Аркадий Игнатьевич вонзил взгляд в зятя, и его пальцы, тяжелые и узловатые, как корни старого дуба, сжали ручку кресла до хруста.
— Объясни мне, Дмитрий, — его голос был низким и густым, словно смола, — каким ветром тебя занесло в наши края? Или кошелек твой опять на мель сел, и ты решил проверить, не завелась ли у стариков лишняя копейка?
Марина, стоя у окна, смотрела на затянутое свинцовыми тучами небо, стараясь отрешиться от происходящего. Ей хотелось, чтобы стекло растаяло, впустило внутрь этот холодный ветер и унесло ее прочь, подальше от удушливого воздуха гостиной, пропитанного запахом старой мебели и вечного недовольства. Ее муж, Дмитрий, сидел напротив тестя, сгорбившись, и в его позе читалась привычная, почти рефлекторная покорность. Так вялый щенок поджимает хвост, завидев крупного пса.
— Отец, я же объясняю, — голос Дмитрия дрогнул, выдавая внутреннюю дрожь. — У Славы, у моего брата, тот самый проект, о котором я рассказывал. Перспективный, многообещающий. Это шанс, который выпадает раз в жизни.
— Шанс! — Аркадий Игнатьевич фыркнул, и его усы, седые и пышные, колыхнулись. — Для твоего брата, вечного мечтателя, любой провал — это «уникальный опыт». А для моей дочери и внука что? Очередная финансовая яма? Ты ей уже полгода назад новую стиральную машину обещал, а она до сих пор ту, древнюю, чудом чинит.
Марина мысленно вернулась к их старой квартире. Да, обои на кухне действительно выцвели, а паркет поскрипывал. Но это был их дом, их крепость, пусть и с трещинами на стенах. А теперь Дмитрий, ослепленный авантюрными идеями своего старшего брата, хотел вложить в его сомнительный бизнес по производству «экологичных стройматериалов» все их скромные сбережения, отложенные на ремонт.
— Папа, хватит, — тихо, но четко произнесла Марина, отходя от окна. — Мы сами во всем разберемся.
— А, вот и мой голос разума подал знак! — Аркадий Игнатьевич язвительно улыбнулся. — Сами разберетесь. Конечно. Только почему-то твой муж вечно ввязывается в аферы своего гениального брата, а вы с сыном ютитесь в хрущобе, достойной лишь сноса.
Дмитрий сгорбился еще сильнее, проводя рукой по лицу.
— Давайте не будем, — безжизненно произнес он. — Мы со Мариной все обсудили. Это наше общее решение.
Марина сжала губы. «Общее решение» — это было громко сказано. На самом деле, это была ее капитуляция после двух месяцев изнурительных споров, ночных ссор и молчаливых обид. Ее «делай как знаешь» прозвучало как приговор.
— Значит, так, — Аркадий Игнатьевич откинулся в кресле, и кожаная обивка громко скрипнула. — Для своего авантюриста-брата ты два миллиона нашел, а на нормальную жизнь для собственной семьи средств жалко.
— Папа! — Дмитрий внезапно поднял голос, и в нем впервые зазвучали нотки протеста. — Мы не воровали эти деньги! Мы их заработали! И имеем право распоряжаться ими так, как считаем нужным!
— Распоряжаться? — свекор язвительно усмехнулся. — Это ты называешь распоряжаться? Выбросить на ветер?
Марина, не говоря ни слова, вышла из гостиной. Она поднялась по лестнице в комнату сына. Семилетний Егор сидел на ковре, уставившись в экран планшета, на котором расцветала фантастическая вселенная с космическими кораблями и инопланетными пейзажами. Он был вылитый отец — такие же темные, непослушные волосы и серые, внимательные глаза. Но в отличие от Дмитрия, в его характере уже проступала твердая, почти упрямая решимость.
Телефон в кармане дрогнул. Сообщение от подруги: «Ну как? Аркадий Игнатьевич еще терроризирует?»
«Да, — быстро ответила Марина. — Уже перешли на личности. Обвиняет Дмитрия в том, что он финансирует авантюры брата вместо ремонта».
«Крепись. Напомни мужу, что у него есть своя семья».
