Ледяное безразличие в голосе Артура резануло слух, как стекло. — Это не предложение, а констатация факта, — прошипела Эльза, с такой силой сжимая свой планшет, что тонкий пластик угрожающе хрустнул. — Твоя сестра даже не поинтересовалась, свободна ли я. Просто вынесла приговор.
Лукас медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него маску усталости. Их просторная гостиная, обычно наполненная мягким светом и тихой музыкой, сейчас была похожа на поле боя после перемирия. За панорамным окном сентябрьский ливень отчаянно хлестал по стеклу, и мрачные тучи, казалось, вползли внутрь, сгустившись под потолком.
— Возможно, Инесса просто не подумала, что это может быть воспринято иначе? — пробормотал он, но в его собственном голосе звучала фальшь, которую он и сам слышал.
— Не подумала? — Эльза с такой силой поставила фарфоровую чашку на мраморную столешницу, что та жалобно звякнула. — «Пусть твоя знаменитая художница соблаговолит украсить своей росписью стены моего нового спа-салона». Даже не «пусть Эльза», а «твоя художница». Как будто я — твой личный аксессуар, Лукас!
Звонок от Инессы прогремел сорок минут назад, и с тех пор Эльза не могла вернуть себе душевное равновесие. Пять лет брака с Лукасом, пять лет попыток найти общий язык с его высокомерной сестрой, и каждый раз один и тот же сценарий: ее талант, ее время, ее вдохновение рассматривались как нечто само собой разумеющееся, как ресурс, который обязан быть предоставлен по первому требованию.
— Я понимаю, что она бывает... несколько директивной, — Лукас подбирал выражения с осторожностью ювелира, работающего с взрывчаткой. — Но этот салон — ее мечта. Она вложила в него все.
— И я должна вложить в него всю себя? — Эльза откинулась на спинку кресла, смотря на него с горьким изумлением. — В прошлом году я расписывала бесплатно ее загородную виллу, потому что «семья». Позапрошлым — отменила собственную выставку, чтобы помочь с дизайном ее бутику. А сейчас у меня пик сезона! Галерея ждет новую серию картин, контракт подписан, сроки горят! А она предлагает мне развлечься росписью стен!
Лукас опустился в кресло напротив, чувствуя, как привычная тяжесть наваливается на его плечи. Он обожал свою жену, ее хрупкий, но несгибаемый характер, но кровные узы с сестрой тоже что-то значили. Эта вечная борьба двух огней выматывала его больше, чем любые корпоративные баталии.
— Может, я найму для нее другого художника? Лучшего? — предложил он, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то решение.
Эльза грустно улыбнулась, и в ее глазах мелькнула тень былой нежности:
— Ты предлагал. Помнишь ее ответ? «Мне нужен не «другой художник», мне нужна семейная атмосфера, душа». Как будто моя душа — это краска, которую можно нанести на ее стены для полного антуража.
Вибросмартфона Лукаса прозвучал как выстрел. Имя Инессы на экране пылало немым укором. Он медленно поднес аппарат к уху.
— Да, Инесс...
— Лука, ты поговорил с моей будущей знаменитостью? — голос сестры тек, как мед, но в нем чувствовалась стальная основа. — Дизайнеры уже подготовили стены, ждут только мазок гения. Я надеюсь, вопрос решен?
Лукас посмотрел на Эльзу, взглядом умоляя о понимании, о пощаде.
— Инесса, — начала Эльза, заставляя свой голос звучать ровно и холодно, — я польщена вашим... предложением. Но в данный момент я связана эксклюзивным контрактом. Мои работы ждут в Милане.
Пауза на другом конце провода затянулась, стала густой и тягучей, как смола.
— И коммерческий проект в Европе важнее поддержки семьи? — прозвучало наконец, и каждый слог был обточен льдом. — Я понимаю. В наше время ценности изменились. Личная выгода превыше всего.
Лукас сомкнул веки, ощущая физическую боль где-то в области сердца.
— Инесса, прошу тебя...
