Запах старой пыли, смешанный с ароматом дорогого парфюма, висел в воздухе квартиры, как призрак былых сражений. Артур замер на пороге, застигнутый врасплох. Он рассчитывал на тишину и пустоту, на два дня, данных ему судьбой по его же расчетам, а вместо этого увидел её — Веронику. Она стояла, облокотившись на косяк двери в гостиную, и в её позе была не просто уверенность, а некая хищная грация, словно пума, преградившая путь незваному гостю в своём логове.
«Арчибальд, дорогой мой, — её голос был сладок, как шерри, но с отчетливым привкусом цианида, — ты окончательно спятил? На каком основании тень твоя оскверняет мой порог? Неужели ты и впрямь возомнил, что твои жалкие потуги, подогретые мамашиными фантазиями, могут увенчаться успехом? Эта берлога — моя. От чердака до подвала».
Он сглотнул ком, внезапно вставший в горле. Расчёты, выверенные до минуты, рухнули. Командировка должна была закончиться только послезавтра. Он мысленно видел себя здесь одного, в тишине, где он мог бы спокойно, без лишних глаз, забрать то, что, как он считал, по праву должно было перейти к нему. Отступать было некуда — холод металла ключей в кармане пальто жёг ему бедро, напоминая о провале.
«Что, язык проглотил? — Вероника мягко оттолкнулась от косяка, и её шелковистый халат шепотом скользнул по полу. — Или, может, планировал устроить здесь ревизию в моё отсутствие? Вынести всё, что плохо лежит? Или, быть может, мечтал сменить замки, чтобы я осталась на улице, как брошенная собака?»
«Я… я пришёл за своими книгами», — выдавил он, и голос его прозвучал хрипло и неубедительно. Он почувствовал, как ладони стали влажными, и с ненавистью отметил этот предательский признак волнения.
Вероника рассмеялась. Звук был похож на звон хрустального бокала. «Книги? Милый мой, все свои потрёпанные детективы и учебники по менеджменту ты вывез ещё прошлой осенью. Я лично следила, как ты складывал их в картонные коробки из-под пиццы. Дважды. Или ты, как коллекционер, решил прихватить ещё и моё первое издание Бродского? Или, может, тебя интересуют не книги, а кое-что посущественнее? Скажем, документы на эту самую берлогу?»
Она сделала ещё шаг, и теперь он мог разглядеть каждую чёрточку её лица. В свои сорок с небольшим она сохранила осанку балерины и взгляд хищной птицы. Седые пряди в её коротких, идеально уложенных волосах не старили её, а лишь добавляли шарма и внушали невольное уважение, смешанное со страхом.
«Я не понимаю, о чём ты», — пробормотал Артур, инстинктивно отступая к выходу, но путь назад ему преградила массивная, широкая, как шкаф, фигура соседа сверху — Геннадия Степановича.
«Здравствуйте, Геннадий Степанович», — кивнул Артур, пытаясь проскользнуть в узкий проход между телом соседа и косяком двери.
«Куда торопишься, сынок? — Геннадий Степанович положил свою лапищу, пахнущую махоркой и клеем для дерева, на плечо Артура. — Вероника Викторовна попросила засвидетельствовать наш с тобой диалог. Для истории, так сказать. Чтобы потом не было разночтений».
«Свидетельствовать что? — взорвался Артур. — Какой ещё цирк вы тут устроили? Я пришёл за своими вещами!»
«Цирк? — Вероника прищурилась. — А как ты назовёшь то, что твоя матушка, эта великая инквизиторша в юбке, звонит моим партнёрам и нашептывает им сказки о том, что я незаконно присвоила наше «совместно нажитое имущество»? Что ты, бедный-несчастный, подал какой-то иск? Что я, по её словам, вышвырнула тебя, как щенка, на мороз?»
Артур побледнел. «Мать… мать действовала без моего ведома. У неё своя правда».
