Если честно, Хуану Кастильскую никто не собирался учить царствовать. Её будущее должно было быть прописано в брачном контракте, но никак не на троне.
Но в конце XV века смерть прошлась по дому Трастамара так быстро, что средняя дочь Изабеллы и Фердинанда вдруг стала главной наследницей. Это не план, не амбиция — просто больше было некому некому.
Брат умер, не оставив живого ребёнка. Старшая сестра тоже ушла — и её младенец, едва родившись, последовал за ней.
Так на плечи Хуаны легли две короны — Кастилии и Арагона — вместе с теми, кто считал, что женщина держит власть только до тех пор, пока рядом есть мужчина, готовый ей «помочь».
Хуану выдали замуж за Филиппа Красивого — молодого герцога Бургундии, человека ослепительной внешности и равнодушного сердца. Она влюбилась в него до беспамятства, он же — предпочитал, чтобы чувства жены не мешали его политике.
Когда Филипп умер, мир выбрал простое объяснение: «королева сошла с ума». Так было легче — и её отцу, и её сыну, и тем, кто привык видеть в женщине не правительницу, а угрозу.
Хуана прожила в заточении в Тордесильясе сорок шесть лет — между письмами, мессами и памятью о человеке, которого любила.
А за её спиной оставалось то самое слово — «безумная», под которым удобно прятать не болезнь, а страсть, одиночество и чужую жажду власти.
Глава 1. Случайная наследница
Если верить придворным летописцам, всё начиналось с радости.
Зимой 1479 года в Толедо у королевы Изабеллы Кастильской родилась третья дочь — Хуана. В то время девочки рождались часто и жили недолго, поэтому королевская чета вздохнула спокойно: «Слава Богу, не наследник — можно не волноваться».
Наследником считался брат — инфант Хуан, единственный мальчик в семье и предмет безграничной родительской гордости. Его воспитывали как объединителя Испании, а дочерей — как фигуры для династических браков.
Старшая — Изабелла — должна была укрепить связи с Португалией, вторая — Хуана — пойдёт куда скажут, а младшие девочки подрастут и тоже станут дипломатическими мостами.
Так думала Изабелла Католичка — женщина, которая умела превращать семью в политику.
Но планы богов, людей и династий редко совпадают.
В 1497 году умер юный инфант Хуан. Ему было девятнадцать лет, и он оставил после себя вдову, Маргариту Австрийскую, — беременную, и безнадёжно одинокую. Ребёнок родился мертвым.
Испания впервые замерла перед пустым троном: мужчина-наследник ушёл, а женщины, как ни странно, остались.
Королева Изабелла — всё ещё непоколебимая — быстро объявила, что теперь права на престол переходят к старшей дочери Изабелле, которая была замужем за португальским королём Мануэлом I.
И вроде бы порядок был восстановлен.
Но через год молодая королева Изабелла умерла при родах. Её младенец, Мигель да Пас, на мгновение стал наследником трёх корон — Кастильской, Арагонской и Португальской — но умер в 1500-м, не дожив до второго дня рождения.
Так шаг за шагом вычеркивались имена из династического списка.
И там, где ещё вчера стояла «инфанта Хуана, средняя дочь», теперь писали — «принцесса Астурийская, наследница Кастилии и Арагона».
Не по выбору — по остаточному принципу.
Современники говорили: она приняла эту новость спокойно, почти отстранённо.
Но можно ли спокойно принимать власть, когда она приходит не из великодушия, а из череды похорон?
С этого момента всё, что будет происходить в её жизни, станет не личной историей, а частью испанской драмы, где от женщины ждут не чувств, а покорности.
Глава 2. Брак как договор
Когда в 1496 году инфанту Хуану Кастильскую объявили невестой Филиппа Бургундского, всё выглядело как идеальный план: Испания получает союзника против Франции, дом Габсбургов — опору на Пиренейском полуострове. А сама Хуана — возможность стать частью «великой европейской семьи».
Но красиво оказалось только на бумаге.
Сватовство организовали быстро: Филипп был сыном императора Максимилиана I, молод, блистателен, владел землями Фландрии и Бургундии. Хуану выбрали потому, что её старшая сестра уже была в Португалии, а младшие ещё были малы. Изабелла Католичка восприняла это как удачу: Европа теперь будет роднёй.
