— После истории с Жанной ты к нам на Рождество можешь не приходить, — холодно проговорила золовка.
Аня молча смотрела на стену, где висел детский рисунок племянника — кривоватый синий домик с оранжевым дымом из трубы. Телефонная трубка в руке вдруг стала тяжелой, как будто ее наполнили свинцом. На кухне монотонно капала вода из крана, и этот звук, обычно незаметный, сейчас отдавался в голове гулким метрономом. Кап. Кап. Кап.
— Марин, ты сейчас серьезно? — голос у Ани был тихий, севший. Она сама его не узнала.
— Абсолютно, — отчеканила Марина на том конце провода. В ее голосе не было ни капли сомнения или сожаления, только ледяная сталь. — Мама со мной согласна. Мы не хотим портить себе праздник. И Косте передай. Если он придет один, мы будем рады. Но только один.
Короткие гудки. Марина бросила трубку. Аня еще несколько секунд держала пластик у уха, слушая тишину. Потом медленно опустила руку. Пальцы разжались сами собой, и трубка с глухим стуком упала на рычаг аппарата. Старый дисковый телефон, подарок свекрови на новоселье. «Чтобы связь была надежной, не то что ваши мобильники», — сказала она тогда. Надежная связь.
На кухню вошел Костя, шурша домашними тапочками. Он налил себе воды из фильтра и с удовольствием выпил, одним большим глотком.
— Ох, хорошо. А ты чего застыла? Призрак увидела?
Аня не повернулась.
— Звонила твоя сестра.
— А, — Костя поставил стакан на стол. — Что хотела? Опять идеи для подарков обсуждаете? Я же просил тебя, купи ей сертификат в этот ее спа, и все.
Он подошел сзади, положил руки ей на плечи, чуть сжал. Его руки были теплыми и привычными. Аня не шелохнулась. Ее плечи под его ладонями были твердыми, как камень.
— Она сказала, чтобы я не приходила на Рождество.
Костя замолчал. Его руки замерли.
— В смысле?
— В прямом. После истории с Жанной. Ты можешь прийти. Один.
Он убрал руки и обошел ее, чтобы заглянуть в лицо. Аня продолжала смотреть на синий домик на стене.
— Ну, началось, — выдохнул он. — Она вечно... Не бери в голову. Я поговорю с ней.
— Ты уже говорил. Два дня назад. Видимо, не помогло.
— Значит, поговорю еще раз! — в его голове появилась нотка раздражения. — Что она как ребенок, ей-богу.
Аня наконец посмотрела на него. На ее лице не было слез, только усталость.
— Кость, что именно ты ей сказал?
— Что сказал... Сказал, что она не права. Что Жанна вела себя... ну... навязчиво. И что ты имела право ей ответить.
— Навязчиво? Это ты так называешь? Она практически у тебя на коленях сидела.
— Ань, не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю! — голос Ани сорвался. — Я сидела напротив и все видела! Как она «случайно» трогала твою руку, когда передавала салат. Как она смеялась над каждой твоей дурацкой шуткой, заглядывая в рот. Как она полезла поправлять тебе воротник рубашки!
Картинка того вечера стояла перед глазами, четкая и ядовитая. День рождения свекрови. Шумная, тесная квартира. Все говорят одновременно, пахнет горячим и духами. Жанна, лучшая подруга Марины, сидела рядом с Костей. Она была в ярко-красном платье, которое казалось слишком громким для семейного ужина. И она не отводила от Кости масляных глаз. Аня сначала пыталась это игнорировать. Ну, выпила женщина, ну, нравится ей мужское внимание. Костя, ее Костя, сидел с вежливым и немного растерянным лицом, пытаясь поддерживать разговор и одновременно посматривая на Аню с немым призывом о помощи.
Аня терпела. Терпела, когда Жанна начала рассказывать пошлый анекдот, предназначенный явно для ушей Кости. Терпела, когда ее рука «случайно» легла ему на колено. Но последней каплей стало другое. В какой-то момент Жанна наклонилась к Косте, прикрыв рот ладошкой, и что-то зашептала ему на ухо, а потом громко, заливисто рассмеялась. Костя отстранился, его лицо стало напряженным.