Из гостиной доносились приглушенные, но напряженные голоса. Марина прикрыла дверь и присела рядом с Егором, машинально проводя рукой по его волосам. Она смотрела в окно, где тяжелые, налитые дождем тучи ползли над спальными районами города. Мир за стеклом казался таким же серым и неопределенным, как и ее будущее.
Когда она спустилась, свекра уже не было. Дмитрий стоял у камина (ложного, но такого монументального), сжимая в руке стакан с недопитым виски.
— Ничего не меняется, — произнес он, не глядя на жену. — Он как судья, выносящий приговор.
Марина молча принялась собирать с низкого стола чашки с недопитым кофе.
— А что ты хотел? — спросила она, хотя ответ был ей слишком хорошо знаком.
— Я думал, он поймет. Этот проект... у Славы действительно блестящая идея. Это может изменить все.
— Может, — сухо парировала Марина, с грохотом поставив посуду в раковину. — А может и не изменить. А мы останемся с пустыми карманами в этой самой «хрущобе».
— Марина, мы же договорились...
— Нет, Дмитрий, — она резко обернулась к нему. — Договорились — это когда два человека приходят к компромиссу. А у нас было: «Слава в беде, я не могу его бросить». И что я должна была сказать? «Пусть твой брат прогорит»? Ты поставил меня перед выбором без выбора.
Дмитрий подошел, попытался приобнять ее, но Марина отпрянула, как от огня.
— Мне не нужны сейчас твои ласки. И твой отец, как ни странно, прав в одном — если уж ты так скор на щедрость, мог бы подумать и о нас. О Егоре.
— Это несправедливо, — прошептал он.
— Знаешь, что несправедливо? — ее глаза вспыхнули. — Несправедливо, что твой брат, взрослый, образованный мужчина, не может удержаться на одной работе больше полугода. У него всегда «не те условия», «недооценили», «душная атмосфера». И вместо того чтобы наконец повзрослеть, он снова тянет из тебя деньги. А ты — разрешаешь.
Дмитрий отвернулся, его взгляд утонул в потухшем камине.
— Слава не такой. Ты же знаешь, через что он прошел.
Марина знала. Вечная семейная сага. Слава, старший брат, золотой мальчик, подававший огромные надежды. Уехал в столицу, гремел, сиял, а потом — громкий провал, неудачное партнерство, крах стартапа. Дмитрий, всегда живший в тени его успехов, вдруг оказался тем, кто должен был подставить плечо. «Слава сейчас в трудной ситуации, он не может упасть в грязь лицом», — твердил их отец, и Дмитрий послушно нес эту ношу.
— Ты сам говорил, что он уже пять лет как восстановился после того кризиса, — напомнила Марина.
— Финансово — да. Но морально...
— Боже правый, Дмитрий! — она с силой уперлась ладонями в столешницу. — Ему сорок два года! Когда закончится это вечное «морально»?
Дмитрий молчал. Он всегда замолкал, когда разговор заходил в тупик. Это было его главное оружие и ее главное мучение.
В офисе царила утренняя, деловая тишина, нарушаемая лишь щелчком клавиш и гудением компьютеров. Марина с наслаждением сделала глоток горячего кофе, просматривая входящие письма.
— Привет, страдалица! — в кабинете возникла Ирина, ее коллега и подруга. — Ну что, пережили воскресный семейный совет?
— Если бы ты знала, — Марина с грустью улыбнулась. — Аркадий Игнатьевич снова устроил разнос из-за Славы.
— Да что ж такое? — удивилась Ирина. — Это же он сам всегда им восхищался, своего «гения-неудачника». Теперь против помощи?
— Против помощи нам, — уточнила Марина. — А вложения в очередную гениальную авантюру Славы его, видимо, не смущают.
— Ну и дела, — Ирина отхлебнула своего латте. — И как Дмитрий?
— Как всегда. Виноватый взгляд и «давай не будем ссориться».
— Знаешь, я всегда считала, что уступчивость — это хорошо, — задумчиво сказала Ирина. — Но твой Дмитрий... он иногда перегибает палку в своей покорности.
Марина промолчала. Она любила мужа. Он был надежным, добрым, прекрасным отцом для Егора. Но в последнее время все чаще ей хотелось, чтобы в нем проснулся боец, способный сказать «нет» всем — и отцу, и брату, поставив на первое место их маленькую семью.
— Ладно, забудем, — Марина сделала над собой усилие и улыбнулась. — Как твои выходные?
