Оранжевый свет заката мягко стелился по гостиной, окрашивая стену в теплые тона. В этой уютной вечерней тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов, Александр разглаживал пальцами плотный лист бумаги. Извещение из нотариальной конторы лежало перед ним на столе, как билет в новую жизнь.
Ирина, его жена, вошла в комнату, снимая на ходу фартук. От нее пахло ванилью и свежей выпечкой.
— Ну что, официально? — спросила она, заглядывая ему через плечо.
— Ага, — мужчина обернулся, и на его лице расплылась широкая, счастливая улыбка. — Вступаем в права. Бабушкина квартира теперь наша.
Он обнял жену за талию, притянул к себе. Они молча постояли так несколько секунд, глядя на официальный бланк, который означал для них так много.
— Представляешь, Ира? — тихо заговорил Александр. — Продаем эту однушку, добавляем наши накопления… И нам как раз хватит на первоначальный взнос за ту двушку в новостройке, у метро. Для Машеньки своя комната, наконец-то.
— И балкон, ты не забыл? — улыбнулась Ирина, ее глаза сияли. — Большой балкон, где мы поставим цветы и шезлонг.
— С шезлонгом, обязательно. И ипотека будет уже не такой страшной.
Они сели на диван, и их разговор понесся, как бурный поток. Они строили планы, спорили о цвете обоев в детской, представляли, как будут завтракать на кухне, залитой солнцем. Эти мечты, такие близкие и осязаемые, грели их изнутри, создавая невидимый, но прочный кокон семейного счастья. Казалось, ничто не может его разрушить.
И в этот самый момент, словно по злому умыслу, резко и некстати прозвенел дверной звонок.
Александр нахмурился, взглянул на часы.
— Кого бы это? Не жду я никого.
Он подошел к двери и посмотрел в глазок. На площадке стояла незнакомая женщина элегантного возраста, лет пятидесяти. Она была в аккуратном пальто, с дорогой сумкой через плечо, а в руках держала круглую картонную коробку.
Александр открыл дверь.
— Да?
— Сашенька? — женщина осветила его лучезарной, чуть печальной улыбкой. — Узнал?
Он смотрел на нее, пытаясь найти в памяти хоть что-то знакомое. Черты лица будто бы мелькали где-то на старых семейных фотографиях, но не более того.
— Простите, а вы кто?
— Лидия Викторовна. Я двоюродная сестра твоей покойной бабушки, Веры Петровны. — Она вздохнула, прижимая коробку к груди. — Мы с тобой давно не виделись, ты еще мальчишкой был. Я так плакала, когда узнала о ее кончине… Не могла не зайти. Прости за беспокойство без звонка.
Александр, немного ошеломленный, отступил, пропуская ее в квартиру.
— Проходите, конечно.
Ирина поднялась с дивана, ее лицо выражало вежливое недоумение.
— Познакомься, Ирочка, — сказал Александр, все еще пытаясь сориентироваться. — Это Лидия Викторовна, бабушкина двоюродная сестра. Лидия Викторовна, моя жена, Ирина.
— Очень приятно, — кивнула Ирина.
— И я рада, милая. Я наслышана о вас, Вера Петровна так вами гордилась, — Лидия проскользнула в гостиную, ее взгляд быстро и оценивающе скользнул по обстановке. Она поставила коробку на стол. — Это я вам, домашний пирог с яблоками. Вера всегда мой пирог хвалила. Решила, как по старой памяти, принести. Не могла же я, зная, что вы тут, в двух шагах, не навестить вас в такой момент.
— Спасибо, — уклончиво сказал Александр. — Присаживайтесь.
Они уселись втроем. Неловкая пауза повисла в воздухе. Лидия снова вздохнула, драматично вытирая несуществующую слезу.
— Какая потеря… Мы с твоей бабушкой, хоть и редко виделись в последние годы, были как сестры. Душа в душу. Столько всего вместе пережили. Она мне столько всего доверяла.
— Да, тяжело, — согласился Александр, чувствуя себя не в своей тарелке. Он почти ничего не знал об этой женщине, и ее визит казался ему странным и неуместным.
— Квартира-то у нее хорошая, — Лидия обвела взглядом комнату, будто составляя опись имущества. — Душа в ней есть. Я аж ностальгия накрыла, пока ждала у двери… Я тут столько времени проводила, пока твоя бабушка болела. Последние месяцы особенно.
Александр и Ирина переглянулись. В ее словах прозвучала какая-то неуловимая фальшивая нота. Слишком уж настойчиво она вплетала себя в жизнь их семьи, о которой никто до сегодняшнего дня даже не вспоминал.
Они еще немного поговорили о пустом, о здоровье, о работе. Лидия встала, собираясь уходить, еще раз послав им свою сладкую, печальную улыбку.
— Ну, не буду вам мешать. Вы держитесь. Сашенька, если что, ты знаешь, где меня найти. Мы же семья.
Она вышла, оставив после себя легкий шлейф дорогих духов и ощущение необъяснимой тревоги, которая медленно, как яд, начала разливаться по уютной гостиной, всего несколько минут назад бывшей их крепостью.
Александр закрыл дверь и повернулся к жене.
— Странно все это. Очень странно.
Ирина молча смотрела на нетронутый пирог, стоявший на столе, как немой свидетель начала чего-то, чего они еще не могли понять.
Неделя пролетела незаметно, окрашенная в светлые, почти весенние тона надежды. Воспоминание о визите Лидии Викторовны поблекло, отступив перед конкретными делами. Александр собрал все необходимые документы для нотариуса, а Ирина, вооружившись рулеткой и блокнотом, уже второй вечер составляла план расстановки мебели в их будущей новой квартире. Они сидели на полу в гостиной, окруженные чертежами и чашками с остывшим чаем.
— Представь, здесь, у окна, мы поставим большой диван, — мечтательно говорила Ирина, водя карандашом по бумаге. — А напротив — не телевизор, а проектор! И домашний кинотеатр.
— Это Машке только на радость, — усмехнулся Александр. — Она у нас и так мультики с утра до вечера готова смотреть.
