— Катя, я насчет Кунцево звоню. Решила, в общем.
Голос свекрови, Светланы Анатольевны, в телефонной трубке был таким будничным, будто она сообщала, что купила к ужину кефир. Катя в этот момент пыталась накормить сына-первоклассника Мишку ненавистной ему гречневой кашей. Мишка кривился, отодвигал тарелку и ныл, что от гречки у него болят зубы.
— Что решили, Светлана Анатольевна? — переспросила Катя, незаметно подсовывая тарелку обратно к сыну.
— Ну что, что. Продавать не будем. Чего добру пропадать? Пусть Лёша с Мариной там поживут. Им нужнее, молодые, мыкаются по съёмным углам. А у вас своя есть, и слава богу.
Ложка застыла на полпути ко рту Мишки. Он с надеждой посмотрел на мать. Катя на сына не смотрела. Она смотрела на узор на обоях — дурацкие бежевые ромбики, которые она ненавидела с первого дня в этой квартире. Они с Олегом, мужем, уже полгода планировали продажу этой самой однушки в Кунцево, доставшейся Олегу от деда. На вырученные деньги и ипотеку они собирались наконец-то переехать из этой двушки с ромбиками в просторную трешку в новом доме. Они уже и район присмотрели, и даже с застройщиком предварительно говорили.
— Как… пожить? — Катя с трудом подобрала слова. Воздуха в маленькой кухне вдруг стало меньше. — Мы же продавать собирались. Мы с Олегом уже всё распланировали.
— Ой, ну напланировали, — в голосе свекрови проскользнула знакомая снисходительная нотка, от которой у Кати всегда начинало чесаться где-то под лопаткой. — Планы меняются, деточка. Лёшеньке тяжело, у Марины работа нестабильная, ребёнка планируют. Куда им в съёмной рожать? Ты же сама мать, должна понимать. А вы не торопитесь, поживете пока в своей. Не на улице же. Всё, мне бежать надо, на фитнес опаздываю. Олегу скажи, я ему звонила, он трубку не берёт.
Короткие гудки. Катя медленно опустила телефон на стол. Мишка, воспользовавшись моментом, решительно отодвинул тарелку с гречкой в центр стола.
— Мам, я не буду. Можно яблоко?
Катя кивнула, не глядя на него. В голове билась одна фраза: «Решила за нас». Не «давайте обсудим», не «есть предложение», а просто — «решила». Будто они с Олегом не взрослые тридцатипятилетние люди, а пара несмышленых подростков, чью судьбу можно вершить одним телефонным звонком. А Лёша, младший брат Олега, и его жена Марина — вечно «нуждающиеся» и «мыкающиеся». Лёше тридцать два, Марине тридцать. Здоровые лбы, которые почему-то всегда вызывали у Светланы Анатольевны приступы жертвенной жалости.
Вечером вернулся Олег. Усталый, пахнущий офисным кофе и выхлопными газами. Он поцеловал Катю в щеку, потрепал Мишку по голове и прошел на кухню.
— Что на ужин? Умираю с голоду.
— Гречка, — безжизненно ответила Катя.
Олег поморщился.
— Опять? Кать, ну ты же знаешь…
— Знаю. Твой сын тоже знает. Но сегодня день гречки, — она села напротив него. — Твоя мама звонила.
Олег напрягся. Он налил себе воды, медленно выпил полстакана.
— Да? Что хотела?
— Поздравила нас. С тем, что мы больше не продаем квартиру в Кунцево.
Олег поставил стакан. Слишком резко. Вода плеснулась на стол.
— В смысле?
— В прямом. Она решила, что там будут жить Лёша с Мариной. Потому что им нужнее. Она тебе, говорит, звонила, но ты не ответил.
Олег достал телефон, посмотрел на экран.
— Да, есть пропущенный. Я на совещании был. Ну… — он потёр переносицу, — она, наверное, просто предлагает. Надо обсудить.
— Олег, она не предлагала. Она сказала: «Я решила». И бросила трубку, потому что на фитнес опаздывала. На фитнес, Олег! Решить за нас судьбу нескольких миллионов и пойти качать пресс.
Олег молчал. Он смотрел на мокрое пятно на столе. Катя знала этот его взгляд. Взгляд человека, который изо всех сил хочет, чтобы проблема рассосалась сама собой.
— И что ты молчишь? — не выдержала она. — Тебя это устраивает? Наш план, наша трешка, отдельная комната для Мишки — всё это перечеркивается, потому что Лёшеньке опять «тяжело»?
— Кать, не начинай, — устало сказал он. — Ты же знаешь маму. Она ляпнет, не подумав. Я с ней поговорю.
— Когда? Когда Лёша с Мариной уже вещи туда перевезут? Олег, это наша квартира! Точнее, твоя. Ты можешь хоть раз в жизни сказать ей «нет»? Простое, короткое слово. Н-Е-Т.
— Это не так просто, — он поднял на нее глаза. В них была и усталость, и раздражение, и чувство вины. Весь его обычный коктейль после разговора о матери. — Она одна, отец умер, Лёшка этот… вечно у нее на шее. Она просто переживает за него.