— О, не поверишь! — Ирина оживилась. — Мы с Сергеем ездили смотреть участок под коттедж. Решили строить свой дом.
— Правда? — Марина удивленно подняла брови. — Вы же собирались покупать апартаменты в центре.
— Передумали. Надоел этот каменный мешок. Хочется своего уголка, сада, места для детей.
Марину охватила легкая, щемящая зависть. Они с Ириной начинали карьеру вместе. Но Ирина, не обремененная долгами и семейными драмми, уверенно шла вверх по карьерной лестнице, в то время как Марина, вернувшись из декрета, будто застряла на месте.
— А финансы? Строительство — дело дорогое.
— Конечно, кредит придется брать солидный. Но мы справимся. Сергей получил новый крупный проект. Да и мои родители обещали помочь.
«Везет же некоторым», — мелькнуло в голове у Марины. На помощь родителей Дмитрия рассчитывать не приходилось. Аркадий Игнатьевич считал, что они и так слишком много им помогают, а ее собственная мама жила далеко и едва сводила концы с концами.
— Я за вас рада, — искренне сказала Марина. — Вы этого давно заслужили.
— Спасибо, — Ирина дотронулась до ее руки. — Кстати, в эту субботу у нас небольшой фуршет по поводу. Приходите!
— Посмотрим... У Егора тренировка.
— Так она же днем, а мы вечером. Давай, вытаскивай своего затворника в люди!
Марина пообещала подумать, хотя знала — Дмитрий найдет причину отказаться. Он все больше замыкался в себе.
— Егор, быстрее, мы опаздываем! — крикнула Марина, натягивая пальто.
Из своей комнаты выскочил сын, на ходу застегивая рюкзак.
— Мам, а папа сегодня будет? Он обещал помочь с моделью космического корабля.
— Не знаю, родной. Папа очень занят.
— Он всегда занят, — проворчал Егор.
Марина не нашлась что ответить. После того как они вложили почти все накопления в проект Славы, Дмитрий буквально жил на работе, берясь за любые, даже самые мелкие заказы. Он возвращался затемно, изможденный и молчаливый.
На улице моросил холодный осенний дождь. Егор поднял лицо к небу, поймав капли на ресницы.
— Смотри, мам, как дождь рисует на лужах!
Марина улыбнулась. В такие мгновения мир словно очищался от всей шелухи — от долгов, от упреков, от вечного напряжения. Ради этого света в глазах сына можно было выдержать многое.
По дороге домой они зашли в магазин. Пока Марина выбирала продукты, Егор крутился рядом, заглядывая на полки с игрушками.
— Мам, а можно вот этот конструктор? Там целая космическая станция!
— Егор, сейчас не время для игрушек. У нас и так tight budget.
— А почему у нас всегда «tight budget»? — громко поинтересовался сын. — У Вити из моего класса папа тоже архитектор, и у них есть и новый джип, и они в Италию ездили.
Женщина с соседней кассы обернулась. Марина почувствовала, как горит лицо.
— У всех семьи разные, — тихо сказала она, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.
— Потому что мы дяде Славе все отдали? — не унимался Егор. — Папа говорил, что это «инвестиция». А Витя сказал, что его папа называет это «выброшенными на ветер деньгами».
— Егор, хватит! — резко оборвала его Марина. — Нельзя повторять все, что говорят посторонние.
Сын надулся, но замолчал. Марина поспешно расплатилась и вышла из магазина, чувствуя на себе колючие взгляды.
Дома их ждал сюрприз. Дмитрий был дома. Он не только пришел рано, но и приготовил ужин.
— Папа! — Егор бросился к отцу. — Ты помнишь про модель?
— Конечно, помню, командир. Сначала ужин, а потом займемся твоим кораблем.
Марина молча разгружала пакеты. Ранний приход мужа настораживал.
— Что случилось? — спросила она, когда Егор убежал в свою комнату.
— Ничего особенного. Просто решил сегодня выкроить время для семьи. Соскучился.
Но в его голосе звучала фальшивая нота.
— Дмитрий, что происходит?
Он тяжело вздохнул и опустился на стул.
— Я сегодня виделся со Славой.
Марина замерла с пачкой макарон в руках.
— И?
— Он... у него проблемы. Крупные. Инвестор, тот самый, что вложил основную сумму, вышел из проекта. Забрал свои деньги.