В этот момент его телефон пропищал, сигнализируя о низком заряде батареи. Он потянулся к розетке у прихожей, как вдруг в квартире резко и властно прозвенел дверной звонок. Не короткий, вежливый «тук-тук», а длинный, настойчивый, даже немного угрожающий.
Александр встрепенулся, встретившись взглядом с Ириной. В ее глазах читался тот же вопрос.
— Кому бы в восемь вечера?
Он подошел к двери и, не глядя в глазок, щелкнул замком. На пороге, заслонив собой свет из подъезда, стояла Лидия Викторовна. Но это была не та улыбчивая, слегка печальная женщина с пирогом. Перед ним была собранная, строгая дама с холодным взглядом. А рядом с ней, на полу, стоял средних размеров дорожный чемодан на колесиках.
— Сашенька, — произнесла она без всякого предисловия, ее голос звучал ровно и деловито. — Пропусти, нам нужно серьезно поговорить.
Не дожидаясь приглашения, она перешагнула порог, катя чемодан за собой. Колесики громко застучали по паркету.
Ирина поднялась с пола, сгребая в охапку свои планы. Ее лицо вытянулось.
— Лидия Викторовна? Что случилось?
Лидия оставила чемодан в центре прихожей, как неоспоримый аргумент в споре, и прошла в гостиную. Она осмотрелась с видом хозяина, оценивающего свои владения.
— Собственно, случилось то, что должно было случиться, — заявила она, поворачиваясь к ним. — Я возвращаюсь. Домой.
В воздухе повисла гробовая тишина. Александр непонимающе моргал.
— Куда... возвращаетесь? Что вы имеете в виду?
— В эту квартиру, Сашенька, — терпеливо пояснила Лидия, будто объясняла что-то несообразительному ребенку. — Я здесь прожила последние полгода, ухаживая за твоей умирающей бабушкой. Я была ее единственной опорой, фактическим иждивенцем. А по закону, как ты наверняка знаешь, нетрудоспособные иждивенцы, проживавшие с наследодателем не менее года, имеют право на обязательную долю в наследстве. Независимо от завещания.
У Александра отвисла челюсть. Он смотрел то на чемодан, то на невозмутимое лицо родственницы, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног.
— Ты с ума сошла? — вырвалось у него, голос дрогнул от возмущения. — Какой иждивенец? Какое проживание? Я тебя первый раз за десять лет вижу! Бабушка ни слова о тебе не говорила!
Лидия не моргнула и глазом. Она медленно расстегнула свою сумку и извлекла оттуда аккуратно подшитую папку.
— Говорила — не говорила... А вот факты — вещь упрямая, — она вынула несколько листов и протянула их Александру. — Распечатки наших с Верой телефонных переговоров. Вот фотографии.
Александр машинально взял листы. На них были коллажи из фотографий: Лидия на кухне бабушкиной квартиры, Лидия, сидящая на том самом диване, Лидия, поправляющая подушки. На всех снимках она была в одной и той же кофте неопределенного сиреневого цвета.
Ирина, стоя за спиной у мужа, смотрела на фотографии. Ее взгляд был острым, цепким. Что-то в этих снимках заставило ее нахмуриться, но она пока молчала.
— Это что вообще такое? — прошептал Александр, швыряя листы на стол. — Это ничего не доказывает! Это можно было сделать в любой день!
— Саш, не горячись, — холодно остановила его Лидия. — Все докажу в суде. У меня есть свидетели из соседнего подъезда, которые видели меня здесь постоянно. А пока... — она сделала паузу, чтобы ее слова возымели больший эффект, — а пока я здесь прописана и имею полное законное право на проживание и пользование данным жилым помещением. Ведь вы еще даже не вступили в права, верно? Так что юридически это пока ничья квартира. Не выставишь же ты старую, больную родственницу, посвятившую себя уходу за твоей кровью, на улицу? Это будет с твоей стороны... некрасиво.
Она говорила спокойно, почти методично, и в этом спокойствии была леденящая душу уверенность.
Александр чувствовал, как его захлестывает волна беспомощной ярости. Он сжал кулаки, пытаясь совладать с дыханием. Он посмотрел на Ирину. Та стояла бледная, прижимая к груди блокнот с их светлыми планами, и не отрываясь смотрела на одну из фотографий, которую Александр бросил на стол. На снимке Лидия улыбалась, держа в руках чашку, а на заднем плане, на бабушкином буфете, лежала газета.
Ирина запомнила эту газету. Она приходила уже после похорон.
Тишина, воцарившаяся в квартире после ухода Лидии, была гулкой и тяжелой. Александр стоял посреди гостиной, сжимая и разжимая кулаки. Он смотрел на чемодан, брошенный ею у порога, как на мину замедленного действия.
— Я не верю, — его голос прозвучал хрипло. — Это какой-то бред. Какой иждивенец? Какая прописка? Она же врет!
Ирина молча подошла к столу и снова взяла в руки злополучную фотографию. Она прищурилась, поднесла листок ближе к глазам.
— Саш, посмотри, — сказала она тихо. — Газета. На бабушкином буфете.
Александр подошел, все еще погруженный в свой гнев.
— Ну и что? Газета как газета.
— Нет, — Ирина ткнула пальцем в расплывчатый текст на обложке. — Это еженедельная районка «Наш Мир». Вот тут, видишь, номер? И дата. Этот номер вышел... через три дня после похорон бабушки.
Они замерли, глядя друг на друга. Холодная логика этого открытия пронзила возмущение Александра, как иголка.
— То есть... она была в квартире уже после... — он не договорил.
— После того, как бабушки не стало. Да. И фотографировалась. Специально. Для этого.
Александр с силой выдохнул, провел рукой по лицу. Ощущение ловушки, хитро расставленной и захлопнувшейся, стало почти физическим.
— Хорошо. Значит, в суде мы это предъявим. Фальшивка.
Но Лидия, как выяснилось, не собиралась дожидаться суда. Ее война началась на следующее же утро.
Первым зазвонил телефон у Александра. На экране горело имя «Дядя Женя», брат его отца, человек солидный и пользующийся авторитетом в большой семье.