«Правда? — Вероника медленно, словно наслаждаясь моментом, достала из складок халата сложенный вчетверо лист. — А это тоже её инициатива? Кто, скажи на милость, умудрился подделать мою подпись на этой бумажке? Нотариус, Маргарита Васильевна, мы с ней в одном теннисном клубе пятнадцать лет. Она, знаешь ли, позвонила мне, чтобы уточнить, действительно ли я доверяю тебе, своему бывшему мужу, право на продажу моей квартиры. Моей, Арчи. Ту, что мне завещал дед, когда ты ещё бегал в школу. Ты хоть представляешь, каково это — услышать такой вопрос?»
Геннадий Степанович тяжело вздохнул, и в его дыхании прозвучало нечто вроде осуждения. «Непорядок, Артур. Не по-мужски это. Очень не по-мужски».
«Это… это какое-то недоразумение», — пробормотал Артур, нервно теребя воротник рубашки.
«Недоразумение? — Вероinka подошла так близко, что он почувствовал знакомый аромат её духов. — Юристы назвали бы это иначе. Мошенничество. Статья 159. Цифры помнишь? До десяти лет. Десять лет, Арчи, в местах не столь отдалённых. Как тебе такая перспектива?»
Спустя полчаса они сидели на кухне, которая когда-то была сердцем их общего дома. Геннадий Степанович грузно устроился на табурете у окна, Вероника — напротив Артура, как строгий судья. Между ними стояли три чашки с не тронутым никем кофе, и пар от них поднимался вверх, словно дым от несостоявшегося перемирия.
«Объясни мне, зачем тебе это, — Вероника смотрела на него не как на бывшего мужа, а как на странный, не поддающийся классификации экспонат. — У тебя есть прекрасная квартира в престижном районе. Дорогая машина. Собственный, пусть и не большой, но бизнес. Зачем тебе моя старая «хрущёвка» на окраине? В ней даже лифта нет».
Артур молчал, уставившись на узор на столешнице.
«Дело ведь не в квадратных метрах, правда? — продолжила она, и в её голосе зазвучали нотки усталого понимания. — Это всё Елена Филипповна. Твоя матушка. Ей не даёт покоя мысль, что я посмела уйти от тебя. Что я разрушила тот идеальный фасад семьи, который она так тщательно выстраивала для соседей и родственников».
«Оставь мою мать в покое», — резко сказал Артур.
«А кто впутал её в наш развод? — голос Вероники дрогнул от внезапной ярости. — Кто притащил её на последнюю встречу у адвоката, где она устроила истерику и кричала, что я вышла за тебя только из-за денег и перспективы получить эту квартиру? Кто позволил ей рыться в моих вещах?»
«Ты же знаешь, какая она», — поморщился Артур, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.
«О, да, я знаю. Слишком хорошо знаю. И тебя я тоже знаю, — Вероника отодвинула от себя чашку с таким усилием, что кофе расплескался на столе. — Двенадцать лет, Арчи. Двенадцать лет я терпела её постоянное вмешательство в нашу жизнь. Двенадцать лет слушала, как я неправильно воспитываю наших детей (которых у нас, к счастью, никогда не было), неправильно готовлю, неправильно думаю. А ты что делал? Ты молчал. Всегда молчал. Прятался за газетой, уходил в работу. Ты был не мужем, а тенью своей матери».
«Что я мог сделать? Она же моя мать!» — в его голосе прозвучала знакомая, заезженная пластинка оправданий.
«А я была твоей женой, Арчи. Была. Когда-то давно».
В кухне воцарилась тишина, такая густая, что казалось, её можно потрогать. Её нарушало лишь монотонное тиканье старых настенных часов, подаренных ещё её дедом.
«И что теперь? — наконец спросил Артур, не поднимая глаз. — Пойдёшь в полицию? Напишешь заявление?»
«Не знаю, — честно ответила Вероника. — Часть меня, самая тёмная и обиженная, хочет посмотреть, как вы с маманей получите по заслугам. Как вас будут судить, как вы будете оправдываться. Но другая часть… другая часть просто хочет, чтобы вы оба исчезли. Чтобы ветер унёс ваши следы из моей жизни навсегда».
«Твой отец… он так и не простил меня, да? — неожиданно спросил Артур. — Он всегда считал меня недостойным тебя».
Вероника напряглась. «При чём тут мой отец?»
«Брось, не притворяйся. Я знаю, вы снова общаетесь. Он с самого начала был против меня. Считал меня слабым. Маменькиным сынком».