— Что? — Марина медленно поставила макароны на стол. — Когда?
— Вчера. Слава пытался его уговорить, но... Теперь проект на грани краха. Нужны срочные вливания, иначе все рухнет.
Марина села напротив мужа, чувствуя, как подкатывает тошнота.
— И он снова пришел к тебе.
— Марина, он в отчаянии. Ты бы видела его... Он не спал несколько ночей, говорит, что это конец.
— А деньги? — перебила его Марина, и ее голос прозвучал как щелкнувшая стальная ловушка. — У нас, конечно, есть еще немного? Может, ты хочешь предложить ему нашу заначку?
— Заначку на поездку в горы? — Дмитрий не смотрел ей в глаза. — Ту самую, которую мы копили, чтобы показать Егору настоящие снежные вершины?
— Да, ту самую, — ее слова повисли в воздухе, холодные и острые, как лед. — Дмитрий, пойми... Твой брат снова все провалил. Не смог удержать инвестора, не рассчитал риски. И вместо того чтобы нести ответственность, он снова приполз к тебе. А ты... ты готов отдать последнее, что осталось у нашей семьи?
— Это не последнее, — попытался возразить он. — Мы можем поехать в горы и следующим летом...
— Следующим летом? — Марина встала, и ее тень упала на Дмитрия. — А что, Егору дать обещание, которое ты снова не выполнишь? Знаешь что? Я устала. Устала быть вечной второй, третьей, пятой скрипкой в оркестре твоих семейных обязательств. Сначала твой отец с его вечными поучениями, потом Слава с его гениальными провалами... А мы с Егором? Мы когда-нибудь будем для тебя на первом месте?
— Вы всегда на первом месте, — пробормотал он, глядя в стол. — Все, что я делаю, я делаю ради вас.
— Неправда, — она покачала головой, и в глазах у нее стояли слезы гнева и обиды. — Ты делаешь это, потому что не можешь отказать. Потому что боишься осуждения отца и жалости к брату. А мы... мы просто по умолчанию должны это принять, да?
В дверях появился Егор.
— Мам, пап, вы ссоритесь?
— Нет, сынок, — Дмитрий попытался улыбнуться. — Мы просто обсуждаем взрослые вопросы. Иди, готовь детали для корабля, я скоро приду.
Когда Егор ушел, Марина сказала тихо, но так, что каждое слово впивалось в Дмитрия, как гвоздь:
— Я больше не буду этого терпеть. Если ты отдашь наши деньги, наши последние надежды на нормальный отдых, своему брату... если ты снова предпочтешь его интересы интересам собственного сына... я не уверена, что смогу остаться с тобой.
Она сама испугалась своих слов. Это был ультиматум. Дмитрий смотрел на нее с таким выражением, будто она ударила его ножом в сердце.
— Ты... ты не можешь этого иметь в виду?
— Абсолютно серьезно, — ее голос не дрогнул. — Выбирай, Дмитрий. Мы или твоя вечная роль спасателя для взрослого, несостоявшегося мужчины.
Она вышла из кухни, оставив его в полном одиночестве и смятении.
Следующая неделя прошла в гнетущей, тяжелой атмосфере. Дмитрий не упоминал ни Славу, ни деньги, но и своего решения не озвучивал. Марина жила в состоянии постоянной внутренней тревоги. А что, если он все же выберет брата? Сможет ли она выполнить свою угрозу?
В пятницу вечером, уложив Егора, Дмитрий вошел в спальню.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
Марина отложила книгу, сердце ее заколотилось.
— Я позвонил Славе, — начал он. — Сказал, что не дам ему ни копейки.
Марина замерла, боясь спугнуть эту хрупкую надежду.
— Он... отреагировал плохо. Сказал, что я предатель, что я никогда не верил в него. Потом звонил отец. Кричал, что я губишь единственный шанс Славы на успех.
— Мне жаль, — тихо произнесла Марина.
— Нет, подожди, — он поднял руку. — Знаешь, что я осознал? Всю свою жизнь я пытался заслужить их одобрение. Быть хорошим сыном, хорошим братом. И что в итоге? Чем больше я отдавал, тем больше они требовали, не оставляя мне ничего для себя, для тебя, для Егора.
Он посмотрел на нее, и в его глазах она увидела не знакомую покорность, а новую, твердую решимость.
