Шум отъезжающих машин затих, оставив после себя гулкую, непривычную тишину. В доме, еще несколько часов назад наполненном приглушенными голосами соболезнующих, теперь пахло остывшим чаем и печалью. Анна, вся в черном, молча стояла у раковины, глядя, как струйка воды смывает в слив чайную заварку. Каждая крупинка казалась ей метафорой ушедшей жизни – вот так же медленно и неотвратимо утекали последние дни ее отца.
Она не плакала. Слезы высохли за три бессонные ночи у его постели. Теперь оставалась только пустота, пронзительная и холодная. И тихая, горькая уверенность, что так было лучше. Его страдания закончились.
В дверном проеме кухни возникла тень. Виктор, ее младший брат, с лицом, не выражавшим ни скорби, ни усталости, а лишь деловую сосредоточенность. Он швырнул на кухонный стол, застеленный потертой клеенкой, потрепанную папку.
– Не думай, что всё останется так, как хотел отец. Я подам в суд. Мои юристы оспорят завещание. Ты не сможешь распоряжаться домом свободно. Я и Ольга имеем такие же права, как и ты.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые, как камни, брошенные в тихий пруд. Анна медленно вытерла руки о полотенце, не глядя на него.
– Что ты говоришь, Вить? Какой суд? – ее голос прозвучал устало и отстраненно. – Я ничего не собираюсь у вас отбирать. Вы – моя родная кровь. Приезжайте в гости, когда захотите. Я буду вам всегда рада.
– Ты не поняла, Аня, – Виктор приблизился, его дыхание пахло мятной жвачкой. – Мы с Ольгой хотим продать этот дом! Ты должна дать согласие. Понимаешь?
Анна повернулась к нему. Впервые за этот день она внимательно всмотрелась в его лицо – гладкое, ухоженное, с жесткой складкой у рта. Таким она его не знала.
– Да как же продать-то? Вы что? А я куда пойду? – в ее голосе прорвалась дрожь. – Я уж тут свою старость встречать собралась. Когда мама и отец живы были, вы ни ногой сюда? Ни Олька, ни ты! Я одна за стариками присматривала. Отец хотел на меня дом переписать. Да я не позволила! Сказала, нельзя так, брат, мол, и сестра обидятся. Надо поровну!
Виктор усмехнулся, коротко и сухо.
– Очень трогательно. Но жизнь, сестренка, не сентиментальный роман. Советую тебе заняться поиском жилья. Я довольно влиятельный человек в своих кругах. Мы продадим дом, даже если ты будешь не согласна.
– Витя, да как тебе не стыдно! – воскликнула Анна, и ее голос впервые сорвался. – Отец слышит ведь тебя! И сороковин не прошло!
– Вот и живи здесь эти полгода, пока вступим в права! А заодно присматривай себе жилье. Этот дом выгоднее продать. Земля здесь в цене. Я вложу свою часть в бизнес, Ольга в кругосветку собралась, а ты подыщи себе что-нибудь недорогое. Хватит тебя.
Он развернулся и вышел, оставив ее одну в тишине кухни, которая внезапно стала чужой. Анна опустилась на стул. Она поняла – брат не шутит. И это была не спонтанная идея. Это был продуманный план.
***
Мысли Анны унеслись на десять лет назад. Тогда она, с разбитым сердцем после мужа-изменника, вернулась в отчий дом, как раненый зверь в логово. Думала – перезимую, залижу раны. Но судьба распорядилась иначе. Сначала мама, сраженная инсультом, требовала постоянного ухода. Потом, едва она оправилась от одной потери, стал сдавать отец.
Они сблизились в эти последние годы невероятно. Долгие вечера за чаем, разговоры о книгах, о жизни. Он, седой и мудрый, переживал за нее.
«Анечка, тебе бы о себе подумать, о личной жизни», – говорил он.
Но ее личная жизнь осталась там, в городе, за порогом этого дома, где пахло яблоками и свежеспиленным деревом. Здесь ее сердце обрело покой. Она стала хранительницей этого мира – маленького огорода, фруктового сада, который когда-то шумел под окнами ее детства.
Виктор же уехал сразу после школы – «покорять столицу». Его визиты были редки и торопливы. Ольга, выданная замуж за сурового и ревнивого мужчину, и вовсе исчезла из их жизни. Анна никогда их не винила. У каждого своя дорога.
