— Лёвочка, я тебе котлеты принесла. Твои любимые.
Лариса Михайловна стояла на пороге с кастрюлей в руках. За спиной сына виднелась девушка в халате. Растрёпанные волосы, заспанное лицо.
— Мам, сейчас десять утра. Суббота.
— Ну и что? Котлеты лучше с утра разогреть. Свежие же.
Она прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. Девушка отступила, натянула халат плотнее.
— Мам, познакомься. Это Вика.
— Здравствуйте, — девушка протянула руку.
Лариса Михайловна окинула её взглядом. Сверху вниз. Кивнула холодно.
— Здравствуйте. Я мама Лёвы.
Прошла на кухню. Поставила кастрюлю на плиту. Начала разогревать.
— Мам, мы ещё не завтракали…
— Вот и позавтракаете. Котлеты с гречкой. Полезно.
Лёва переглянулся с Викой. Та пожала плечами, ушла в комнату одеваться.
— Мам, может, ты позвонишь в следующий раз? Прежде чем приезжать?
— Зачем звонить? Я же не чужая. Я мать.
— Но у меня может быть… Ну, планы какие-то.
— Какие планы в субботу утром? Спать до обеда? Это не планы, Лёвочка. Это лень.
Она накрыла на стол. Три тарелки, вилки, хлеб. Разложила котлеты.
— Зови свою… Как там её? Вику?
— Мам…
— Что? Я же не против. Пусть позавтракает. Хотя, судя по виду, она не привыкла к домашней еде. Небось одни роллы ест.
Лёва сжал кулаки. Глубоко вдохнул.
— Мам, Вика — мой гость. Прошу, будь вежлива.
— Я и так вежлива. Накормить гостя — это вежливость.
Вика вышла из комнаты одетая. Натянуто улыбалась.
— Спасибо за завтрак. Но мне пора. Встреча у меня.
— В субботу? В десять утра? — Лариса Михайловна подняла бровь.
— Да, с подругой. Мы в спортзал идём. До свидания.
Она быстро оделась, чмокнула Лёву в щёку. Ушла.
Лариса Михайловна села за стол.
— Ешь, пока горячее.
— Не хочу.
— Лёва, я старалась. С утра встала, готовила.
— Я не просил!
— Не просил? Ты мой сын. Мне не нужно, чтобы ты просил. Я мать, я забочусь.
Лёва опустил голову.
— Мам, Вика хорошая девушка.
— Я не говорила, что плохая.
— Но ты посмотрела на неё так… Будто она мусор под ногами.
— Лёвочка, не преувеличивай. Я просто смотрела. И знаешь, что увидела? Девушку, которая не знает, как встречать мать парня. Вышла в халате. Растрёпанная. Это неуважение.
— Мы спали!
— Вот именно. Спали. Вместе. Вы что, уже пожили? Расписались?
Лёва встал.
— Мам, мне тридцать два года. Я взрослый мужчина. Я сам решаю, с кем мне спать, с кем встречаться, с кем жить.
— Конечно, решаешь. Я же не запрещаю. Но имею право высказать мнение. Я твоя мать.
— Твоё мнение — что она мне не подходит?
— Не сказала бы “подходит”. Слишком современная. Слишком независимая. Такие замуж не торопятся. Водят мужчин за нос годами.
— Господи, мам! Мы встречаемся два месяца! Какой замуж?!
— Два месяца — уже срок. Пора понимать, серьёзно это или так, баловство.
Лёва схватил куртку.
— Я ухожу.
— Куда?!
— Гулять. Подышать. А ты забери свои котлеты и иди домой.
Он вышел, хлопнув дверью. Лариса Михайловна сидела на кухне одна. Смотрела на тарелки с остывающими котлетами.
Лёва был её единственным сыном. Поздний ребёнок. Лариса родила его в тридцать восемь. Муж ушёл, когда мальчику было три года. Сказал, что не выдерживает её характера. Она не просила вернуться. Растила сына одна.
Лёву не отдавала в садик. Водила за руку до школы. Провожала и встречала до девятого класса. В институт поступал — она сидела в коридоре, ждала результатов. Устроился на работу — она звонила начальнику, договаривалась о хорошем отношении к сыну.