И тогда Аня не выдержала. Она не стала кричать или устраивать сцен. Она дождалась, когда в разговоре возникнет пауза, и, глядя прямо на Жанну, произнесла тихим, отчетливым голосом:
— Жанна, у тебя помада на зубах.
Воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Жанну. Та инстинктивно прикрыла рот рукой, ее лицо залила краска. Она что-то пробормотала, вскочила и выбежала из-за стола. Тут же подскочила и Марина.
— Ты чего добиваешься? — прошипела она Ане. — Решила унизить ее перед всеми?
— Я просто сделала замечание, — так же тихо ответила Аня.
— Замечание?! Ты видела ее состояние? У человека развод, ей плохо, а ты ее добиваешь!
Вечер был безнадежно испорчен. Свекровь смотрела с укором. Марина ушла утешать подругу и больше не вернулась. Костя пытался сгладить неловкость, но получалось плохо. Они ушли одними из первых, в гнетущем молчании.
— Она не просто дышала мне в ухо, — сказала Аня сейчас, глядя мужу в глаза. — Она сказала: «А жена у тебя скучная. Наверное, и в постели такая же».
Костя замер.
— Она... что?
— Да. Именно это она и сказала. И после этого я сказала ей про помаду. Считаю, это был очень мягкий ответ.
— Почему ты мне сразу не сказала?
— А что бы это изменило? Ты бы вскочил и ударил ее? Устроил бы скандал на дне рождения своей матери? Я справилась сама. Но теперь, оказывается, я враг народа.
Костя потер переносицу. Было видно, что он устал и вся эта ситуация ему откровенно претила. Он ненавидел конфликты, особенно семейные. Его жизненной стратегией было «переждать», «перетерпеть», «само рассосется».
— Ладно. Я понял. Это меняет дело. Я сейчас же позвоню Маринке и все ей объясню.
Он взял свой мобильный и вышел в комнату. Аня осталась на кухне. Она слышала его приглушенный голос. Сначала спокойный, потом все более раздраженный.
— Марин, ты вообще слушаешь? ... Да не преувеличивает она! ... Потому что это правда! ... Какая еще женская солидарность? Она моего мужа клеила! То есть меня! ... Что значит «Жанна бы так не поступила»? Ты ее идеализируешь! ... Да что ты несешь? Какая ревность? Она мне в ухо дышала про жену! ... Все, бесполезно.
Через несколько минут он вернулся на кухню. Бросил телефон на стол.
— Бесполезно. Она говорит, что я под твоим каблуком, что ты меня настроила, а Жанночка — святая, и она бы никогда такого не сказала. А если и сказала, то это была «неудачная шутка», а ты, злая мегера, воспользовалась моментом, чтобы ее унизить.
— Понятно, — кивнула Аня. — Значит, на Рождество я сижу дома.
— Никуда ты не сидишь! — отрезал Костя. — Значит, мы никуда не пойдем. Будем вдвоем отмечать.
— И ты готов не пойти к своей матери на Рождество? Из-за меня?
— Ты моя жена. Мы — семья. Значит, решаем вместе.
Он сказал это твердо, и Ане на мгновение стало легче. Он выбрал ее. Он на ее стороне. Но червячок сомнения уже точил ее изнутри. Одно дело — пропустить семейный ужин. Другое — разорвать отношения с сестрой и матерью. Рано или поздно они все равно помирятся. А она, Аня, так и останется в их глазах той самой «мегерой», которая рассорила дружную семью.
Два дня прошли в странном, подвешенном состоянии. Тема Рождества больше не поднималась. Костя был демонстративно заботлив, приносил ей кофе в постель, вечером предлагал посмотреть кино. Но Аня чувствовала напряжение. Он стал чаще проверять телефон, и когда она входила в комнату, быстро сворачивал переписку в мессенджере. Наверняка с Мариной. Пытается уладить все за ее спиной.
Аню это злило. Она не была беспомощным ребенком, которого нужно было защищать, скрывая от него «взрослые» разговоры. Она была участником этого конфликта, и она хотела знать, что происходит.