— Нет-нет, все в полном порядке, — безжалостно оборвала его сестра. — Я как-нибудь справлюсь. Я всегда справляюсь в одиночку, не правда ли?
Связь прервалась. Лукас отложил телефон и уставился на узор паркета.
— Ты понимаешь, что этот отказ теперь будет вечно висеть между нами, как дамоклов меч? Как вечное доказательство моей недостаточной преданности семье?
Эльза подошла к окну. За стеклом, в разрывах туч, пробивался луч заходящего солнца, подсвечивая бушующую стихию. Как же ей хотелось той же ясности и простоты, что царила в ее отношениях с собственными родителями.
— Я больше не могу существовать в этой вечной войне, Лукас, — прошептала она, не оборачиваясь. — Постоянно оправдываться, подчиняться, извиняться за то, что у меня есть свой путь, свои амбиции. Я уважаю твою сестру, но...
Резкий, настойчивый звонок в дверь разрезал тишину. На пороге, обвешанная дизайнерскими пакетами, стояла Камилла, кузина Лукаса — женщина с безупречным вкусом и таким же безупречным отсутствием эмпатии, старше их на добрый десяток лет.
— Дорогие мои! — воскликнула она, входя без приглашения и оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. — Решила заскочить на минутку. Боже, что с вами произошло? У вас лица, будто вы только что пережили кораблекрушение!
— Камилла, сейчас не самое подходящее время, — начал Лукас, но кузина уже удобно устроилась на диване, демонстративно разглядывая их.
— Инесса звонила мне полчаса назад, — отрезала она, без предисловий. — Рассказала, что Эльза отказалась участвовать в ее проекте. Опять.
Эльза и Лукас молча переглянулись. Скорость распространения новостей в их семейном клане поражала.
— У меня контракт, Камилла, — попыталась объяснить Эльза. — Юридически обязательства...
— Ах, оставь, милая, — Камилла махнула изящной рукой с безупречным маникюром. — Все мы чем-то связаны. Я, например, только что отменила встречу с советом директоров, и ничего, мир не рухнул. А тут всего-то разрисовать несколько стен. Прекрасный способ расслабиться!
— Это не «расслабиться», — голос Эльзы зазвенел, как натянутая струна. — Это вопрос уважения к моей профессии и к моему личному пространству.
Камилла театрально вздохнула, поджав губы:
— Как все сложно! Инесса просто хочет быть ближе к тебе, почувствовать родственную связь через искусство. Разве это так ужасно?
— Если бы она хотела быть ближе, — Эльза говорила медленно, отчеканивая каждое слово, — она могла бы прийти на мою выставку. Или пригласить на обед. А не выставлять ультиматумы через моего мужа.
— Эльза, — предостерегающе произнес Лукас.
— Что «Эльза»? — она резко повернулась к нему. — Ты хочешь, чтобы я снова проглотила обиду? Согласилась? Уступила? Как в прошлый раз, и в позапрошлый, и во все те разы, что были до этого?
Смартфон Лукаса вновь залился трелью. На этот раз звонил его дядя, Олег Дмитриевич — человек суровый, редко опускавшийся до «женских склок».
— Племянник, — его бас звучал непривычно взволнованно, — что у вас там опять стряслось? Инесса в ярости, говорит, твоя жена снова демонстрирует свое превосходство.
Лукас сжал переносицу:
— Дядя Олег, все не так. У Эльзы профессиональные обязательства, она не может их нарушить.
— Обязательства обязательствами, а семья — это святое, — прорычал в трубку Олег Дмитриевич. — Разберись с этой ситуацией. Сестра твоя расстроена, а когда она расстроена, расстроена вся семья.
Когда разговор закончился, Камилла грациозно поднялась:
— Ну, я полете. Подумайте над словами дяди. Я, кстати, завтра буду у Инессы, помогу с выбором тканей. Как родственница и друг.
Последние слова прозвучали с убийственной интонацией. После ее ухода в гостиной воцарилась гробовая тишина.