Лёва был послушным. Тихим. Делал, что скажет мама. Учился хорошо. Не хулиганил. Пришёл домой после института — жил с матерью. Зарплату приносил ей. Она распределяла.
Первую девушку привёл в двадцать пять. Лариса Михайловна сразу не приняла. Слишком яркая. Смеётся громко. Юбки короткие. Через месяц они расстались.
Вторая была лучше. Тихая, скромная. Но Лариса и к ней придралась. Готовить не умеет. В квартире беспорядок наведёт. Не справится с домом. Расстались через три месяца.
Третья, четвёртая, пятая. Всех Лариса Михайловна отсеивала. Одна слишком глупая. Другая слишком умная. Третья некрасивая. Четвёртая слишком красивая — таких все мужья бросают.
Лёва терпел. Не спорил. Расставался с девушками. Оставался с матерью.
В тридцать он снял квартиру. Съехал. Лариса восприняла как предательство.
— Ты меня бросаешь?!
— Мам, я просто хочу жить отдельно. Я взрослый.
— Взрослый? Ты всю жизнь со мной прожил! А теперь что, я тебе не нужна?!
— Нужна. Но я хочу свою жизнь.
— Какую жизнь? С бабами этими, которые тебе не подходят?
— Мам, это мой выбор.
— Плохой выбор!
Но она отпустила. Не было выхода. Правда, стала приезжать каждую субботу. Убирала, готовила, проверяла, как он живёт.
Вика была шестой. Или седьмой. Лариса уже сбилась со счёта. Но эта была хуже всех. Слишком уверенная. Слишком самостоятельная. Работала журналистом. Зарабатывала больше Лёвы. Такая не будет слушать мужа. Не будет жену покорной. Испортит сыну жизнь.
Лариса Михайловна собрала кастрюлю. Уехала домой. Весь день злилась. Вечером позвонил Лёва.
— Мам, нам нужно поговорить.
— Слушаю.
— Завтра приезжай. В три часа. Я буду с Викой. Хочу, чтобы вы нормально пообщались.
— Зачем?
— Потому что я собираюсь на ней жениться.
Лариса уронила телефон.
На следующий день она пришла к трём. Лёва и Вика сидели на кухне. Держались за руки.
— Здравствуйте, Лариса Михайловна, — Вика встала. — Присаживайтесь. Чай? Кофе?
— Ничего не надо.
Лариса села. Смотрела на них холодно.
— Мам, я сделал Вике предложение, — начал Лёва. — Она согласилась. Мы женимся в сентябре.
— Без моего благословения?
— Мам…
— Нет, я серьёзно. Ты даже не спросил моего мнения!
— Потому что знал, что ты скажешь “нет”. Как всегда.
— Потому что она тебе не подходит!
— Лариса Михайловна, — Вика положила руку на стол. — Можно я скажу?
— Говорите.
— Я знаю, что вы меня не одобряете. Я это вижу. Слышу. Чувствую. Но знаете, что? Мне всё равно. Я люблю Лёву. Он любит меня. И мы будем вместе. С вашим благословением или без.
— Как вы смеете…
— Я смею, потому что мне тридцать лет. Я взрослая женщина. Лёве тридцать два. Он взрослый мужчина. Мы не дети, которым нужно разрешение мамы.
Лариса вскочила.
— Лёва, ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
— Слышу, мам. И она права.
— Что?!
— Она права. Мам, я всю жизнь делал то, что ты хочешь. Учился там, где ты сказала. Работал там, где ты нашла. Расставался с девушками, которые тебе не нравились. Я жил твоей жизнью. Но хватит. Я устал.
— Лёва…
— Нет, мам, дай договорю. Я люблю тебя. Ты моя мать. Ты растила меня одна. Я благодарен. Но я не могу больше жить так, как ты решаешь. Вика — моя жизнь. Мой выбор. И если ты не можешь это принять… Прости, но мы будем видеться реже.
Лариса Михайловна стояла, и внутри всё рушилось. Сын. Её Лёвочка. Единственный. Выбирает чужую женщину вместо неё.
— Значит, ты меня бросаешь, — прошептала она.
— Нет. Я начинаю свою жизнь. Наконец-то.
Она схватила сумку. Выбежала из квартиры. Плакала в метро. Дома рыдала в подушку. Звонила подругам, жаловалась.