— Ты была права. Все эти годы я ставил их амбиции и их проблемы выше наших с тобой общих целей. Выше будущего нашего сына. Это... это должно было прекратиться давно.
Лицо Марины исказилось от нахлынувших эмоций. Она не ожидала такого поворота.
— А что с поездкой? — спросила она, почти боясь услышать ответ.
— Поедем в декабре, на зимние каникулы, — твердо заявил Дмитрий. — Я уже нашел хороший тур в Альпы. Егор увидит настоящие горы.
Он взял ее руки в свои.
— Прости меня, Марина. Я должен был понять это гораздо раньше. Настоящая семья — это ты и Егор. И вы заслуживаете всего того, чего я вас так долго лишал.
Марина молча обняла его. Она понимала, что это лишь начало. Завтра отец может снова позвонить с упреками, а Слава — прийти с новой «блестящей» идеей. Но в этот момент, впервые за многие месяцы, она почувствовала, как тяжелый камень тревоги сдвинулся с ее души.
В воскресенье утром зазвонил телефон. На экране — «Аркадий Игнатьевич».
— Не бери, — сказал Дмитрий, заваривая чай. — Ничего важного он не скажет.
Марина колебалась. Игнорировать свекра было неслыханной дерзостью.
— Ты уверен?
— Абсолютно, — он улыбнулся. — Если что-то экстренное, перезвонит.
Звонок стих, но почти сразу же возобновился с новой силой.
— Может, ответишь? — забеспокоилась Марина. — Вдруг что-то случилось?
Дмитрий вздохнул и взял трубку.
— Да, папа. Что такое?
Марина видела, как его лицо постепенно хмурилось, а губы сжимались в тонкую упрямую линию.
— Нет, папа. Решение окончательное. Мы не даем Славе больше ни копейки. У нас другие планы.
Пауза.
— Да, наши планы для нас важнее. У нас своя семья. Нет, Марина здесь ни при чем. Это мой собственный выбор.
Еще пауза. Мускулы на скулах Дмитрия напряглись.
— Знаешь что, отец? Мне надоело это. Всю жизнь я слышу, что должен жертвовать всем ради Славы. Хватит. Если ты не можешь принять мое решение, то нам, пожалуй, не о чем говорить.
Он положил трубку. Его пальцы слегка дрожали.
— Ничего себе, — выдохнула Марина.
— Да, — он горько усмехнулся. — Кажется, я только что объявил отцу о своей независимости.
— Ты поступил как настоящий мужчина, — она обняла его. — И я тобой горжусь.
— Правда? — в его глазах читалось сомнение.
— Правда. Это было... мужественно.
В дверь просунулась сонная голова Егора.
— Мам, пап, я хочу есть!
— Сейчас, командир, — улыбнулась Марина. — Папа как раз собирается готовить свои знаменитые сырники.
— Ура! — Егор запрыгал. — С малиновым вареньем!
— С чем угодно, — Дмитрий подхватил сына на руки. — Будут тебе и сырники, и варенье, и какао с зефирками.
— И новую видеоигру купите! — немедленно воспользовался моментом Егор.
— Эй, полегче, — рассмеялась Марина. — Сырники — это одно, а видеоигры — совсем другое.
— Вообще-то, — Дмитрий подмигнул сыну, — у меня для тебя кое-что есть.
Он достал из кармана конверт и протянул Марине.
— Что это? — удивилась она.
— Открой.
Внутри лежали три распечатанных билета на самолет. Женева. Дата вылета — через десять дней.
— Дмитрий, как?..
— Решил не ждать до лета, — улыбнулся он. — Забронировал на зимние каникулы. Егор как раз на каникулах. Там сейчас идеальный снег, можно и на лыжах покататься, и в термах поплавать.
— Но это же очень дорого, — Марина не могла прийти в себя.
— У нас есть на это деньги, — твердо сказал Дмитрий. — Те самые, что мы откладывали. Плюс я закрыл один внеплановый проект и получил хороший бонус. Хватит откладывать нашу жизнь.
Егор прыгал вокруг них, не в силах сдержать восторг.
— Мы едем в горы! В настоящие Альпы! А там снежный человек есть?
— Обязательно есть, — пообещал Дмитрий. — И снежный человек, и горные орлы, и все, что захочешь.