— Невероятно, — наконец выдохнула Эльза. — Прошел всего час, а уже весь ваш клан оповещен о том, что я «эгоистичная карьеристка».
Лукас попытался обнять ее, но она отстранилась.
— Они просто не видят границ. Инесса привыкла, что мир вращается вокруг ее желаний. Дай ей время осознать, что у нас своя жизнь.
— Пять лет — недостаточный срок? — в голосе Эльзы прозвучала ледяная горечь. — Лукас, это никогда не кончится. Сегодня — стены спа-салона, завтра — витражи для ее нового ресторана. И каждый раз я буду виновата.
В этот момент на планшете Эльзы всплыло уведомление. Сообщение было от арт-критика, с которым она сотрудничала: «Дорогая Эльза! Случайно узнал, что вы родственница Инессы Волковой. Какая удивительная связь! Она упомянула, что вы крайне загружены. Надеюсь, это не помешает нашей совместной работе над каталогом?»
Эльза молча показала сообщение Лукасу.
— Восхитительно, — прошептала она. — Теперь и мои деловые партнеры в курсе моей «непокорности».
Лукас нахмурился, в его глазах впервые мелькнула решимость.
— Я поговорю с Инессой. Это уже переходит все мыслимые границы.
— Нет, — Эльза резко встряхнула головой. — Я сделаю это сама. Пора расставить все точки над «i».
На следующее утро Эльза стояла перед массивной дубовой дверью апартаментов Инессы. Сердце бешено колотилось, но внутри царила холодная, кристальная ясность. Она нажала кнопку звонка.
Инесса открыла дверь. Легкое удивление на ее идеально ухоженном лице мгновенно сменилось вежливой, отстраненной улыбкой.
— Эльза? Какая неожиданность.
— Можно войти? — спросила Эльза. — Нам необходимо обсудить вчерашнее.
В гостиной, оформленной в стиле хай-тек, царил безупречный порядок. На одном из столов лежали эскизы будущего салона. Инесса молча указала ей на кресло.
— Я пришла сказать, — начала Эльза, глядя ей прямо в глаза, — что наши отношения зашли в тупик. Вы — сестра Лукаса, и я осознаю вашу важность в его жизни. Но с самого начала мы действуем по ошибочному сценарию.
Инесса приподняла идеально прорисованную бровь:
— И какой же, по-твоему, должен быть сценарий? Ты с первого дня дала понять, что твое искусство важнее семейных уз.
— Это неправда, — холодно парировала Эльза. — Я всегда была готова помочь, когда это было в моих силах. Но вы воспринимаете мою готовность как должное. Вы должны уважать мой график, мои профессиональные обязательства и мое право принимать самостоятельные решения.
— В моем понимании, семья — это когда помогают не по расчету, а по зову сердца, — с легкой насмешкой произнесла Инесса. — А сейчас что? Ни звонка, ни визита без официального приглашения.
— Мы видимся на всех семейных праздниках, — напомнила Эльза. — А когда вы болели воспалением легких в январе, я дежурила у вас ночами, пока Лукас был в командировке.
— И теперь ты предъявляешь мне счет?
— Нет. Я просто напоминаю, что я не сторонюсь вашей семьи. Но ваш вчерашний звонок... это был не запрос. Это был приказ.
В глазах Инессы на мгновение мелькнуло что-то неуловимое, но тут же погасло.
— Моя подруга Алиса, — с вызовом начала она, — открыла бутик, и ее невестка, тоже дизайнер, разработала для нее всю коллекцию абсолютно бесплатно. А Маргарита из нашего клуба... Ее сноха, архитектор, спроектировала ей дом. А я что? Хуже них?
И тут Эльзу осенило. Дело было не в росписи стен. Дело было в социальном статусе, в негласном соревновании между женщинами ее круга, в страхе оказаться на обочине, не обладая столь же «послушным» и «талантливым» атрибутом в лице невестки.