— Сын бросил меня ради какой-то девки!
Подруги сочувствовали. Но одна, Нина, сказала странное:
— Лара, а может, ты сама виновата?
— Что?!
— Ну, ты же его не отпускала никогда. Контролировала каждый шаг. Всех девушек отваживала. Он терпел, терпел, а теперь взбунтовался. Это нормально.
— Я заботилась!
— Ты душила. Лара, я скажу честно. Твой Лёва — хороший парень. Но он как… Как кукла. Без своего мнения. Всегда делает, что мама скажет. А в тридцать два это ненормально.
— Ты тоже против меня?!
— Я за тебя. Поэтому и говорю. Отпусти сына. Пусть живёт. Ошибается, может быть. Но сам. Иначе потеряешь его совсем.
Лариса отключилась. Не хотела слушать.
Два месяца они не общались. Лёва не звонил. Лариса тоже. Ждала, что он первый позвонит. Попросит прощения. Вернётся.
Не вернулся.
В августе пришло приглашение на свадьбу. Красивая открытка. “Лёва и Вика приглашают вас…”
Лариса смотрела на неё и плакала. Потом позвонила Нине.
— Я не пойду.
— Почему?
— Не могу. Не хочу видеть, как он женится на ней.
— Лара, ты пожалеешь. Это твой сын. Его свадьба. Если не придёшь — он не простит. Никогда.
— Но я не могу…
— Можешь. Придёшь. Улыбнёшься. Поздравишь. И примешь его выбор. Потому что ты мать. А матери любят не за то, что дети делают то, что мы хотим. А просто потому, что они наши дети.
На свадьбу Лариса пришла. В новом платье. С букетом. Села в последнем ряду. Смотрела, как Лёва стоит у алтаря. Как Вика идёт к нему. Как они улыбаются друг другу.
И поняла. Он счастлив. Впервые за тридцать два года она видит, что её сын по-настоящему счастлив.
После церемонии Лёва подошёл.
— Мам, спасибо, что пришла.
— Я не могла не прийти. Ты мой сын.
Он обнял её. Крепко.
— Прости меня, — прошептала она. — За всё. За то, что душила. Контролировала. Не давала дышать.
— Ничего. Я понимаю. Ты любила. Просто не так.
— А как надо?
— На расстоянии. С доверием.
Подошла Вика.
— Лариса Михайловна, спасибо, что пришли. Для Лёвы это очень важно.
— Для меня тоже, — Лариса взяла её руку. — Вика, я была неправа. Я судила тебя, не зная. Прости. И… Береги его. Пожалуйста.
— Берегу. Обещаю.
Сейчас прошло два года. У Лёвы и Вики родилась дочка. Назвали Ларисой. В честь бабушки.
Лариса Михайловна приезжает к ним раз в неделю. По приглашению. Звонит заранее. Спрашивает, удобно ли. Не лезет с советами. Молчит, когда хочется раскритиковать.
Учится быть бабушкой, а не контролёром.
Вчера она сидела у них на кухне. Вика кормила Ларочку. Лёва возился с коляской.
— Лариса Михайловна, вы останетесь на ужин? — спросила Вика.
— Если не помешаю.
— Не помешаете. Мы будем рады.
Лариса смотрела на них. На сына, который смеётся. На невестку, которая улыбается. На внучку, которая сопит в кроватке.
И думала: как же хорошо, что она отпустила. Как же хорошо, что проиграла ту войну. Потому что выиграла бы — осталась бы одна. С послушным, несчастным сыном. Без невестки. Без внучки. Без этого тепла, которое сейчас наполняет её.
Любить ребёнка — не значит держать его при себе до старости. Любить — значит вырастить и отпустить. Дать жить своей жизнью. Ошибаться. Выбирать. Быть счастливым или несчастным. Но самому.
А матери остаётся быть рядом. Не впереди. Не вместо. А рядом. Когда позовут. Когда попросят. Когда будет нужно.
Лариса Михайловна поняла это поздно. В шестьдесят пять. Но поняла. И это главное.
Потому что никогда не поздно перестать душить и начать просто любить.
-----
© @milenakray
Сталкивались с гиперопекой родителей? Или сами не можете отпустить взрослого ребёнка? Где граница между заботой и удушением? Делитесь опытом в комментариях — многим это поможет.