Вечером, когда Егор сладко спал, а они с Дмитрием сидели в гостиной при мягком свете торшера, раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Марина встревоженно посмотрела на мужа — было уже поздно.
— Я открою, — Дмитрий поднялся.
Через мгновение из прихожей донеслись голоса — Дмитрий и... Слава. Марина внутренне сжалась. Только не сейчас.
— ...понимаешь, этот тип просто сбежал, оставил меня с долгами, — горячился Слава. — У меня кредиторы, обязательства... Я могу все потерять!
— Тебе следовало быть осторожнее с контрактами, — спокойно парировал Дмитрий.
Марина вышла в коридор. Слава выглядел ужасно — помятая дорогая рубашка, трясущиеся руки, запах дорогого парфюма смешивался с запахом пота и отчаяния.
— Привет, Мариночка, — кивнул он ей, и в его взгляде читалась привычная снисходительность.
Ее передернуло.
— Здравствуй, Слава.
— Я тут твоему мужу объясняю... Мне не обязательно деньги. Дай мне хотя бы пожить у вас пару недель? Пока не найду выход. У тебя же тут просторно.
Марину бросило в холод. Этого не могло быть.
— Слава, я уже сказал — нет, — Дмитрий не повышал голоса. — У нас своя жизнь. Ты должен разбираться со своими проблемами сам.
— Я на диване могу! — голос Славы сорвался на крик. — Тебе брата на диване жалко?
— Дело не в диване, — Дмитрий оставался непоколебим. — У тебя кризис, и мне жаль. Но это твой кризис.
— Мой? — Слава горько рассмеялся. — А кто меня в это втянул? Кто говорил, что это «перспективно»? «У тебя талант, Слава», «Это твой шанс, Слава».
— Я никогда не заставлял тебя брать деньги сомнительных инвесторов, — возразил Дмитрий. — Я лишь поддерживал тебя морально.
— Вот как? — Слава сжал кулаки. — Значит, я во всем виноват? А ты, как всегда, чистенький? Мать была права — эта твоя... — он бросил ядовитый взгляд на Марину, — окончательно тебя под каблук загнала.
Гнев хлынул в Марину горячей волной.
— Знаешь, Слава, — ее голос прозвучал звеняще-четко, — хватит. Хватит искать виноватых. Дмитрий всегда тебе помогал. Всегда. А ты? Ты хоть раз подумал о том, что своими авантюрами ты рушишь жизнь не только свою, но и нашей семьи?
— Марина, — мягко остановил ее Дмитрий.
— Нет, пусть слышит, — она не отступала. — Мы вложили в тебя огромные для нас деньги. Потеряли свои мечты, свои планы. А ты? Ты даже не попытался быть благодарным. И теперь, когда ты снова все проиграл, ты снова приходишь к нему? Хватит быть пиявкой!
Слава смотрел на нее с нескрываемой ненавистью.
— Вот оно как. Раньше молчала, терпела, а теперь раскрыла рот. Решила, что можешь указывать?
— Я всегда могла, — холодно ответила Марина. — Просто раньше я уважала чувства твоего брата. Но терпение лопнуло.
— Слава, уходи, — Дмитрий открыл дверь. — Мое решение неизменно.
— Да пошли вы оба, — прошипел Слава. — Жалкие обыватели. Ты еще об этом пожалеешь, братец.
Он выскочил на лестничную площадку, и дверь с грохотом захлопнулась за ним.
Дмитрий и Марина стояли в тишине.
— Что ж, — наконец произнес он. — Теперь, кажется, я испортил отношения и с братом.
Марина обняла его за талию.
— Он остынет. Возможно, это даже поможет ему наконец повзрослеть.
— Вряд ли, — Дмитрий покачал головой. — Слава не умеет признавать ошибок.
Через несколько дней раздался звонок от матери Дмитрия, Веры Степановны. Обычно она держалась в стороне от мужских разборок.
— Сынок, что там у вас творится? — спросила она. — Отец в ярости, Слава пьет и грозится подать на тебя в суд...
— В суд? За что? — насторожился Дмитрий.
— Говорит, что ты обещал ему постоянную финансовую поддержку проекта. Какие-то устные договоренности вспоминает...
Дмитрий с досадой провел рукой по волосам. Все их соглашения со Славой были строго официальными, скрепленными договорами, чтобы избежать подобного.