— А за тебя она не переживает? За своего старшего сына? За своего внука, который спит в одной комнате с нами и делает уроки на кухне? Её это волнует?
Олег встал и подошел к окну. За окном начинался нудный ноябрьский вечер.
— Я поговорю с ней, — повторил он, глядя на мокрый асфальт. — Завтра.
Но завтра не наступило. Вечером в субботу Светлана Анатольевна нагрянула сама. Без звонка. С тортом «Птичье молоко» и Лёшей под мышкой. Марина, видимо, для первого натиска не понадобилась.
— А мы к вам! В гости! — провозгласила она с порога, вручая Кате торт. — Лёшенька, проходи, не стесняйся.
Лёша прошел. Стесняться он и не думал. Он был полной противоположностью Олега: шумный, самоуверенный, с вечной снисходительной усмешкой на лице. Он оглядел их скромную двушку так, будто оценивал стоимость ремонта.
— Ну что, братец, привет! Как жизнь? Всё в ипотечной кабале? — он хлопнул Олега по плечу.
Олег выдавил из себя улыбку. Катя молча пошла на кухню ставить чайник. Руки немного тряслись. Она чувствовала себя загнанной в угол в собственном доме.
Разговор за чаем начала, разумеется, Светлана Анатольевна.
— Олег, я Кате уже говорила, но хочу и тебе лично. Насчет Кунцево. Я тут подумала…
— Мам, мы тоже подумали, — неожиданно твердо сказал Олег. Катя замерла с чашкой в руке. — Мы эту квартиру продаем. Нам нужно расширяться. Мишка в школу пошел.
Светлана Анатольевна поджала губы. Лёша перестал жевать торт и уставился на брата.
— Расширяться? — переспросила свекровь. — А зачем вам сейчас расширяться? Миллионы людей живут в двушках и ничего. А у Лёши с Мариной вообще ничего нет. Они молодая семья. Им нужно гнездо вить. Лёш, скажи ты.
Лёша отложил вилку.
— Да, брат. Мама права. Нам реально негде. А вам-то чего? Живете же. Ну, тесновато, да. Но не на улице. Мы бы там пожили годик-другой, на ноги встали, а потом съехали бы. Честно.
Годик-другой. Катя мысленно усмехнулась. Нет ничего более постоянного, чем временные родственники в твоей квартире. А через годик-другой там появится ребенок, и тогда их оттуда будет уже не выселить. «Как же так, — будет причитать Светлана Анатольевна, — родную кровь, младенца на мороз?»
— Лёша, «пожить годик-другой» означает, что мы теряем покупателей и цены на рынке могут измениться, — вмешалась Катя, стараясь говорить максимально спокойно. — А мы уже нашли вариант для себя. Нам нужно вносить аванс.
— Ой, ну какие вы всё-таки меркантильные, — вздохнула Светлана Анатольевна, глядя на Катю с укором. — Всё в деньги упирается. А где же родственные чувства? Где поддержка? Я вас не так воспитывала. Олег, твой отец бы в гробу перевернулся, если бы узнал, что ты родного брата из-за каких-то бумажек на улицу выставляешь.
Это был удар ниже пояса. Отец Олега умер пять лет назад, и свекровь виртуозно научилась использовать его в качестве последнего аргумента в любом споре. Олег побледнел.
— Мам, не надо про отца.
— А я буду! — голос свекрови набрал силу. — Потому что он был Человек с большой буквы! Он бы последнюю рубашку снял ради семьи! А вы? Эгоисты! Только о своих трешках и думаете!
Мишка, услышав крики, высунулся из комнаты. Увидел заплаканную бабушку, набычившегося дядю и бледных родителей, испуганно спрятался обратно. Катя почувствовала, как внутри всё закипает.
— Светлана Анатольевна, — сказала она ледяным тоном. — Эта квартира — собственность Олега. И только ему и мне решать, что с ней делать. Лёша взрослый мужчина, пусть сам решает свои жилищные проблемы.
Лёша фыркнул.
— Слышал, брат? Вот она, твоя жена. Нас за людей не считает.
— Катя, замолчи! — вдруг рявкнул Олег. Он посмотрел на нее злыми, загнанными глазами. — Не смей так с моей матерью разговаривать!
В кухне повисла звенящая тишина. Катя смотрела на мужа, и не узнавала его. Человек, который полчаса назад обещал ей поддержку, теперь кричал на нее, защищая мать и брата, которые пришли отнимать у их семьи будущее. Светлана Анатольевна победно выпрямила спину. Лёша самодовольно ухмыльнулся.
Катя встала. Медленно, чтобы не опрокинуть стол.
— Хорошо, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Разбирайтесь сами. Своей семьей.
Она вышла из кухни и плотно закрыла за собой дверь. Она прошла в комнату, где на кровати, сжавшись в комок, сидел Мишка. Она села рядом, обняла его. Он прижался к ней всем телом. Катя гладила его по волосам и смотрела в одну точку. Она не плакала. Слёз не было. Была только выжженная, холодная пустота внутри и одно-единственное решение, которое зрело и крепло с каждой секундой, проведенной за этой дверью.