«Мой отец здесь ни при чём, — холодно отрезала Вероника. — Ты сам всё разрушил. Своими руками. Своим молчанием. Своим нежеланием быть мужчиной в собственном доме».
Квартира окончательно опустела только к ночи. Геннадий Степанович ушёл последним, пообещав «быть на подхвате», если «эти товарищи снова сунутся». Вероinka заперла дверь на все замки, щеколды и цепочку, потом медленно, будто все кости у неё болели, сползла по стене в прихожей и села на пол, обхватив колени руками.
В кармане халата завибрировал телефон. На экране — «Папа».
«Привет, пап», — её голос прозвучал хрипло и устало.
«Верон, ты в порядке?» — голос на другом конце провода был жёстким, но в нём слышалась тревога.
«Более-менее. Артур приходил. С ключами».
«Чёрт возьми! Я же говорил тебе поменять замки! Что ему нужно было?»
«Думаю, он хотел найти документы на квартиру. Его мать не оставляет надежд её отобрать. Для неё это вопрос принципа».
«Они совсем рехнулись? — в голосе отца послышался знакомый стальной оттенок. — Это же дедова квартира! Она к вашему браку не имеет никакого отношения!»
«Знаю, пап. Но для Елены Филипповны я навсегда останусь той «хитрой выскочкой», которая увлекла её мальчика и испортила ему жизнь».
В трубке послышался резкий выдох, словно от сигареты.
«Ты одна?»
«Да. Геннадий Степанович только что ушёл».
«Я выезжаю. Буду через сорок минут».
«Не надо, пап, правда. Я справлюсь».
«Это не обсуждается, — отрезал отец. — Жди».
Виктор Игнатьевич появился на пороге ровно через тридцать восемь минут. Он был человеком военной закалки, подтянутым, несмотря на возраст, с пронзительным взглядом бывшего офицера. Развод дочери он переживал молча, но яростно, видя в нём собственную ошибку — не сумел научить дочь разбираться в людях.
«Нужно писать заявление, — заявил он, сняв пальто и аккуратно повесив его на вешалку. — Подделка документов, незаконное проникновение. Это серьёзно».
«И что это даст? — устало спросила Вероника. — У него есть деньги, связи. Он откупится, замнёт дело. А мы получим затяжную войну, которая вымотает все нервы».
«Дело не в результате, а в принципе! — Виктор Игнатьевич стукнул кулаком по столику в прихожей. — Они должны усвоить раз и навсегда — с тобой такие штучки не проходят! Ты не одна!»
Вероника покачала головой. «Они не усвоят, пап. Никогда. Для Елены Филипповны я всегда буду недочеловеком, который посмел поставить под сомнение гениальность её сына».
«Вздор! — отрезал отец. — Это он оказался недочеловеком! Двенадцать лет ты жила как в аквариуме, под прицелом её взгляда! Она даже на твоём дне рождения, помнишь, умудрилась раскритиковать торт, который ты сама испекла!»
Вероника невольно улыбнулась, вспомнив тот день. «Ты тогда чуть не выгнал её с праздника».
«И должен был выгнать, — мрачно произнёс Виктор Игнатьевич. — Может, тогда бы всё по-другому сложилось».
Они сидели в гостиной, в темноте, освещённые только светом фонаря за окном.
«Знаешь, пап, — тихо сказала Вероника, — я ведь правда его любила. В самом начале».
«Я знаю, дочка, — Виктор Игнатьевич обнял её за плечи. — Знаю».
Утро началось с резкого, настойчивого звонка в дверь. На пороге, словно материализовавшийся кошмар, стояла Елена Филипповна. В безупречном костюме цвета морской волны, с безукоризненной причёской и сумкой из крокодиловой кожи.
«Нам необходимо обсудить один вопрос, — заявила она, минуя приветствия. — Вопрос крайней важности».
«У нас нет общих вопросов, — Вероника попыталась закрыть дверь, но та поставила на порог каблук дорогой туфли. — Уходите».
«Поверь, нам есть что обсудить, — в голосе Елены Филипповны появились маслянистые, вкрадчивые нотки. — Речь идёт о репутации моего сына. И, как ни странно, о твоей карьере в «АрктУрГазСтрой».