Вечером в субботу, когда Костя ушел в магазин, Аня села на диван и приняла решение. Хватит ждать, пока кто-то что-то за нее решит. Она найдет эту Жанну и поговорит с ней сама.
Найти ее контакты оказалось несложно — через общих знакомых в соцсетях.Аня смотрела на аватарку — улыбающееся, отфильтрованное лицо с кукольными ресницами — и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
Ее пальцы зависли над клавиатурой. Что написать? «Привет, это Аня, жена Кости. Ты не офигела, дорогая?» Не пойдет. Нужно быть умнее. Спокойнее.
«Жанна, здравствуйте. Это Анна, жена Константина. Нам нужно поговорить».
Сообщение было коротким, сухим и официальным. Она нажала «отправить» и замерла, глядя на экран. Одна галочка. Две галочки. Прочитано.
Несколько секунд ничего не происходило. Аня уже решила, что ответа не будет. Но потом пришло сообщение.
«О чем?»
Всего одно слово. Без приветствия, без знаков препинания.
«Я думаю, вы знаете о чем. О вашем разговоре с Костей на дне рождения его мамы. И о его последствиях».
Снова пауза. Аня чувствовала, как колотится сердце.
«Встретимся завтра. В «Шоколаднице» на Тверской, в два. Устроит?» — пришел ответ.
Так просто. Жанна даже не пыталась уйти от разговора. Это было странно. И тревожно.
На следующий день, без пяти два, Аня сидела за столиком в углу кофейни. Она заказала себе капучино и смотрела на заснеженную улицу. Она всю ночь репетировала разговор. Прокручивала в голове фразы, готовилась к обвинениям, к слезам, к агрессии. Она решила, что не будет нападать. Только факты.
Жанна опоздала на десять минут. Вошла в кафе, стряхивая с шубки снег. Выглядела она иначе, чем на дне рождения. Без боевого раскраса, в простом свитере. Усталая, с кругами под глазами. Она без улыбки кивнула Ане и села напротив.
— Кофе буду, — бросила она подошедшему официанту.
— Итак, я слушаю, — сказала Жанна, когда официант ушел. — Зачем этот цирк? Хочешь высказать мне все, что думаешь? Валяй, не стесняйся.
— Я не собираюсь ничего высказывать, — спокойно ответила Аня. — Я хочу понять, зачем вы это сделали.
— Что «это»? — Жанна сделала невинные глаза.
— Вы знаете что. Зачем вы унижали меня за моей спиной перед моим мужем? Зачем вы распускали руки?
Жанна хмыкнула.
— Девочка, да ты ревнивая до ужаса. Расслабься. Никто твоего Костю уводить не собирался. Он не в моем вкусе.
— Дело не во вкусе, — Аня продолжала говорить ровным, тихим голосом. — Ты положила ему руку на колено. Ты шептала ему гадости про меня на ухо. Ты предложила подвезти его, хотя живешь на другом конце города. Это факты. Я хочу знать, зачем.
Жанна смотрела на нее несколько секунд, потом ее лицо вдруг изменилось. Углы губ опустились, в глазах блеснули слезы.
— А тебе не приходило в голову, что людям бывает плохо? — заговорила она сдавленным голосом. — У меня развод. Муж ушел к молодой. Я осталась одна с ипотекой. Мне хреново, понимаешь? Просто до тошноты. Я пришла на праздник, выпила лишнего. Да, может, я и флиртовала! Немножко. Мне просто нужно было хоть какое-то внимание, почувствовать себя желанной. А твой Костя — он просто вежливый. Я не думала, что ты такая стерва, что из-за такой ерунды устроишь публичную порку!
Она достала платок и промокнула глаза. Аня сидела как громом пораженная. Она ожидала чего угодно — наглости, отрицания, нападения. Но не этого. Не слез и рассказа о тяжелой женской доле.
Исповедь Жанны обезоруживала. Она выставляла Аню в совершенно неприглядном свете: ревнивая, неуверенная в себе собственница, которая набросилась на несчастную, раздавленную горем женщину.
— Мне очень жаль, что у вас такой сложный период, — медленно проговорила Аня, пытаясь собрать мысли. — Но это не дает вам права...