Они ушли через час. Олег провожал их с виноватым видом. Когда он вернулся на кухню, Катя уже мыла посуду. Она двигалась как автомат, скребла тарелки с какой-то ожесточенной методичностью.
— Кать, прости. Я не должен был кричать, — начал он. — Просто они так навалились…
— Олег, — она повернулась к нему, вытирая руки о полотенце. — У меня одно условие. Мы продаем эту квартиру. Без всяких «пожить». Мы идем к риэлтору в понедельник. И сделкой занимаюсь я. Ты даешь мне доверенность. Потому что я больше не верю, что ты сможешь им отказать.
Он смотрел на нее, на ее сухое, решительное лицо.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Или так, или я собираю вещи, беру Мишку и уезжаю к своей маме. А ты остаешься здесь, со своей семьей. Выбирай.
Он долго молчал, глядя в пол. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Как скажешь.
В понедельник они сходили к нотариусу. Олег, мрачный и молчаливый, подписал генеральную доверенность на имя Кати на все действия с квартирой в Кунцево. Катя в тот же день связалась с риэлтором, бойкой женщиной по имени Анна, которую ей посоветовала коллега. Анна заверила, что однушки в этом районе уходят быстро.
Прошла неделя. Светлана Анатольевна не звонила. Лёша тоже. Катя чувствовала это затишье как затишье перед бурей. Олег ходил сам не свой, вздрагивал от каждого телефонного звонка. Но Катя была тверда. Она уже дважды съездила с Анной на показы, и появился первый реальный покупатель — молодая пара, готовая быстро выйти на сделку.
Вечером в пятницу, когда они с Олегом и Мишкой ужинали, почти как нормальная семья, раздался звонок от Анны.
— Катерина, добрый вечер! У меня отличные новости. Наши покупатели готовы вносить аванс завтра. Только им нужен для проверки полный пакет документов, включая правоустанавливающий. У вас же на руках оригинал договора дарения от деда?
— Да, конечно, — обрадовалась Катя. — Всё на руках.
— Отлично! Тогда завтра утром жду вас с документами у нас в офисе.
Положив трубку, она с торжеством посмотрела на Олега.
— Слышал? Завтра аванс! Всё, финишная прямая!
Олег слабо улыбнулся. Впервые за неделю он выглядел почти счастливым.
— Слава богу. Может, всё и обойдется.
После ужина, когда Мишка уже спал, а Олег смотрел какой-то сериал, Катя пошла в спальню за документами. Они хранились у нее в специальной папке, в ящике комода, под стопкой постельного белья. Там лежали все их самые важные бумаги: свидетельства о рождении, о браке, паспорта, дипломы. Она достала пухлую синюю папку, положила ее на кровать и открыла.
Вот свидетельство о браке. Вот Мишкино. Вот их с Олегом дипломы. Вот старый договор купли-продажи на эту квартиру. А вот… а где? Она стала перебирать листы один за другим. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Сердце начало стучать где-то в горле. Она вытряхнула все содержимое папки на покрывало. Перебрала каждый листочек. Снова и снова.
Его не было. Оригинала договора дарения на квартиру в Кунцево, оформленного дедом на Олега, в папке не было.
Катя сидела на кровати посреди разворошенных бумаг. В голове было совершенно пусто. Она механически перебирала одни и те же файлы, надеясь на чудо. Что он просто слипся с другой бумагой, что она его пропустила. Но чуда не происходило. Документа не было.
— Олег! — позвала она. Голос был хриплым, чужим.
Он вошел в комнату.
— Что случилось? — он увидел ее лицо и разбросанные бумаги. — Ты чего?
— Документа нет, — прошептала она. — Договора дарения на квартиру. Его здесь нет.
— Как нет? — он подошел ближе. — Ты уверена? Может, в другое место положила?
— Куда?! — ее голос сорвался на крик. — Куда я могла его положить, Олег? Все документы всегда здесь! Всегда!
Он тоже начал перебирать бумаги, бестолково, растерянно.
— Не понимаю… Может, у нотариуса остался?
— Нотариус возвращает оригиналы, Олег! — она смотрела на него, и в ее голове медленно, как в страшном сне, начала складываться картина.
Тот вечер. Суббота. Свекровь с Лёшей. Торт. Скандал. Ее уход из кухни. Она просидела с Мишкой в комнате больше часа. А они оставались на кухне с Олегом. Потом она ушла в ванную. Коридор был пуст. Дверь в спальню, где комод, всегда была приоткрыта…
Светлана Анатольевна знала, где они хранят документы. Катя сама ей как-то показывала, когда искала Мишкин полис. «Надо же, как у тебя всё аккуратно, Катюша, всё в одной папочке», — сказала она тогда.
Катя медленно подняла глаза на мужа. Он всё ещё что-то бормотал про нотариусов и другие папки. Он не понимал. Или делал вид, что не понимает. А она уже всё поняла. С абсолютной, леденящей душу ясностью. Это не была простая семейная ссора. Это было что-то другое. Гораздо хуже.
Она знала, кто его взял. И это знание было страшнее любой ссоры, любого крика.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.