Вероника замерла. «АрктУрГазСтрой» была крупнейшей геологоразведочной компанией, где она, геолог по образованию, доросла до начальника отдела логистики. Место, завоёванное годами тяжёлой работы в полевых условиях.
«Что вы имеете в виду?»
Елена Филипповна улыбнулась, и её улыбка была похожа на оскал. «Я дружу с Аркадием Семёновичем, главой вашего правления, с тех пор, как мы вместе работали в райкоме. Как думаешь, что он скажет, когда узнает, что его начальник отдела логистики замешан в грязной истории с подлогом документов и шантажом бывшего мужа?»
Вероника почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. «Это ложь».
«Возможно, — пожала плечами Елена Филипповна. — Но Аркадий Семёнович человек старой закалки. Он не любит скандалов. Особенно вокруг своих ключевых сотрудников».
В этот момент из гостиной раздался спокойный, властный голос: «А ещё Аркадий Семёнович не любит, когда его старые дружеские связи используют в качестве дубины в частных разборках».
Виктор Игнатьевич вышел в прихожую, застёгивая манжеты рубашки. Он был босой, но выглядел так, словно готовился к военному параду.
«Вы?.. — Елена Филипповна отступила на шаг. — Что вы здесь делаете?»
«Навещаю дочь, — невозмутимо ответил Виктор Игнатьевич. — А вот ваш визит, особенно после вчерашней выходки вашего отпрыска, вызывает вопросы. Серьёзные вопросы».
«Мой сын имеет полное право…»
«Не имеет, — перебил её Виктор Игнатьевич. — И вы это прекрасно знаете. Как и то, что Аркадий Семёнович терпеть не может, когда его имя впутывают в грязные истории. Он лично говорил мне об этом на прошлой неделе, когда мы играли в шахматы».
Елена Филипповна застыла с приоткрытым ртом. «Вы… вы знакомы с Аркадием Семёновичем?»
«С юности, — усмехнулся Виктор Игнатьевич. — Вместе в Сухумское училище поступали. Он был свидетелем на моей свадьбе. Разве я не рассказывал?»
Вероника с изумлением смотрела на отца. Она никогда об этом не слышала.
«Я… я не в курсе», — пробормотала Елена Филипповна, и в её голосе впервые зазвучала неуверенность.
«Многого вы не знаете, — Виктор Игнатьевич скрестил руки на груди. — Например, того, что наш разговор записывается. Угрозы, шантаж — это уже тянет на отдельную статью. А если приплюсовать вчерашний визит вашего сына с поддельными ключами и доверенностью…»
«Это недоразумение! — быстро сказала Елена Филипповна, пятясь к лестничной клетке. — Я просто хотела поговорить по-женски. Объяснить ситуацию».
«В следующий раз объясняйте по телефону, — ледяным тоном произнесла Вероника. — И не приходите сюда без приглашения. Никогда».
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стёкла в боковом окошке.
«Ты правда знаком с Аркадием Семёновичем?» — спросила Вероника, когда они остались одни.
«Естественно, — Виктор Игнатьевич подмигнул. — Мы вместе поступали. Только не в Сухумское, а в Московский геологоразведочный. И на моей свадьбе его не было — он был в экспедиции на Таймыре».
«Папа! — Вероника расхохоталась, и этот смех звучал для неё самой как освобождение. — Ты же соврал!»
«Применил военную хитрость, — невозмутимо поправил отец. — Ввел противника в заблуждение относительно расположения сил».
Вероника покачала головой. «Не думаю, что это их остановит. Особенно её».
«Конечно, не остановит, — согласился Виктор Игнатьевич. — Но даст нам передышку. А время, дочка, в таких ситуациях — наш главный союзник».
На работе Веронику ждал неожиданный вызов к начальству. Аркадий Семёнович пригласил её в кабинет сразу после оперативки.
«Садитесь, Вероника Викторовна, — указал он на кресло. — Поговорить надо».
Сердце Вероники сжалось. Неужели Елена Филипповна успела дозвониться?
«Мне поступил сегодня весьма любопытный звонок, — начал Аркадий Семёнович, поправляя очки. — От вашего отца. Виктора Игнатьевича».