— Сашка, — раздался суровый, без предисловий, голос. — Что у тебя там творится?
— Дядя Женя, здравствуй. А что случилось?
— Мне тут Лидия Викторовна звонила. Сестра твоей бабушки, между прочим, женщина в годах. В слезах. Рассказала, как ты с женой выгнал ее на улицу! Не позволил даже вещи забрать! Это правда?
У Александра перехватило дыхание.
— Дядя Женя, ты что! Это же полный бред! Она сама вломилась к нам с чемоданом и заявила, что имеет право на бабушкину квартиру! Утверждает, что жила с ней!
— А разве не жила? — в голосе дяди прозвучало сомнение. — Она говорила, что ухаживала за Верой все последние месяцы, пока вы с невесткой по своим делам бегали. А теперь, мол, алчные наследники решили старушку, которая всю себя отдала, без благодарности оставить. Уверяла, что ты ей угрожал!
— Да я ее в жизни второй раз видел! — взорвался Александр. — Она мошенница! У нас есть доказательства, что она врет!
— Какие еще доказательства? — дядя Женя фыркнул. — Слушай, Саш, не позорь нашу фамилию. Верни ей ключи, разберись по-человечески. Она одна, старая, куда ей деваться? А ты с Ирой молодые, заработаете еще. Нехорошо выходит.
Александр попытался что-то объяснить, но дядя, буркнув «разбирайся», положил трубку. Александр сидел с телефоном в руке, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец стыда и бессилия.
В течение дня звонки посыпались как из рога изобилия. Тетя Лена, мамина сестра, плачущим голосом умоляла «не губить свою душу». Двоюродная сестра из Питера прислала гневное голосовое сообщение о том, что «жадность до добра не доведет». Даже старый друг отца, с которым они давно не общались, вежливо, но твердо посоветовал «поступить по-христиански».
Лидия действовала точечно и безжалостно. Она обзванивала всех, кто хоть как-то был связан с их семьей, выворачивая историю наизнанку, представляя себя бедной, несчастной жертвой, а их — молодыми и жадными волчатами.
Но самый сильный удар ждал их вечером. Ирина, бледная как полотно, сидела в соцсетях, листая ленту.
— Саш, — ее голос дрожал. — Посмотри.
Она протянула ему планшет. На странице одной из популярных местных групп, куда жители района выкладывали жалобы и новости, красовался пост. Без упоминания имен, но с такими точными деталями, что любой, кто знал их семью, сразу понимал, о ком речь.
«Дорогие соседи и просто неравнодушные люди! — гласил текст, написанный витиеватым, полным надрыва слогом. — Обращается к вам пожилая женщина, которая всю свою жизнь посвятила помощи близким. После смерти моей горячо любимой сестры я, будучи ее единственной опорой в последние месяцы, оказалась выброшена на улицу молодыми родственниками, которые, не дождавшись смерти старушки, тут же набросились на ее скромное жилье. Они угрожают мне, не позволяют забрать мои личные вещи, оставшиеся в квартире, где я ухаживала за умирающей. Я в отчаянии и не знаю, куда обратиться. Помогите, пожалуйста, советом, как образумить этих жестоких людей! Не дайте мне умереть в нищете и забвении!»
Под постом уже собирались комментарии. Десятки возмущенных людей, не знавших контекста, требовали «показать этих негодяев», советовали обращаться в полицию и прокуратуру, сыпали проклятиями в адус «алчных наследников».
Александр смотрел на экран, и ему становилось физически плохо. Он чувствовал себя героем грязного ток-шоу, которого выставили на всеобщее осмеяние и презрение, не дав и слова сказать в свое оправдание.
— Мама, а почему ты грустная?
Они оба вздрогнули. На пороге стояла их шестилетняя дочь Маша, держа в руках своего плюшевого медвежонка. Ее большие глаза были полны недоумения.
Ирина тут же попыталась сделать беззаботное лицо.
— Все хорошо, солнышко. Мама просто устала.
— А Настя в садике сказала, что вы плохие, — наивно продолжила девочка. — Ее мама так сказала. Что вы какую-то бабушку обидели.
В тот миг, глядя на испуганное лицо дочери, Александр понял — война перешла в другую стадию. Она вышла за стены их квартиры и начала калечить самое дорогое, что у них было. Он схватил куртку.
— Я сейчас вернусь.
— Куда ты? — испуганно спросила Ирина.
— Пойду... подышу. А то я сейчас эту Лидию... — он не договорил, но по его лицу было все ясно.
Он вышел на улицу, и холодный воздух обжег легкие. Он шел, не разбирая дороги, чувствуя, как гнев и обида сжимают горло. Он был в ловушке. Ловушке из лжи, хитро сплетенной дальней родственницей, которая думала только о себе.
Он достал телефон, чтобы еще раз перечитать тот пост, и его взгляд упал на номер, сохраненный под именем «Соседка Ольга Петровна». Бабушкина соседка, которая все видела и обо всем знала. Та самая, что дала им свой номер в день похорон, сказав: «Если что, ребята, обращайтесь».
Палец повис над кнопкой вызова. Может быть, она что-то знает? Может, видела, как Лидия действительно приходила? Или, наоборот, не видела?
Он позвонил.
Голос в трубке был дремучим и сонным, будто ее разбудили среди ночи, хотя на часах было всего девять вечера.
— Алло? Кто это?
— Ольга Петровна, здравствуйте, это Александр, внук Веры Петровны с третьего этажа. Простите, что беспокою так поздно.
— Сашенька? — голос на другом конце провода прояснился, в нем послышалась настороженная участливость. — А что случилось-то? У вас все в порядке?
— Нет, Ольга Петровна, не в порядке. Помните, вы на похоронах говорили, чтобы мы обращались, если что? Вот мы и обращаемся. К вам за помощью.
— Я слушаю, сынок, — старушка говорила обстоятельно, давая ему время собраться с мыслями.
Александр, стоя на холодном подъезде, коротко, стараясь не сбиваться, изложил суть: визит Лидии, чемодан, претензии на иждивение, фотографии.