О любви в этих расчётах конечно же не шло речи.
Всё изменилось, когда Хуана, прибыв во Фландрию, впервые увидела мужа. Свидетели писали, что они влюбились с первого взгляда — слишком быстро для двух государей.
Придворный хронист де Пуэбло записал:
«Он не стал ждать церемонии: бросился к ней и обнял, нарушив все обычаи. И инфанта не возразила».
Хроники Фландрии добавляют: они потребовали обвенчать их немедленно, не дожидаясь официальных послов и литургии. Это была единственная импульсивность, которую Хуане позволили в жизни, — и, как часто бывает, именно она стала началом конца.
Первые месяцы брака были ослепительны: праздники, турниры, охоты. Хуана быстро завоевала симпатии при дворе — говорила на французском, танцевала, играла на клавесине, умела вести разговор о философии.
Но бургундский двор — это не Испания. Там не любили женщин, которые думают вслух, и жен, которые ревнуют королей к фавориткам.
Филипп вскоре охладел. Его письма стали короткими, встречи редкими. Он называл её «моя дорогая» в публичных обращениях — и «невыносимая» в разговорах с приближёнными.
Изабелла Католичка, получая донесения из Фландрии, отвечала дочери сухо:
«Ты не обязана быть счастлива. Ты обязана быть достойна».
Но Хуана была не из тех, кто умеет прятать чувства за протоколом. Она любила — отчаянно, по-настоящему. И в её мире любовь не была слабостью, а единственной формой правды.
Пока Филипп устраивал приёмы, Хуана рожала детей: Элеонору, Карла, Изабеллу, Фердинанда. Каждый ребёнок был новой ступенью между их мирами — и новым поводом для Филиппа уехать на охоту.
Глава 3. Испанская корона и бургундская тень
В 1504 году умерла королева Изабелла I Кастильская — та, кто создала Испанию такой, какой мы её знаем.
В завещании она чётко прописала: королевой Кастилии становится Хуана, а если с ней «случится болезнь или неспособность управлять», власть временно перейдёт к её отцу — Фердинанду Арагонскому.
Вот это если и стало ключом ко всей последующей трагедии.
Фердинанд понимал: пока Хуана во Фландрии, её муж — Филипп Красивый — получает через жену Кастилию. Испания фактически уходит к Габсбургам. Фердинанду это было невыносимо: всю жизнь он боролся за объединение корон, а теперь их мог возглавить чужеземец.
Сразу после смерти Изабеллы начались переговоры. Фердинанд хотел сохранить власть, Филипп — отобрать её у тестя.
Хуана же оказалась между ними.
Она ждала, что муж поедет с ней в Испанию — всё-таки она теперь королева.
Но Филипп медлил: в Нидерландах у него был блестящий двор, охоты, фаворитки и свобода. Когда он всё-таки решился на путь, в 1506 году, дорога стала политическим спектаклем. Они пересекли Францию, где их принимали как императорскую чету, и вошли в Испанию уже не просто супругами, а конкурентами за власть.
Хуана устала. Она ехала беременной, тревожной, чувствуя, что все решения принимаются без неё. Фердинанд требовал признания своих полномочий, Филипп — отставки тестя. Согласие нашли на время: Филипп и Хуана стали королём и королевой Кастилии.
Однако радость длилась недолго.
В сентябре 1506 года, спустя всего два месяца после прибытия, Филипп внезапно умер в городе Бургос — от лихорадки (по одним источникам — от холеры, по другим — от отравления).
Хуане было двадцать шесть. Она потеряла мужа, союзника — и возможность действовать самостоятельно: двор счёл её состояние «помешательством от горя».
Хронист Педро де Айала писал:
«Её слёзы были столь неутешны, что никто не смел говорить о будущем. Она не позволяла отнести тело прочь».
Фердинанд снова объявил, что временно берёт управление страной на себя. Так удобнее: королева, теперь вдова — безумна, отец же — спасает государство.
Следующие месяцы породили самую знаменитую легенду.