— Инесса, — смягчив тон, сказала Эльза, — я не против сотрудничать с вами. Но давайте договоримся о условиях заранее, как взрослые люди, а не ставить друг друга перед фактом в последний момент. И давайте общаться напрямую, а не через Лукаса, как будто он наш дипломатический курьер.
Звонок в дверь снова прервал их. На пороге стояла Камилла, держа в руках каталоги с образцами отделочных материалов.
— О, Эльза? — ее брови поползли вверх. — Передумала?
— Мы ведем диалог, — холодно ответила Эльза. — Пытаемся найти взаимопонимание.
Камилла иронически хмыкнула:
— Ну, удачи вам в этом благородном деле. Инесс, я привезла те образцы мрамора, что ты просила. Самый лучший, разумеется.
Инесса просияла, демонстративно повернувшись к кузине:
— Спасибо, дорогая! Вот кто всегда придет на выручку!
Эльза почувствовала, как знакомый ком обиды и гнева подкатывает к горлу. Пять лет попыток, компромиссов, молчаливого терпения — и все напрасно. Она всегда будет чужой в этом безупречном, холодном мире.
***
Тем же вечером в их доме снова раздался звонок. На пороге, промокшая до ниток, с одним небольшим чемоданом, стояла младшая сестра Эльзы, Алиса.
— Аля! — Эльза, не раздумывая, обняла ее, впуская внутрь. — Что случилось?
Алиса, всегда такая яркая и неунывающая, сейчас выглядела потерянной и разбитой.
— Я ухожу от Марка, — выдохнула она, и по ее лицу потекли слезы, смешиваясь с дождевыми каплями. — Можно я переночву у вас? Не могу я сейчас ехать к маме с папой и слушать их «а мы тебя предупреждали».
— Конечно, оставайся сколько нужно, — Эльза увела сестру в гостевую комнату, чувствуя прилив странного облегчения от того, что рядом есть родственная душа.
Когда вернулся Лукас, Алиса уже спала, а Эльза сидела в мастерской перед чистым холстом, безучастно глядя на него.
— Как прошел разговор? — тихо спросил Лукас, останавливаясь на пороге.
Эльза обернулась. В ее глазах не было ни злости, ни усталости — лишь пустота.
— Предсказуемо. Но я наконец поняла суть. Ей не нужен мой талант. Ей нужен мой покорный талант в качестве доказательства ее собственной значимости. А еще приходила твоя кузина, чтобы в очередной раз продемонстрировать, что такое «идеальная родственница».
Лукас вздохнул:
— Камилла... Она всегда была тенью Инессы. У нее нет своей семьи, и она не понимает, каково это — разрываться между двумя мирами.
— А ты понимаешь? — тихо, но отчетливо спросила Эльза.
Лукас замер, затем, сделав шаг вперед, осторожно произнес:
— Эльз... Может, все-таки согласишься? Сделаешь для нее этот эскиз? Один только эскиз. Ради меня? Чтобы замять этот конфликт.
Эльза смотрела на него с таким недоумением, будто он говорил на неизвестном языке.
— Ты серьезно? После всего, что я рассказала? Ты предлагаешь мне капитулировать?
— Не капитулировать, а найти компромисс, — поправил он, избегая ее взгляда. — Иногда нужно уступить, чтобы сохранить мир в семье.
— Мир? — ее голос дрогнул, но не от слез, а от нарастающего холода. — Какой мир, Лукас? Я пять лет шла на уступки, и что изменилось? Твоя сестра лишь укрепилась в мысли, что мной можно помыкать.
Впервые за все годы совместной жизни между ними возникла настоящая, зияющая пустота. Они легли спать, не прикоснувшись друг к другу, а утром за завтраком разговаривали только с Алисой.
Та, наблюдая за ними, наконец не выдержала:
— Вы из-за меня поссорились?
Эльза коротко пересказала историю со спа-салоном и сестрой мужа.
— И ты до сих пор сомневаешься? — всплеснула руками Алиса. — Да я бы на твоем месте сожгла все мосты! Пусть сама рисует свои каракули!
— Легко давать советы, когда это не твоя семья, — заметила Эльза.