— ...и она утверждает, что все последние месяцы жила с бабушкой, ухаживала за ней. Это правда? Вы что-нибудь видели?
Ольга Петровна фыркнула так громко, что Александр чуть не отдернул ухо от телефона.
— Жила? Да она раз в две недели на часок заскакивала, как неприкаянная! Прибежит, сумка-торба у нее в руках, и через сорок минут — марш обратно. Никогда ночевать не оставалась, это уж я точно знаю. Спала я чутко, каждые два часа к своему старому вставала, в туалет водила. Слышала бы я, если бы кто на этаже толклся.
В груди у Александра что-то дрогнуло и ослабло, словно тугой узел начали потихоньку развязывать. Первый луч света в этом царстве лжи.
— А вот эти ее визиты... Они были регулярными? В последние полгода?
— Регулярными? — Ольга Петровна задумалась. — Ну, как сказать... Пока Вера Петровна еще на ногах была, сама в магазин ходила, так та и вовсе редко появлялась. А вот как бабушка твоя слегла окончательно, месяца за три до кончины, вот тогда да. Стала чаще приезжать. Но все равно не жила! Примчится, позвонит мне иногда: «Оль, у тебя молоко есть?» Беру, несу. А она там, у вашей бабушки, по квартире похаживает, что-то ищет, в бумагах каких-то копается. Я как-то раз и говорю: «Лидия, ты чего как шпион?» А она мне: «Документы Верины ищу, для врача». Ну, я и не придала значения.
Александр почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «В бумагах копается». Значит, все было спланировано заранее.
— Ольга Петровна, а вы не помните, она часто интересовалась... нами? Приезжаем ли мы?
— А как же! — старушка оживилась. — Все выспрашивала: «А наследники-то далеко живут? Часто навещают?» А я ей: «Саша-то? Да он каждый weekend тут, помогает, в магазин ходит, лекарства покупает. Молодец, прямо золото, а не внук». Я, говорит, видела, как она тогда поморщилась, скривилась вся. Словно уксусу хлебнула. Подумала, может, ревнует, что не она главная помощница.
Александр закрыл глаза, мысленно благодаря все высшие силы за эту болтливую, но невероятно проницательную старушку.
— Спасибо вам огромное, Ольга Петровна. Вы даже не представляете, как вы нам помогли. Но... нам нужны настоящие, вещественные доказательства. Ее слово против нашего в суде ничего не даст. У вас же, кажется, камера маленькая у двери была, от сына?
— Камера? — Ольга Петровна на мгновение засмущалась. — Ах, эта штуковина! Да, сын поставил, говорит, «мама, чтобы я тебя видеть мог». Она все на телефон ему картинку передает. И записывает, вроде бы, кто подходит. Но я в ней ни уха, ни рыла, не понимаю я эти ваши технологии.
Надежда, теплая и живительная, затопила сердце Александра.
— Ольга Петровна, вы нам жизнь спасаете! Мы можем завтра приехать, посмотреть эти записи? Хотя бы за последние несколько месяцев?
— Приезжайте, конечно, сыночки. С утра я дома. Только вот как это все смотреть — не знаю. Сын мне все настраивал.
— Не беспокойтесь, мы во всем разберемся! Спасибо вам еще раз!
Он почти не помнил, как вернулся в квартиру. Ирина сидела на диване, обняв подушку, и безучастно смотрела в стену. Лицо ее было заплакано.
— Ну что, звонил? — спросила она безразличным тоном.
Александр сел рядом, взял ее руки в свои. Они были ледяными.
— Слушай меня внимательно. Все, что эта стерва рассказала — ложь. Полная и абсолютная. — Он пересказал ей все, что услышал от Ольги Петровны.
По мере его рассказа, апатия на лице Ирины таяла, сменяясь живым, горячим интересом. В ее глазах снова зажегся огонек.
— Значит, она не жила там! И соседка готова свидетельствовать! И камера есть! Саш, это же прекрасно!
— Завтра с утра едем к Ольге Петровне. Надо получить эти записи. Они будут решающим доказательством в суде. Она не сможет ничего возразить против видеозаписи.
Они легли спать с легким сердцем, впервые за последние несколько дней. План был ясен: получить записи, отнести их нотариусу, а затем и в суд, и покончить с этим кошмаром.
Утром, собравшись и наскоро покормив дочку, они уже собирались выходить из дома, когда телефон Александра снова зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Александр Петров? — произнес безразличный женский голос. — Говорит секретарь суда по вашему делу о наследстве. Информирую вас, что на основании поданного искового заявления Лидией Викторовной Беловой на имущество, являющееся предметом наследства, а именно на квартиру по адресу [адрес бабушки], наложен арест. До разрешения спора по существу любые регистрационные действия с данным объектом недвижимости, включая его отчуждение, запрещены.
Александр медленно опустился на стул в прихожей.
— Арест? Но... как? На каком основании?
— Основания изложены в исковом заявлении. Копия будет вам направлена почтой. Всего доброго.
Он опустил телефон и посмотрел на Ирину, которая замерла у двери, держа за руку Машу.
— Что случилось? — тихо спросила она, уже читая ответ в его глазах.
— Она успела, — хрипло сказал Александр. — Она подала в суд. На квартиру наложили арест. Мы не можем ее продать.
Их новый, такой хрупкий план, построенный накануне, дал трещину. Война только начиналась, и Лидия Викторовна действовала на несколько шагов вперед. Теперь им предстояла не просто победа в суде, а долгая, изматывающая битва. Но теперь у них был свидетель. И была надежда.
Видеозаписи с камеры Ольги Петровны стали их главным козырем. Они скрупулезно изучали файлы за последние четыре месяца, и картина вырисовывалась однозначная: Лидия Викторовна появлялась в подъезде в среднем раз в десять дней, всегда одна, всегда с пустой сумкой, и проводила в квартире от сорока минут до полутора часов. Ни разу она не оставалась на ночь. Ни разу не приходила с вещами. Это была не опекун, а частый, но кратковременный гость.