— Да каких прав! — всхлипнула Жанна. — Я уже извинилась перед Мариной. Сказала, что была не права, что ляпнула, не подумав. Что еще тебе надо? Чтобы я на колени перед тобой встала?
— Мне не нужны извинения. Я хотела, чтобы вы сказали правду Марине. Что именно вы сказали Косте.
— Я сказала! Сказала, что пошутила неудачно, а ты восприняла все всерьез! Марина на моей стороне. Она моя подруга. А ты... Ты ей всегда не нравилась. Считала, что ты Косте не пара. Слишком простая для него.
Это был удар ниже пояса. Аня почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она встала.
— Спасибо за кофе. Думаю, разговор окончен.
Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. На улице бил в лицо колючий снег. Аня шла, не разбирая дороги, и в голове билась одна мысль: она проиграла. Она не просто не добилась справедливости, она укрепила свой образ «мегеры» в глазах новой семьи. А Жанна... Жанна вышла из этой истории жертвой. Несчастной, обиженной, но благородной.
Дома она рассказала все Косте. Он выслушал, нахмурившись.
— Ну вот видишь! — сказал он с каким-то странным облегчением. — Все разъяснилось. Она призналась. Теперь-то Марина точно поймет. Я ей еще раз позвоню, скажу, что Жанна сама тебе все подтвердила.
— Костя, ты не понял, — устало сказала Аня. — Ничего не разъяснилось. Стало только хуже. Теперь я не просто ревнивая истеричка, а еще и бессердечная тварь, которая обижает разведенок.
— Ну почему... Она же призналась...
— Она призналась так, что выставила меня полной идиоткой! А себя — жертвой обстоятельств!
Аня села на диван и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя опустошенной. Вся эта борьба за правду оказалась бессмысленной. Она только глубже увязла в этой липкой паутине семейных интриг. Костя сел рядом, обнял за плечи.
— Ань, ну перестань. Главное — мы вместе. Мы знаем, как все было на самом деле. А на остальных... плевать. Пройдет время, все забудется.
Он говорил правильные слова, но Аня не чувствовала утешения. Между ними будто выросла невидимая стена. Он не понимал ее. Не понимал, как ей важно было не просто быть правой в своих глазах, а восстановить справедливость.
Они сидели в тишине. За окном стемнело. Костя включил торшер, комната наполнилась мягким желтым светом. На журнальном столике лежал его телефон. Вдруг экран загорелся, и телефон коротко прожужжал. Вибрация по дереву стола была едва слышной, но в наступившей тишине показалась оглушительной.
Костя бросил на экран быстрый взгляд, и его лицо на долю секунды застыло, прежде чем снова стать спокойным. Слишком спокойным. Он взял телефон и перевернул его экраном вниз. Движение было плавным, но каким-то нарочитым.
— Кто там? — спросила Аня, сама не зная почему. Просто спросила.
— А, спам, — небрежно бросил он, не глядя на нее.
Внутри у Ани что-то похолодело. Маленький, но очень острый осколок льда. Костя никогда не называл рекламные сообщения «спамом». Он всегда говорил «опять реклама» или «какой-то мусор шлют». «Спам» — это было чужое слово. Не его.
Тишина стала давящей. Слышно было только, как тикают часы на стене.
— Дай посмотреть, — тихо сказала Аня.
— Ань, перестань, — в его голосе проскользнуло раздражение. — Что за допрос? Сказал же, спам.
Он смотрел на нее в упор, и в его глазах, кроме досады, она вдруг увидела что-то еще. Что-то, чего никогда раньше не видела. Еле уловимый проблеск страха.
И тогда она поняла.
Одним быстрым, резким движением она протянула руку и схватила телефон со стола. Костя дернулся, попытался перехватить ее руку, но опоздал. Аня успела нажать на боковую кнопку.Отправитель был записан одной буквой. «Ж».
А под именем была видна первая строчка сообщения. Всего несколько слов, которые мозг Ани отказывался складывать в осмысленное предложение.
«Костя, твой план идеален. Она проглотила наживку. Теперь...»
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.