Катя поежилась, хотя в квартире было тепло. Слишком тепло, даже душно, будто натопили для кого-то, кто вечно мерзнет. Вадим говорил, что его мама любит, чтобы было как в тропиках. Он вообще много говорил о маме — с какой-то нарочитой, показной нежностью. «Мама то», «мама сё». После трех месяцев встреч на нейтральной территории — в кофейнях, парках, один раз даже в ее съемной однушке на окраине, — Катя наконец-то оказалась у него. В его «берлоге», как он сам ее называл.
— Расслабься, ну что ты как неродная, — Вадим поставил на стеклянный столик две чашки с чаем. Не чашки, а скорее пиалы, без ручек, из тонкого, почти невесомого стекла. Катя такие видела в магазинах с азиатскими товарами. Странный выбор для пожилой женщины, которая, по рассказам Вадима, признавала только советский фарфор в цветочек.
— Я не напрягаюсь, — соврала она, обхватывая горячую пиалу ладонями. Пальцы сразу обожгло. — Просто… непривычно. Я уже думала, ты меня специально не зовешь. Скрываешь что-то.
Она попыталась улыбнуться, чтобы фраза прозвучала как шутка, но получилось натянуто. Вадим сел рядом на диван, слишком близко. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то еще, неуловимым, тревожным. Тревогой?
— Глупости. Просто мама… ну, ты понимаешь. Она старой закалки. Не любит посторонних в доме. Сегодня она у сестры с ночевкой, так что у нас целая ночь.
Он провел рукой по ее волосам. Катя невольно отстранилась, делая вид, что хочет получше рассмотреть картину на стене. Абстракция, яркие мазки, что-то современное, дорогое. Опять не вязалось с образом «мамы старой закалки». Вся квартира не вязалась. Минималистичный дизайн, светлые стены, дорогая техника на кухне, которую Катя видела из комнаты. Никаких ковров на стенах, хрусталя в серванте, стопок старых журналов. Ничего из того, что создает уют пожилого человека. Здесь было стерильно, как в гостиничном номере.
— А сестра… она часто маму забирает? — спросила Катя, просто чтобы что-то спросить. Чтобы не молчать. Молчание в этой квартире давило.
— Да нет, не очень, — Вадим как-то сразу помрачнел. — У нее своя семья, свои дела. Сама знаешь, как это бывает.
Катя не знала. У нее не было ни сестер, ни братьев. Только мама в другом городе, которая звонила строго по воскресеньям и задавала один и тот же вопрос: «Ну что, Катюш, никого не встретила?» И Катя врала, что все хорошо, что она не одна, придумывала каких-то несуществующих ухажеров, чтобы мама не переживала. А теперь вот появился Вадим. Солидный, сорокалетний, с хорошей работой, на своей машине. Казался идеальным вариантом. Только вот эта его таинственность…
— У тебя красивая квартира, — сказала она, переводя взгляд на панорамное окно. Вечерний город горел тысячами огней. — Вид потрясающий.
— Это мамин выбор. У нее хороший вкус.
Снова «мама». Катю начало это раздражать. Она поставила пиалу на столик. Чай был слишком горьким, без сахара. Она любила сладкий. Вадим за три месяца так и не запомнил. Или не хотел запоминать.
— Слушай, Вадим, — начала она решительно. — Я, наверное, зря приехала.
Он удивленно вскинул брови.
— В смысле? Что-то не так?
— Все не так. Я чувствую себя… лишней. Как будто я в музее, где ничего нельзя трогать. Ты все время говоришь про маму, я боюсь лишний раз вздохнуть. Может, мне лучше поехать домой?
Она уже начала мысленно прикидывать, сколько будет стоить такси из этого элитного района до ее спального гетто. Выйдет прилично.
Вадим вдруг взял ее руки в свои. Его ладони были сухими и горячими.
— Кать, прости. Я идиот. Просто я так долго один… ну, с мамой. Отвык, что в доме может быть женщина. Другая женщина. Ты мне очень нравишься, правда. Я не хочу, чтобы ты уезжала.
Его голос стал ниже, проникновеннее. Этот тембр действовал на нее безотказно. Катя подняла на него глаза. Он смотрел серьезно, без своей обычной насмешливой ухмылки. И в этот момент ей отчаянно захотелось ему верить. Забыть про странные пиалы, современную живопись и ощущение стерильности. Просто поверить, что вот он, ее шанс на нормальные, взрослые отношения.
— Я тоже не хочу уезжать, — тихо призналась она.
Он улыбнулся — на этот раз искренне, и напряжение немного отступило.
— Тогда идем, я покажу тебе кое-что.
Он повел ее вглубь квартиры, в спальню. Здесь тоже царил идеальный порядок. Огромная кровать, застеленная серым покрывалом, две тумбочки по бокам. На одной — стопка книг, на другой — ночник и фоторамка. Катя подошла ближе. На фотографии был Вадим, он обнимал молодую симпатичную женщину, а рядом стояли двое детей, мальчик и девочка. Все улыбались.
Сердце пропустило удар.
— Это… — она не смогла договорить.
— Бывшая жена, — быстро сказал Вадим, забирая рамку с тумбочки. — Старая фотография. Все никак не уберу. Детям нравится, когда они приезжают, видеть, что мы когда-то были семьей.
Он открыл ящик тумбочки и бросил рамку внутрь. Звук был какой-то окончательный.
— А где они сейчас? Дети.
— С ней. В другом городе. Мы развелись пять лет назад. Тяжелая история. Не хочу об этом.