Теперь эти дороги привели их сюда, к распутью, где на кону был не просто дом, а вся ее жизнь.
***
На следующее утро, собравшись с духом, Анна набрала номер Ольги. Та ответила не сразу.
– Привет, сестренка. Надеюсь, не отрываю от хлопот? – начала Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Что случилось, Ань? Ты здорова? – голос Ольги звучал настороженно.
– Речь о нашем брате. Ты в курсе его планов?
– Ань, я тоже так считаю, – Ольга перешла на скороговорку. – Дом старый, ремонт дорогой. Продать – самое разумное. Получим какие-никакие деньги. Все-таки польза.
– Оля, Витя – человек коварный, – Анна сжала телефон так, что костяшки побелели. – Уверена ли ты, что нам хоть копейка достанется? У тебя муж, квартира. А я куда? Родительский дом – единственное, что у меня есть. Даже если Витя и отдаст причитающуюся часть, ничего я на нее не куплю! Ипотеку мне в моем возрасте не дадут.
– Что это ты о возрасте вспомнила? – в голосе Ольги прозвучала неподдельная досада. – Почему раньше о годах не думала? Почему жизнь свою не устроила? Почему все годы под боком у родителей провела?
Холодная волна обиды накатила на Анну.
– Как ты можешь? Ты ведь знаешь, после развода мне идти было некуда! А в селе работы нет. Я вас с Виктором от забот освободила! Сама и за мамой, и за папой ухаживала! Вас не звала, понимала – у вас семьи. А я одна. Видно, доля моя такая. А теперь гнать меня вздумали?
– Ань, я поддерживаю Виктора. Он серьезный мужчина. Раз сказал, деньги поровну поделим, так и будет. Я полностью на его стороне.
Раздались короткие гудки. Анна медленно опустила трубку. Предательство сестры ранило почти больнее, чем угрозы брата. Она осталась одна. Вокруг нее смыкались стены ее же крепости, превращаясь в ловушку.
***
Недели тянулись, серые и беспросветные. Анна слышала от соседей, что Виктор уже вовсю ищет покупателей на дом. Однажды он снова нагрянул, требовал письменного согласия. Она молчала, как скала, и он уезжал, хлопнув дверью.
На следующее утро, выйдя в сенцы, чтобы подмести пол, Анна заметила в углу темный предмет. Это была кожаная барсетка Виктора. Видимо, он в спешке задел ее с полки, и она упала за старую корзину для белья. Рядом валялась папка с бумагами.
«Надо позвонить, пусть приедет заберет», – мелькнуло у нее в голове. Она подняла барсетку и папку, собираясь отнести в дом, и из папки выскользнул и упал на пол сложенный вчетверо лист.
Анна машинально подняла его. Взгляд упал на жирные заглавные буквы: «ДОГОВОР ЗАЛОГА». Сердце екнуло. Она развернула бумагу и стала читать, сначала не веря своим глазам, потом вчитываясь в каждое слово, в каждую цифру.
Там черным по белому было написано, что Виктор С. (ее брат) передает в залог Обществу с ограниченной ответственностью «Финансовый вектор» (некое коллекторское агентство) объект недвижимости – дом с земельным участком, находящийся в долевой собственности наследников после смерти отца. В обмен на списание части его долга перед банком, который уступил право требования этому агентству.
У Анны перехватило дыхание. Она опустилась на ступеньку, не в силах оторвать взгляд от зловещего документа.
«Теперь все ясно, – прошептала она. – Вот почему он так рвется. Не бизнес ему расширять, а долги оплачивать. Моим домом».
Ощущение было странным – не паника, а ледяная, кристальная ясность. Враг был назван по имени, и его карты были раскрыты.
Не раздумывая, она отправилась в город. Адрес его офиса она знала – единственный раз он привозил ее сюда года три назад, похвастаться новым ремонтом.
Секретарша, узнав ее, без лишних слов пропустила ее в кабинет. Виктор сидел за огромным столом и разговаривал по телефону. Увидев ее, он быстро закончил разговор и поднял брови.
– Аня? Неожиданно. Что случилось?
Вместо ответа она положила на его стол залоговое соглашение.
– Вить, ты ничего не потерял? – ее голос был тихим и твердым. – Ты потерял. Я вот нашла. Объясни мне, что происходит?
Лицо Виктора побелело. Он откинулся на спинку кресла, провел рукой по лицу.