«От папы?» — удивилась Вероника.
«Именно. Замечательный человек. Настоящий полковник, — в глазах Аркадия Семёновича мелькнула усмешка. — Мы и правда вместе поступали. И не только поступали — две экспедиции в Забайкалье вместе прошли. Он меня как-то раз от медведицы спас, когда я по глупости от лагеря отошёл».
Вероника смотрела на начальника широко раскрытыми глазами. «Я… я не знала».
«Он не любит об этом распространяться, — кивнул Аркадий Семёнович. — Но суть не в этом. Он мне рассказал о ваших… семейных неурядицах. И о том, что некая особа грозилась использовать моё имя в своих махинациях».
«Я не хотела вас в это втягивать», — смущённо проговорила Вероника.
«Вы и не втягивали, — махнул рукой Аркадий Семёнович. — Но я хочу, чтобы вы знали: никто не может говорить от моего имени. Особенно в подобных делах. Ваше место в «АрктУрГазСтрое» зависит исключительно от ваших профессиональных качеств. А с ними, как мне известно, полный порядок».
«Спасибо», — тихо сказала Вероника.
«Не за что, — Аркадий Семёнович взглянул на свои огромные настольные часы. — А, да, чуть не забыл. Со следующего месяца вы летите в Канаду. В Ванкувер. На международный симпозиум по арктической логистике. Будете представлять наш новый проект «Северный поток-2».
«Но… это же должен был быть Петров!»
«Петров сломал ногу, катаясь на горных лыжах. Да и, честно говоря, ваш английский и опыт куда солиднее. Проект на миллиарды, Вероника Викторовна. Нам нужен наш лучший специалист».
Звонок раздался, когда Вероника заканчивала упаковывать вечернюю сумку. На экране — Артур.
«Слушаю», — сказала она без эмоций.
«Нам нужно встретиться», — голос бывшего мужа звучал приглушённо, надломленно. «Пожалуйста, Вер».
Они встретились в безликом кафе у метро. Артур выглядел постаревшим на десять лет, в его глазах стояла пустота.
«Мать в больнице, — сказал он, не дожидаясь, пока она сядет. — Инсульт. Не обширный, но…»
Вероника промолчала. Где-то глубоко внутри шевельнулось что-то похожее на жалость, но она подавила это чувство.
«Случилось вчера вечером, — продолжил он. — После того, как она вернулась от тебя. Я не знаю, что там произошло, но…»
«Твоя мать пыталась меня шантажировать, — перебила Вероника. — Угрожала моей карьере. Старый добрый метод».
Артур опустил голову. «Знаю. Она успела мне рассказать перед тем, как… перед приступом».
«Мне жаль, что так вышло, — сказала Вероника, и её слова прозвучали искренне. — Но она сама накликала».
«Я знаю, — прошептал он. — Я пришёл извиниться. За всё. За ключи, за доверенность, за мать… за все те двенадцать лет, в которые я так и не смог стать для тебя мужем, а не марионеткой».
Вероника внимательно посмотрела на него. «Почему сейчас? Почему не тогда, когда я уходила? Не тогда, когда твоя мать выкинула в мусоропровод мой дипломный проект, назвав его «мазнёй»?»
«Потому что я боялся, — просто ответил Артур. — Боялся её. Боялся остаться один. Боялся, что без неё я — ничто. А теперь… теперь я один. И понимаю, что так и есть».
Они сидели в тишине. За окном шёл дождь, и капли стекали по стеклу, словно слёзы.
«Я уезжаю, — наконец сказала Вероника. — В Канаду. На симпозиум».
«Надолго?»
«Пока не знаю. Возможно, на несколько месяцев. Там есть интересные предложения по работе».
«Я рад за тебя, — в голосе Артура не было фальши. — Ты этого достойна».
«Спасибо, — Вероника отпила глоток воды и поднялась. — Передай матери… пожелания скорейшего выздоровления».
Артур кивнул. «Прости меня, Вер. Если сможешь».
«Я простила, — ответила она. — Но это не значит, что я что-то забыла. Я просто не хочу больше нести этот груз. Прощай, Арчи».
Квартиру она решила не продавать. «Пусть стоит, — сказал отец. — На всякий случай. Как якорь».