— А помнишь, как наш дед рассказывал про свою первую жену? — вдруг спросила Алиса. — Как ее родня постоянно лезла в их жизнь, а он все терпел, потому что «неудобно»? А потом не выдержал, собрал вещи и ушел. Говорил, что это было самое тяжелое, но самое правильное решение в его жизни.
Эльза задумалась. Их дед, Александр Петрович, человек железной воли и принципов, действительно однажды кардинально изменил свою жизнь, предпочтя одиночество унижению.
— Может, стоит позвонить деду? — предложила Алиса. — Он всегда давал мудрые советы.
В субботу они всей семьей — Эльза, Лукас и Алиса — поехали в загородный дом к Александру Петровичу. Старый мастер, несмотря на свой возраст, сохранял ясность ума и твердость духа. Его дом, наполненный скульптурами и картинами, был его личной крепостью.
За длинным деревянным столом, за чашкой крепкого чая, царила спокойная атмосфера, как вдруг на пороге появилась незваная гостья. Инесса. Следом за ней, как тень, — Камилла.
— Александр Петрович, какой радушный прием! — Инесса окинула взглядом стол с деланным восхищением. — Решили навестить вас без предупреждения. Привезла вам бутылочку старого коньяка, из личной коллекции. Пришлось обходиться без помощи вашей внучки, конечно.
Александр Петрович, человек, не терпящий фальши, тем не менее, кивком пригласил их сесть. Воздух в комнате мгновенно сгустился. Эльза застыла, Лукас смотрел в стол, а Алиса с интересом наблюдала за разворачивающимся спектаклем.
— А ведь некоторые семьи, — сладким голосом начала Инесса, — держатся на взаимовыручке. Вот у моей подруги Софии невестка, тоже творческая личность, полностью взяла на себя весь пиар ее нового проекта. И ничего, справляется, не жалуется.
Эльза почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Лукас под столом сжал ее руку, умоляя сохранять спокойствие.
Но внезапно заговорил Александр Петрович. Его голос, низкий и властный, прорезал тягучую тишину.
— Инесса, я всегда считал вас женщиной умной. Но вы совершаете стратегическую ошибку.
Все замерли.
— Когда я был молод, — продолжил он, глядя куда-то поверх их голов, — я тоже позволял внешнему шуму диктовать мне условия. Позволял критикам, так называемым «благожелателям», сомневаться в выбранном пути. И знаете, что я понял? — Он перевел свой пронзительный взгляд на Инессу. — Художник, настоящий художник, не может творить по указке. Его дар — это его личная территория, его суверенное государство. Тот, кто пытается захватить эту территорию, будь то враг или родственник, объявляет войну самой его душе.
Инесса побледнела.
— Вы намекаете, что я объявляю войну вашей внучке?
— Я ни на что не намекаю, — холодно возразил старик. — Я констатирую факт. Вы пытаетесь использовать ее талант как строительный материал для своего благополучия. Вы не предлагаете сотрудничество — вы требуете подчинение. А душа, молодая женщина, не подчиняется. Она либо соглашается, либо уходит. Tertium non datur. Третьего не дано.
Лукас, слушая деда, смотрел на Эльзу. Он видел ее гордую, отстраненную позу, тень страдания в глазах, и вдруг с ужасной ясностью осознал, через что она проходила все эти годы. Она не просила его встать между ней и его сестрой. Она лишь просила его встать рядом с ней на ее территории. А он вместо этого предлагал ей сдать эту территорию без боя.
— Инесса, — сказал он твердо, глядя на сестру, — нам нужно обсудить все с глазу на глаз. Немедленно.
Той же ночью Лукас поехал в апартаменты сестры. Эльза осталась дома с Алисой, не в силах ни рисовать, ни читать, погруженная в тягостное ожидание.
— Не волнуйся, — утешала ее сестра. — Лукас сильный. Он сделает правильный выбор.
— Но любой выбор будет для него раной, — тихо ответила Эльза. — И я не хочу быть причиной этой раны.