Александр и Ирина уже собирались отнести расшифровки и копии записей своему юристу, как в одну из сред их планы рухнули с оглушительным грохотом.
В дверь постучали. Не звонок, а короткий, отрывистый стук, полный официальной бескомпромиссности.
Александр открыл. На пороге стояли два человека в штатском, но их осанка и взгляды кричали о принадлежности к силовым структурам.
— Александр Петров? — спросил старший, молодой, но с усталыми глазами мужчина, показывая удостоверение. — Следственный отдел. Поступило заявление. Вам необходимо проследовать с нами для дачи объяснений.
Ирина, стоя сзади, вскрикнула и схватилась за косяк двери.
— Какое заявление? О чем вы? — голос Александра дрогнул.
— По факту угрозы убийством, — сухо констатировал следователь. — В отношении Лидии Викторовны Беловой. Прошу вас.
В отделении все было серым, безликим и пугающим. Александра усадили в кабинет, где пахло старым деревом и остывшим кофе. Следователь, представившийся Игорем Васильевичем, сел напротив и положил на стол диктофон.
— Гражданин Петров, вам понятна причина вашего присутствия здесь?
— Мне сказали про какие-то угрозы. Я никому не угрожал, — Александр чувствовал, как потеют ладони.
— Так. А ваша родственница, Лидия Белова, утверждает обратное. Она предоставила вещественное доказательство. — Следователь включил ноутбук и запустил аудиофайл.
Из динамиков раздался голос Александра, искаженный помехами, но узнаваемый. Он был наполнен яростью, какой он себя и не помнил.
— ...и если ты, старая карга, не отстанешь от моей квартиры и не отзовешь свои гребанные претензии, я тебя сам вышвырну с лестничного пролета! Думаешь, я шучу? Попробуй только сунуться, больше я тебя нигде не найду! Квартира моя, и ты в ней ничего не получишь, слышишь? Ни-че-го!
Александр сидел, онемев. Он слышал свои слова, свою речевую манеру, но... он никогда этого не говорил. Этого не могло быть.
— Ну что, гражданин Петров? Узнаете свой голос? — следователь наблюдал за его реакцией.
— Это... это не я, — выдохнул Александр, чувствувая, как ком подкатывает к горлу. — Я такого не говорил. Никогда.
— Голос ваш?
— Похож, но... это не я! Это подделка! Смонтированная запись!
— Ммм, — следователь сделал паузу, давящую и тяжелую. — Понимаете, в таких делах мы обычно опираемся на экспертизу. А пока она не проведена, ваши слова — это лишь слова. А вот вещественное доказательство — оно вот, — он постучал пальцем по ноутбуку. — Гражданка Белова утверждает, что вы звонили ей с угрозами неоднократно, и ей удалось сделать эту запись. Она в страхе за свою жизнь. Объясните мотивы.
Александр попытался собраться с мыслями, рассказать все с начала: о наследстве, о наглых претензиях Лидии, о видеозаписях, доказывающих ее ложь. Но его речь была сбивчивой, путаной. Он видел, что следователь слушает его с вежливым скепсисом. Со стороны их история и правда выглядела как классическая схема: молодые выживают пожилую родственницу, та пытается бороться, а они давят угрозами.
Допрос длился почти два часа. Выйдя из здания, Александр почувствовал, будто его выжали как лимон. Он сел в свою машину, опустил голову на руль и закрыл глаза. Его мир, такой устойчивый еще месяц назад, рушился на глазах. Теперь он был не просто жертвой мошенницы, он был фигурантом уголовного дела.
Когда он вернулся домой, Ирина бросилась к нему. Ее лицо было искажено ужасом.
— Ну что? Что там? О боже, Саш...
— Ничего страшного, — он попытался взять себя в руки, но голос выдавал его. — Дали подписать протокол. Будем разбираться. У них же там экспертиза, они докажут, что это фальшивка.
— Экспертиза! — Ирина заломила руки. — А пока она идет, эта стерва будет продолжать травить нас! Она уже, наверное, всем родственникам растрезвонила, что тебя в полицию забрали! Маша... О боже, что же будет с Машей?
Ее истерика, ее страх, ее отчаяние стали последней каплей. В Александре что-то надломилось. Ярость, холодная и всепоглощающая, вытеснила страх и растерянность.
— Хватит! — рявкнул он так, что Ирина вздрогнула и замолчала. — Хватит это терпеть. Сидеть и ждать, пока она нас в гроб вгонит.
— Что ты собираешься делать? — испуганно прошептала она.
— Я сейчас поеду и выбью из нее правду. Лично.
— Ты с ума сошел! Она же только этого и ждет! Ты придешь, она вызовет полицию, и тебя сразу под замок!
Но Александр уже не слушал. Он схватил ключи от машины и выбежал из квартиры. Ирина осталась стоять посреди гостиной, в полной тишине, слыша, как за окном со скрежетом заводится двигатель их автомобиля.
Она подошла к окну и увидела, как их седан резко вырывается с парковки и исчезает за поворотом. Сердце бешено колотилось. Она не могла допустить, чтобы муж из-за этой женщины сел в тюрьму. Ей нужно было что-то делать. Что-то найти. Любое доказательство, любую зацепку.
И тогда она вспомнила. Вспомнила ту самую первую встречу, когда Лидия пришла с пирогом. Она приехала на такси. Но Ирина, задернув занавеску, мельком видела, как она подходила к темной иномарке, припаркованной в дальнем конце двора, и что-то доставала из багажника. Тогда это не показалось ей странным. Сейчас же — показалось.
Не раздумывая, Ирина накинула куртку, схватила свои ключи и телефон и выскочила из дома. Она не знала адреса Лидии, но она помнила ту машину. Темный, дорогой седан. Мерседес.
Она почти бежала к тому месту, где парковалась Лидия в свой первый визит. Логика подсказывала, что женщина, привыкшая к комфорту, вряд ли будет пользоваться общественным транспортом, если у нее есть такая машина. Ирина обошла все близлежащие улицы, вглядываясь в припаркованные автомобили.