Перед отъездом она поменяла все замки, поставила сигнализацию и отдала ключи отцу. Он обещал заходить, проверять, поливать её кактусы.
«Ты уверена в своём решении?» — спросил Виктор Игнатьевич, помогая загрузить багаж в такси.
«Абсолютно, — Вероника улыбнулась. — Это шанс начать всё с чистого листа. В новом месте, с новыми людьми».
«Прошлое, дочка, оно как шрам, — философски заметил отец. — Не болит, но напоминает о себе».
«Пусть напоминает, — твёрдо сказала Вероника. — Чтобы я не совершила тех же ошибок».
Ванкувер встретил её хмурым небом и влажным, пронизывающим ветром. Гостиничный номер был стильным и бездушным. Слишком большим для одного человека.
На второй день раздался телефонный звонок из лобби.
«Мисс Вероника? — голос был приятным, с лёгким франкоканадским акцентом. — Это Антуан Лефевр, ваш куратор от принимающей стороны. Я хотел бы обсудить детали вашего выступления и… возможно, пригласить вас на ужин. Если вы не против».
Вероника помедлила. Всего год назад она бы отказалась, сославшись на усталость или работу.
«С удовольствием, Антуан, — ответила она. — В семь?»
Вечер был прохладным. Они сидели в ресторане с видом на залив и освещённые огнями мосты.
«Как вам наш город?» — спросил Антуан, наполняя её бокал белым вином.
«Он другой, — честно ответила Вероника. — Другая архитектура, другой ритм. Чувствую себя первооткрывателем».
Антуан рассмеялся. «Для европейцев мы всегда кажемся немного экзотикой. Но поверьте, у нас тоже хватает проблем».
«Например?»
«Например, сумасшедшие цены на жильё, — он подмигнул. — И родители, которые считают, что вправе решать судьбы своих взрослых детей».
Вероника насторожилась. «Откуда вы…?»
«Аркадий Семёнович рассказал, — Антуан виновато улыбнулся. — Мы давние партнёры. Он попросил… чтобы я помог вам освоиться».
«Присмотреть за мной?» — в голосе Вероники зазвучала сталь.
«Нет, нет, вы не так поняли! — Антуан поднял руки. — Он просто попросил помочь вам, как коллеге. Познакомить с городом, с нужными людьми. Ничего более».
Вероника смягчилась. «И всё?»
«Абсолютно, — Антуан посмотрел на неё серьёзно. — Я знаю, что вы прошли через трудные времена. Последнее, что вам нужно — это ещё один человек, который будет вас контролировать».
Он помолчал, а потом добавил: «Знаете, у нас в Квебеке есть поговорка: «Нельзя построить новый дом на старом, прогнившем фундаменте».
«И что это значит?»
«Что иногда нужно иметь смелость оставить всё позади, чтобы построить что-то по-настоящему новое и прочное», — Антуан поднял бокал. — «За новые начинания, Вероника. Без оглядки».
Она улыбнулась и подняла свой бокал. «За новые начинания».
Симпозиум прошёл блестяще. Проект «Северный поток-2» получил грант на дальнейшие исследования, а Веронике поступило предложение возглавить логистический отдел в канадско-французской joint venture.
«Фантастика! — не скрывал эмоций Аркадий Семёнович во время селекторной связи. — Я никогда не сомневался в вас!»
«Спасибо за доверие, — улыбнулась Вероника. — И за… поддержку».
«О чём это вы?» — сделал невинное лицо Аркадий Семёнович.
«Об Антуане Лефевре. Он сказал, что вы просили его помочь мне».
«А, это, — директор ухмыльнулся. — Я просто познакомил двух профессионалов. Остальное — ваша заслуга».
«В любом случае, спасибо, — Вероника сделала паузу. — У меня есть новость. Мне предложили позицию руководителя европейского направления в «ТрансКонтиненталь Логистикс».
Аркадий Семёнович присвистнул. «Вот это да! Серьёзный шаг. И что вы решили?»
«Ещё думаю, — призналась Вероника. — Это меняет всё».
«А как же наш «АрктУрГазСтрой»? — в голосе босса слышалась и грусть, и гордость. — Кто теперь будет спасать меня от медведей?»