Хуана действительно сопровождала тело мужа, перевозя его из города в город, пока не решилась остановиться в Гранаде. Она не доверяла ни одному советнику: хотела, чтобы похороны прошли только по её воле.
Но то, что в хрониках подаётся как «поход безумной вдовы», всё больше историков трактуют иначе — как жест отчаянного сопротивления. Она была законной королевой, но мужчины вокруг спорили, кому принадлежит её власть.
Сохраняя тело Филиппа при себе, Хуана сохраняла своё право на трон — вдова короля имеет больше политического веса, чем дочь монарха.
Когда в 1509 году Фердинанд окончательно оставил при себе власть, он объявил дочь «неспособной управлять» и отправил её в монастырь в Тордесильясе.
Там она проведёт сорок шесть лет — в одиночестве, под надзором.
В письмах её современников не осталось безумных речей, только осторожные фразы:
«Она говорит мало, но говорит разумно. Просит, чтобы сын писал чаще».
Это и есть, пожалуй, самое страшное — не безумие, а ясность, которая никому не нужна.
Глава 4. Королева за закрытой дверью
Тордесильяс — город в самом сердце Кастилии. Невысокие стены, монастырь Святой Клары, запах ладана и известки. Весной 1509 года туда привезли женщину, которую называли безумной, хотя в глазах её не было безумия — только усталость.
Хуане Кастильской было тридцать лет. Она — королева Испании по праву, вдова Филиппа Красивого, мать будущего императора.
Но в документах Фердинанда значилось иначе: «для пользы короны» — содержать под охраной, ограничить переписку, не подпускать советников без разрешения губернатора».
И так — сорок шесть лет.
Первые годы она жила вместе с младшей дочерью Каталиной. Мать и ребёнок делили маленькие покои с решётчатыми окнами. Иногда Хуана пела — старинные романсы, которые помнила из юности; иногда молчала целыми днями.
Францисканцы отмечали, что «она слушала мессы стоя и никогда не сидела, пока священник говорил о смирении».
Фердинанд приезжал один раз — убедиться, что дочь «спокойна». После его смерти (в 1516 году) власть перешла к сыну Хуаны, Карлу V, будущему императору Священной Римской империи.
Он носил титул rex cum matre sua Joanna — «король вместе со своей матерью Хуаной».
Формально — она всё ещё соправительница.
Фактически — узница.
Хуана писала сыну редко и коротко:
«Я молюсь за тебя. Не забывай о Кастилии. Пусть ты правишь, но я — помню».
Ответы приходили сухие, продиктованные советниками.
Карл избегал упоминаний о заточении — как будто мать жила в покоях, а не в келье.
Слуги менялись. Губернаторы докладывали о «состоянии спокойствия». Временами она отказывалась принимать еду, если на кухне работали иноверцы. Иногда просила свечи — не к празднику, просто чтобы был свет ночью.
К 1550-м годам её почти не видели.
Когда монастырские стены покрылись трещинами, монахини просили короля выслать средства на ремонт. Карл V ответил: «Сначала отремонтируйте крышу над её покоями». В этом было всё — и вина, и забота.
5 апреля 1555 года Хуана умерла.
Священник, отпевавший её, написал в отчёте:
«Её ум был спокоен, речь — ясна, вера — крепка. Она умерла, как жила: в одиночестве, но с достоинством.»
Хуану Кастильскую похоронили в Гранаде, в Королевской капелле — рядом с её мужем, Филиппом Красивым, и напротив её родителей, Изабеллы и Фердинанда, тех самых, которые объединил Испанию.
Так пожелал её сын, Карл V: семья, которая при жизни не ужилась, в смерти обрела друг друга.
На мраморе вырезано: JOANA REGINA — просто «королева Хуана».
Без уточнений, без эпитетов. Ни «Безумная», ни «Затворница». Словно история сама наконец решила промолчать.
Сегодня историки осторожно говорят: Хуана, скорее всего, не была безумной.
Она просто не вписывалась в мужской сценарий XVI века: любила слишком сильно, помнила слишком долго и не умела уступать трон тем, кто называл её дочерью, женой или матерью.
А мир, как известно, часто путает страсть с безумием, а нежность — со слабостью. Особенно если эта нежность принадлежит женщине, обладающей короной.