И вот, в двух кварталах от их дома, на тихой, платной парковке, она его увидела. Тот самый темный Мерседес. И она заметила, что под стеклом дворников лежит не просто рекламный листок, а квитанция о штрафе. Быстро подойдя, Ирина сфотографировала номер машины и, наклонившись, разглядела данные на квитанции. Там было имя собственника.
Не какая-то Лидия Викторовна Белова. А ООО "Статус-Хоум". Риелторская контора.
Ирина стояла у темного Мерседеса, и ее пальцы дрожали, когда она делала снимки. Квитанция о штрафе, номер машины, название фирмы — «Статус-Хоум». Кусочки пазла, разбросанные по всему этому кошмару, начинали сходиться в единую, ужасающую картину.
Она тут же позвонила Александру. Трубку он взял не сразу, и в ту секунду, пока гудки трещали в ухе, она успела представить себе самое страшное.
— Саш, ты где? Ты с ней не виделся? — выпалила она, едва он ответил.
— Нет, — его голос звучал приглушенно и устало. Он просто ездил по городу, остывая. — Я никуда не пошел. Просто катался. Ты где?
— Слушай меня внимательно, — Ирина перевела дух, пытаясь говорить четко. — Я нашла ее машину. Вернее, не ее. Машина принадлежит не Лидии Беловой, а какой-то риелторской конторе. «Статус-Хоум». Понимаешь? Это не она одна. За ней стоит целая фирма.
На другом конце провода воцарилась тишина, а затем раздался протяжный, осознающий все выдох.
— Риелторы? — проговорил он наконец. — Значит... это система.
— Да, система! И нам нужна помощь. Профессиональная. Мы уже не справимся в одиночку.
Вернувшись домой, они нашли визитку частного детектива, которую им когда-то вручил знакомый, чей бизнес-партнер пытался решить схожий проблемный вопрос. Визитка months лежала в ящике стола, и они никогда не думали, что ею воспользуются.
Детектива звали Артем. Он был молчаливым мужчиной лет сорока, с внимательным, ничего не выражающим взглядом. Они встретились с ним на следующий день в нейтральном кафе. Александр и Ирина, перебивая друг друга, изложили ему всю историю, от извещения о наследстве до аудиозаписи с угрозами и найденной машины.
Артем слушал, не перебивая, изредка делая пометки в блокноте.
— Давайте по порядку, — сказал он, когда они закончили. — Фамилия Белова, имя Лидия, отчество Викторовна. Пожилая женщина, претендует на роль иждивенки. Автомобиль «Мерседес» с номером таким-то, принадлежащий ООО «Статус-Хоум». Это правильно?
— Да, — кивнул Александр. — Что вы можете о них узнать?
— О «Статус-Хоуме» я кое-что слышал, — Артем отхлебнул кофе. — Они не первый год на рынке. Специализация у них... своеобразная. Работа с одинокими пенсионерами и проблемными наследствами. О них были жалобы, но доказать что-то сложно. Они действуют через подставных лиц, как ваша Лидия Викторовна.
Он достал планшет, быстрыми движениями пальцев пролистал несколько баз данных.
— Насчет вашей родственницы... Давайте проверим.
Его пальцы замерли. Он посмотрел на них, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, кроме профессиональной отстраненности.
— Ваша Лидия Викторовна Белова... на самом деле Марья Сергеевна Белова. Судимость есть. Мошенничество, два года условно. Работала аферисткой «на доверии» — обман пенсионеров на дому. Видимо, старые связи пригодились.
Александр и Ирина переглянулись. Холодная волна прокатилась по спине Ирины. Значит, они имели дело не с авантюристкой-одиночкой, а с профессионалом.
— А как они нас нашли? — спросила она, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Как они вообще вышли на бабушку?
— Скорее всего, отработанная схема, — пожал плечами Артем. — Они мониторят одиноких стариков, у которых есть жилье, но нет близких родственников, постоянно живущих рядом. Вы же говорите, вы навещали бабушку по выходным? Этого достаточно, чтобы сделать выводы. Ваша Лидия... простите, Марья... появляется в момент слабости старика, представляет себя родственницей, подругой, социальным работником. Втирается в доверие. А дальше — стандартный набор: поиск документов, pressure на настоящих наследников, создание искусственных доказательств. Их задача — либо заставить вас отказаться от наследства, либо вынудить продать квартиру им за бесценок, пока идет суд. Они играют на нервах, на времени, на общественном мнении.
— И на уголовных делах, — мрачно добавил Александр.
— И на уголовных делах, — подтвердил детектив. — Это их козырь. Запугать, деморализовать, вынудить сдаться.
Он снова посмотрел на экран, пролистал еще несколько страниц.
— Вот что интересно... У Марьи Сергеевны есть дочь. Совершеннолетняя. Проживает отдельно. Алена. Работает бухгалтером в солидной фирме. Судя по социальным сетям, девушка порядочная, ведет приличный образ жизни. Интересно, знает ли она, чем занимается ее мама?
Ирина посмотрела на Артема, и в ее голове щелкнуло.
— Вы думаете, она может помочь?
— Материнская любовь — сильная штука, — сказал детектив, и в его глазах мелькнула искорка. — Но иногда даже она отступает перед шоком от осознания правды. Особенно если эта правда может разрушить жизнь ее собственного ребенка. Дочь... это может быть нашим ключом. Единственным человеком, которого эта женщина, возможно, еще способна услышать.
Он отложил планшет.
— Я соберу полное досье. На фирму, на Марью Сергеевну, на ее дочь. Все, что можно найти. А вам... вам нужно подумать, готовы ли вы к следующему шагу. Потому что если мы пойдем через дочь, это будет уже не просто война за квартиру. Это будет война за души. И я не могу гарантировать, чем она закончится.
Александр и Ирина молчали, глядя на него. Путь к спасению был ясен, но он оказался куда более темным и извилистым, чем они могли представить.
Офис Алены находился в современном бизнес-центре, за стеклянными дверьми, которые бесшумно раздвигались перед входящими. Девушка, вышедшая к ним в приемную, была полной противоположностью тому образу, который они себе составили. Высокая, строгая, в элегантном деловом костюме, с собранными в тугой пучок волосами. На ее лице было написано вежливое недоумение.