Лукас вернулся под утро. Он выглядел изможденным, но в его осанке появилась новая, несгибаемая твердость.
— Ну? — с замиранием сердца спросила Эльза.
Он сел рядом, взяв ее руки в свои.
— Ты знаешь, я впервые увидел ее... напуганной. Она расплакалась, когда я сказал, что готов ради нашего брака на все, даже на разрыв с ней.
— Она плакала? — Эльза не могла в это поверить. Инесса всегда казалась ей монолитом.
— Да. И знаешь, что она сказала? Что все ее подруги, все ее окружение — их дети, их невестки, их зятья — все это часть одной большой системы поддержки. А она чувствует себя... одинокой. Она боится, что я, единственный близкий ей человек, ухожу в твой мир, в мир искусства, и оставляю ее одну.
Эльза опустила глаза:
— Я никогда не хотела тебя отнять у нее.
— Я знаю, — Лукас сжал ее ладони. — И я сказал ей это. Я предложил новый формат. Я буду уделять ей определенное, оговоренное время. Только мы вдвоем. Без обсуждения бизнеса, без просьб о помощи. А вы с ней... вы можете попробовать найти что-то общее, не связанное с работой. Может, йога, может, верховая езда. Что угодно, где вы будете просто двумя женщинами, а не заказчицей и исполнительницей.
— И она согласилась?
— Не сразу. Была истерика, были обвинения. Но в итоге — да. Сказала, что попробует. — Лукас сделал паузу. — Эльза, прости меня. Мне потребовалось так много времени, чтобы увидеть правду. Чтобы понять, что моя верность тебе — это не предательство по отношению к ней.
Эльза прижалась к его груди, и лед в ее душе начал таять.
— Главное, что ты увидел ее сейчас.
Прошло несколько недель. Лукас стал проводить с Инессой строго оговоренные вечера по средам. Эльза пару раз составила ей компанию на конной прогулке. Было неловко, напряженно, но они учились молча переносить общество друг друга без открытых столкновений.
Но никакой дружбы между ними, разумеется, не возникло. Между ними установилось хрупкое перемирие, основанное на взаимном уважении границ, а не на сердечной привязанности. Эльза перестала чувствовать себя обязанной, а Инесса перестала пытаться командовать.
Однажды поздно вечером, разбирая эскизы для миланской галереи, Эльза призналась:
— Возможно, я была слишком резка. Могла бы сделать один эскиз, просто чтобы сохранить лицо.
Лукас покачал головой:
— Нет. Ты была абсолютно права. Дело было не в эскизе. Дело в фундаментальном праве говорить «нет». Инесса должна была усвоить, что твое время и твой талант принадлежат только тебе.
— Мы никогда не станем подругами, правда? — в голосе Эльзы звучала не грусть, а констатация.
— Вряд ли, — честно ответил Лукас. — Но вы можете научиться сосуществовать. Как две независимые планеты на разных орбитах. И этого достаточно. Моя главная вселенная, Эльза, — это ты. И я бесконечно благодарен, что мы прошли через это.
На следующее утро Эльза получила сообщение от Инессы: «Нашла другого художника для росписи. У него, конечно, нет твоего почерка, но он пунктуален. Приезжайте как-нибудь в среду, если будет возможность. Коньяк еще остался».
Не примирение, но признание границ. Эльза показала сообщение Лукасу с легкой, почти невесомой улыбкой.
— Что скажешь? Согласна на среду? — спросил он, обнимая ее за талию.
— Согласна, — кивнула она. — Но ненадолго. У меня в четвергу встреча с куратором.
— Так и скажем, — улыбнулся Лукас.
Это не было идеальным решением. Но это было началом новой реальности. Реальности, в которой было место для личного пространства, уважения и четко очерченных границ. А стены спа-салона? Что ж, они нашли своего художника. И, возможно, когда-нибудь в будущем они найдут проект, который создадут вместе — не по принуждению, а по обоюдному, искреннему желанию. Но это будет совсем другая история.