– Аня... Понимаешь, в бизнесе бывают черные полосы. Я почти обанкротился. Мне пришлось... пойти на крайние меры. Иначе бы вы и моя семья простились со мной навеки. Эти люди... они не шутят.
– Ты всегда был гениальным артистом, Витя, – Анна покачала головой. – Выход был всегда. Почему ты не рассказал нам? Вместе мы бы что-то придумали! Собрали бы, продали что-нибудь... Мы же семья! Зачем ты довел до этого?
– Ты бы мне все равно отказала! Я ведь знаю тебя! – он ударил кулаком по столу, и в его голосе впервые прозвучала искренняя, не срежиссированная боль.
Анна посмотрела на него – на этого пятидесятилетнего мальчика, запутавшегося в своих амбициях и долгах. И ничего, кроме жалости, в сердце не осталось.
– Прощай, Витя, – тихо сказала она и вышла из кабинета.
Дома она немедленно позвонила Ольге. Та ответила с раздражением:
– Ань, я сказала все, что думаю...
– Ольга, замолчи и слушай, – перебила ее Анна, и в ее тоне было нечто, заставившее сестру смолкнуть. Она коротко и без эмоций изложила суть найденного документа.
На том конце провода повисла мертвая тишина.
– Что?.. Заложил? Но как?.. – голос Ольги дрогнул. – Значит, теперь этот дом заберут? И нам ничего не достанется?
– Похоже на то. Но дело не в деньгах, Оля. По нашему дому будут ходить чужие люди. Они снесут его. На костер пустят наши старые фотографии. Срубят яблони, что папа сажал. Это ведь память. Как он мог?
– Ань... Ань, прости меня! – в трубке послышались рыдания. – Он... он говорил, что ты не справишься с домом, что начнешь с нас деньги на ремонт требовать... А мой муж... ты же знаешь, он копейки лишней не даст. Я поверила Вите! Я думала, он по-своему о тебе заботится! А он... он просто использовал нас!
Анна закрыла глаза. Гнев уступал место горькому пониманию.
– Москва слезам не верит, Оль, – прошептала она усталой скороговоркой из их общего детства. – Будем ждать суда.
***
Суд состоялся быстро. Коллекторское агентство, имея на руках все документы, легко доказало свои права. Завещание отца, делящее дом на троих, не стало помехой – долг Виктора был обеспечен его будущей долей. Суд постановил: дом реализовать с торгов, вырученные средства направить на погашение долга перед агентством.
Дом продали за бесценок. Новый владелец, местный фермер, интересовался только землей. Деньги, вырученные от продажи, едва покрыли половину долга Виктора. О наследстве для Анны и Ольги не было и речи.
Поздним вечером Анна укладывала вещи в чемоданы и картонные коробки. Комнату освещала одна-единственная лампа под абажуром. Она сняла со стены старую деревянную рамку, внутри которой была вклеена фотография. Молодые родители, счастливые, полные сил, сидели на скамейке у крыльца. Рядом с ними, обнявшись, стояли они трое: она, подросток с двумя косичками, маленькая Ольга с бантами и упитанный карапуз Витя в матросском костюмчике.
Она смотрела на эти лица, на этот дом на фотографии – такой же крепкий и новый, каким его построил ее дед. Что же случилось с ними всеми? Когда эти дети, смотрящие в объектив с такой беззаботной верой в будущее, стали чужими друг другу?
Она аккуратно положила фотографию в сумку. Ничего. Пусть дом снесут. Пусть на его месте вырастет свинарник. Она унесет его с собой. В сердце. Оно не сгорит и не сгниет.
Она сделала последний круг по пустеющим комнатам, дотронулась до шершавой поверхности бревенчатой стены, попрощалась с призраками прошлого. Затем твердо шагнула за порог, не оглядываясь. Впереди была неизвестность, но впервые за долгие годы она чувствовала – ее жизнь принадлежит только ей.
Виктор остался один на один со своими долгами. От него ушла жена. Сестры не отвечали на его звонки. Как-то раз Анна встретила его на рынке. Он был небрит, в поношенной куртке. Он хотел что-то сказать, но она опередила его, глядя ему прямо в глаза, уже без ненависти, но и без прощения:
– Ну что, Витя? Доволен? У нас ни дома, ни семьи. И это ты все разрушил.
Она повернулась и пошла прочь. Ей нужно было искать комнату. И новую жизнь. В ее кармане лежала фотография. Это был ее единственный и самый ценный капитал.