— Алена Сергеевна? — шагнул вперед Александр. — Простите за беспокойство. Меня зовут Александр Петров, это моя жена, Ирина. Мы бы хотели поговорить с вами о вашей матери. О Лидии Викторовне.
Лицо Алены стало настороженным, почти закрытым.
— О моей матери? А что случилось? Она в порядке?
— Физически — да, — вступила в разговор Ирина, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Но есть проблема, которая касается и нас, и, мы боимся, в конечном счете, коснется и вас. Можно нам уделить несколько минут?
Алена колебалась секунду, затем кивнула и провела их в небольшую переговорную комнату с видом на город.
— У меня через двадцать минут совещание, — предупредила она, садясь напротив.
Александр положил на стол тонкую серую папку, которую им подготовил детектив Артем.
— Ваша мама представляется как Лидия Викторовна Белова. Но мы выяснили, что ее настоящее имя — Марья Сергеевна Белова. Это так?
Алена побледнела, ее пальцы судорожно сжали край стола.
— С чего вы это взяли? Кто вы такие? — ее голос дрогнул.
— Мы — те самые «алчные родственники», которых она, по всей видимости, уже упомянула в своих рассказах, — горько усмехнулся Александр. — Мы наследники квартиры, на которую ваша мать необоснованно претендует.
Он открыл папку и начал медленно, методично выкладывать доказательства. Распечатки видеозаписей с камеры Ольги Петровны с пометками о датах и времени. Справка о судимости Марьи Беловой. Фотография темного Мерседеса и данные о собственности — ООО «Статус-Хоум». Наконец, он включил диктофон с той самой смонтированной записью угроз.
— Это ее работа, Алена Сергеевна. Она подала на меня в суд за эти несуществующие угрозы. Она оклеветала нас перед всеми родственниками. Она пытается отобрать у нашей маленькой дочери будущее. И все это — по заказу вот этой фирмы.
Алена сидела, не двигаясь, уставившись на документы. Она смотрела на фотографию матери, на даты судимости, и по ее лицу было видно, как рушится некий идеальный мир, в котором она, вероятно, жила.
— Я... я не знала, — наконец прошептала она, и ее голос был полон настоящего, неподдельного ужаса. — Она сказала... она сказала, что помогает одинокой пожилой родственнице оформить документы. Что вы... что вы плохо с ней обращались. Я не знала про судимость... про эту фирму... про все это.
— Мы понимаем, что это шок, — тихо сказала Ирина. — Но сейчас она ввязалась в очень грязную историю. И эти люди, «Статус-Хоум», они не шутят. Они используют ее, и если все раскроется, она снова пойдет под суд. Но уже по-настоящему. Условный срок ей не светит.
— Что вы хотите от меня? — Алена подняла на них глаза, полные слез.
— Помогите нам ее остановить, — четко произнес Александр. — Пока не стало слишком поздно. Поговорите с ней. Только вы, ее дочь, можете до нее достучаться. Узнайте правду. Мы должны понять, как действовать дальше.
Он достал из кармана маленький диктофон.
— Это для вашей же безопасности. И для нашей. Если она признается вам в чем-то... это может помочь всем нам выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.
Алена долго смотрела на диктофон, будто это была змея. Затем медленно, почти машинально, взяла его и спрятала в карман пиджака.
— Хорошо, — выдохнула она. — Я поговорю с ней. Сегодня же.
Встреча состоялась вечером в квартире Алены. Марья Сергеевна, она же Лидия, пришла в приподнятом настроении, с новым пирогом.
— Доченька, как я рада! Редко ты меня зовешь.
Они сели на кухне. Алена налила чай, ее руки были ледяными. Она не знала, с чего начать.
— Мама, я сегодня говорила с Александром Петровым и его женой.
На лице Марьи Сергеевны мгновенно исчезла улыбка. Оно стало каменным.
— И что же тебе наговорили эти аферисты? Не верь им, Аленка! Они хотят оставить меня на улице!
— Они показали мне кое-что, мама, — Алена говорила тихо, но твердо. — Видеозаписи. Ты не жила в той квартире. Никогда. Они показали мне справку о судимости. Марьи Сергеевны Беловой.
Мать вскочила с места, ее глаза полыхали.
— Это клевета! Они подделали документы! Я тебе все объясню...
— Объясни! — голос Алены вдруг сорвался, в нем прозвучали боль и отчаяние. — Объясни, почему ты врешь? Почему ты подала заявление в полицию с фальшивой записью? Почему ты травишь этих людей? Кто эти риелторы? Мама, я вся в долгах из-за твоей прошлой истории! Я за тебя поручилась! А ты... ты снова за старое?
Марья Сергеевна замерла, глядя на дочь. Вид ее, сломленный и плачущий, видимо, подействовал сильнее любых доводов. В ее собственном взгляде что-то надломилось. Вся ее уверенность, все актерство испарились, оставив лишь испуганную, постаревшую женщину.
— Они меня сломают, Аленка... — ее голос стал тихим, хриплым. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. — Эти люди из «Статус-Хоума»... Я должна им. Еще с прошлой неудачной сделки. Пятьдесят тысяч долларов. А эта квартира... это был мой шанс. Мой шанс рассчитаться и заработать. Они сказали, если все получится, долг спишут и еще процентов дадут. А если нет... — она содрогнулась. — Они сказали, что найдут тебя и... испортят тебе жизнь. Я не могла допустить, чтобы из-за меня... Однажды ты не пришла домой, я думала, с тобой что-то случилось, а это они так... предупредили.
Алена слушала, и слезы катились по ее щекам. Она смотрела на мать, и в ее сердце боролись ненависть к ее поступкам и жгучая жалость к ее страху.
— И ты поверила, что они оставят тебя в покое после этого? Ты стала их рабой, мама. Навсегда.
— А что мне было делать? — всхлипнула Марья Сергеевна. — Куда мне бежать? Они везде...
Она говорила, рыдая, а маленький диктофон в кармане пиджака Алены исправно фиксировал каждое слово. Признание во лжи, в мошенничестве, в сотрудничестве с риелторами, в долге. И главное — признание в том, что ее заставили это делать под угрозой расправы над ее собственной дочерью.
Когда мать, окончательно разбитая, ушла в свою комнату, Алена вынула диктофон и посмотрела на него. У нее в руках была теперь не просто улика. У нее была исповедь. И орудие для ответного удара.
Офис риелторской конторы «Статус-Хоум» располагался в центре города, за тяжелой дубовой дверью с матовым стеклом. Внутри пахло дорогим кожаным салоном и свежемолотым кофе. Секретарша за стеклянным столиком вежливо улыбнулась им.
— У вас есть встреча с Сергеем Петровичем?
— Нет, — ответил Александр, и его голос прозвучал неожиданно твердо даже для него самого. — Но он нас примет. Скажите, что по поводу дела Беловой. И что у нас есть для него аудиоподарок.
Секретарша набрала номер, пробормотала несколько фраз в трубку, и ее накрашенное лицо слегка побледнело.
— Проходите, пожалуйста.
Кабинет был большим, с панорамным окном. За массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и спокойными, холодными глазами хищника. Он не предложил им сесть.
— Сергей Петрович, — представился он. — У меня мало времени. Что за подарок?
Александр положил на его стол тот самый маленький диктофон. Рядом легла серая папка с копиями всех собранных документов. Ирина молча стояла рядом, держа в руках второй диктофон, готовый к записи.
— В этом подарке, — начал Александр, — признание вашей сотрудницы, Марьи Сергеевны Беловой. Она подробно рассказывает, как вы наняли ее для мошеннической схемы с квартирой моей бабушки. Как вы давили на нее, угрожая ее дочери. Как вы требовали создать фальшивые доказательства и подать заведомо ложные заявления в полицию.
Сергей Петрович не шелохнулся. Только его глаза сузились.
— Интересные фантазии. И что вы с этим собрались делать?
— А вот это, — Александр ткнул пальцем в папку, — полное досье на вашу фирму. Все ваши «успешные дела» с одинокими стариками, все жалобы, которые были замяты, все схемы. И голос вашей подставной актрисы, которая все это подтверждает. Через час все это окажется в Следственном комитете. И поверьте, мы найдем способ передать это так, чтобы дело не замяли. Мы уже познакомились с вашими методами работы и подготовились.
В кабинете повисла тишина. Сергей Петрович медленно перевел взгляд с диктофона на Александра, потом на Ирину. Он искал в их глазах неуверенность, блеф. Но не нашел.
— Вы понимаете, что после этого ваша карьера и ваш бизнес будут разрушены, — тихо, но четко сказала Ирина. — Уголовное дело по статье «Мошенничество в особо крупном размере», организованная группа. Это уже не условный срок для одинокой старушки.
Сергей Петрович откинулся на спинку кресла. Он смотрел в окно на город, и по его лицу было видно, как в голове прокручиваются варианты, и все они оказываются проигрышными.
— Чего вы хотите? — спросил он наконец, и в его голосе впервые появилась трещина.
— Мы хотим, чтобы вы оставили нас в покое, — сказал Александр. — Чтобы вы отозвали все иски и заявления, которые подала Белова. Чтобы сняли арест с квартиры. И чтобы она, — он с силой ткнул пальцем в стол, — публично, в тех же социальных сетях, где клеветала на нас, написала полное и подробное признание во всей этой схеме. С указанием, что действовала по вашему заданию.
— Вы с ума сошли! — Сергей Петрович резко встал. — Это же подпись под приговором!
— Для вас — да, — холодно парировал Александр. — А для нас — единственный способ очистить наше имя. Выбор за вами. Или публичный скандал, уголовное дело и конец вашему «Статус-Хоуму», или тихое решение вопроса. Мы даем вам шанс уйти, сохранив лицо. Частично.
Он посмотрел на часы.
— У вас есть пятнадцать минут, чтобы принять решение.
Сергей Петрович прошелся по кабинету. Он снова сел, взял в руки диктофон, покрутил его.
— Хорошо, — выдохнул он. — Белова напишет этот пост. Иски будут отозваны. Арест снимут.
— И еще одно, — добавила Ирина. — Вы больше никогда не приблизитесь к нашей семье. И к семье Беловой тоже. Вы забываете о ее существовании.
Через два дня в той самой районной группе в соцсети, где когда-то клеймили Александра и Ирину, появился новый пост. От лица Лидии Викторовны Беловой. Он был длинным, подробным и шокирующим. Женщина каялась во лжи, описывала всю схему работы «Статус-Хоума», рассказывала о давлении и угрозах в свой адрес и адрес дочери. Она просила прощения у Александра и Ирины за причиненные страдания.
Скандал был громким, но на этот раз волна общественного возмущения обрушилась на риелторов и мошенницу. Родственники, которые еще недавно осуждали молодую семью, засыпали их извинениями и предложениями помощи.
Арест с квартиры сняли. Иски отозвали. Уголовное дело против Александра прекратили за отсутствием состава преступления.
Они стояли в пустой, вычищенной бабушкиной квартире. Солнечные лучи падали на потертый паркет, поднимая золотую пыль. Было тихо.
Александр подошел к окну и смотрел на знакомый двор, где он гулял в детстве.
— И за что она так? — тихо проговорил он. — За какие-то деньги... Ради иллюзии, что можно безнаказанно забрать чужое.
Ирина подошла и взяла его за руку. Ее ладонь была теплой.
— Не за деньги, — так же тихо ответила она. — За их иллюзию. Кому-то всегда кажется, что чужая жизнь, чужая память, чужое счастье стоят дешево. А в итоге проигрывают все.
Она обняла его за талию, и они молча стояли у окна, глядя на свой город, который снова стал для них безопасным. Впереди были хлопоты с продажей, поиск новой квартиры, ипотека. Но это были уже другие, светлые хлопоты. Они прошли через огонь и воду, и теперь их семья стала только крепче. Война закончилась. Наступил мир.