Он подошел к ней сзади, обнял за плечи, уткнулся носом в волосы.
— Давай не будем о прошлом. Давай будем о нас.
Катя закрыла глаза. Ей хотелось поддаться, раствориться в его объятиях, но что-то мешало. Какой-то холодок пробежал по спине. Она заметила на туалетном столике в углу комнаты батарею баночек с кремами, флаконы с духами. Дорогие, известные марки. Неужели его мама, которая «старой закалки», пользуется таким?
— А мама… спит в этой комнате? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более невинно.
— Нет, что ты. У нее своя комната, рядом. Эта моя.
Катя медленно повернулась в его объятиях.
— Твоя? А зачем тебе на туалетном столике женские духи? И крем от морщин для женщин 40+? Мама пользуется?
Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Она видела, как в его зрачках на секунду мелькнула паника. Но он тут же взял себя в руки.
— Сестра оставила, когда приезжала. Вечно все забывает. А крем… ну да, мама иногда берет. Хочет выглядеть моложе. Забавная она у меня.
Он попытался ее поцеловать, но Катя увернулась.
— Понятно. Забавная, — повторила она механически. Ложь была такой очевидной, такой неуклюжей, что ей стало противно. И за него, и за себя — за то, что она готова была обманываться.
Она отошла от него, подошла к столику. Взяла в руки самый дорогой флакон.Классика. Катя знала этот запах. Так пахла ее начальница, уверенная в себе, властная женщина. Она никак не могла представить себе «забавную старушку», которая пользуется таким ароматом.
— Вадим, зачем ты врешь? — спросила она тихо, не оборачиваясь.
В комнате повисла тишина. Он молчал. Она слышала только его тяжелое дыхание за спиной.
— Кать, это все сложно, — наконец выдавил он. — Я не могу сейчас все объяснить.
— А когда сможешь? Через три месяца? Через год? Когда я совсем влюблюсь в тебя и буду готова на все?
Она развернулась. На ее глазах были слезы, но она не давала им потечь.
— Я не игрушка, Вадим. И я не дура, хоть ты, видимо, так считаешь. Что здесь происходит? Ты женат?
Он опустил голову.
— Нет. Я в разводе. Официально.
— Тогда в чем дело? Чьи это вещи? Почему ты юлишь, как школьник?
Он поднял на нее взгляд. В его глазах была такая тоска, что Кате на секунду стало его жаль.
— Послушай, давай просто… проведем этот вечер вместе. А завтра я тебе все расскажу. Обещаю.
Это была старая уловка. «Завтра», которое никогда не наступит. Она знала это. Но усталость и одиночество последних лет вдруг навалились на нее с такой силой, что сопротивляться больше не было сил. Может, и правда, плюнуть на все? Просто на одну ночь. А завтра будет завтра.
— Хорошо, — выдохнула она. — Но если ты меня обманешь…
— Не обману, — он подошел, снова обнял ее, на этот раз крепче. — Честно.
И она позволила себе поверить. Позволила ему себя целовать, вести к этой огромной кровати с серым покрывалом. Она старалась не думать о фотографии в ящике, о духах на столике, о горьком чае. Она просто закрыла глаза и представила, что все это — по-настоящему. Что она не в чужом, стерильном доме, а в своем будущем.
Они лежали на кровати, и Вадим что-то шептал ей на ухо. Говорил, какая она красивая, желанная, особенная. Слова были банальными, но Кате хотелось их слышать. Город за окном сиял, и его отблески ложились на стены, на их лица. В какой-то момент ей показалось, что она счастлива. Это было хрупкое, почти невесомое счастье, как те дурацкие стеклянные пиалы, но оно было.
И в этот самый момент в замке входной двери повернулся ключ.
Щелчок прозвучал в тишине квартиры как выстрел.
Вадим замер, его тело мгновенно окаменело. Он оторвался от Кати, и в его глазах она увидела животный ужас. Такой страх она видела лишь однажды — у зайца, попавшего в свет фар на ночной дороге.
— Тихо, — прошептал он одними губами.
В прихожей послышался тихий шорох, потом щелкнул выключатель. Женский голос, усталый и раздраженный, позвал:
— Вадим, ты дома? Почему свет не горит?
Вадим вскочил с кровати, его лицо стало белым как полотно. Он начал судорожно оглядываться, словно ища, куда ее спрятать. Он схватил ее платье, брошенное на кресло, и сунул ей в руки.
— Одевайся. Быстро. И молчи.
Он подтолкнул ее в сторону ванной комнаты, но было поздно. Дверь в спальню распахнулась.
На пороге стояла женщина. Невысокая, стройная, в элегантном бежевом пальто. Короткая стрижка, ухоженное лицо, на котором застыла усталость. На вид ей было лет сорок, может, чуть больше. Она держала в руках связку ключей и кожаную сумку.
Она обвела комнату тяжелым взглядом. Остановилась на Вадиме, который застыл в одних брюках посреди комнаты. Потом перевела взгляд на Катю, которая сидела на кровати, инстинктивно прикрываясь покрывалом. На лице женщины не отразилось ни удивления, ни гнева. Только бесконечная, смертельная усталость.
Вадим открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Он просто смотрел на вошедшую женщину, как на привидение.
А Катя… Катя ничего не понимала. Ее мозг отказывался принимать реальность. Это не могло быть то, о чем она подумала. Нет. Вадим же сказал, что мама у сестры. Значит, это сестра? Но почему Вадим так испугался? Может, сестра не должна была знать о ней?
Она решила взять ситуацию в свои руки. Спасти положение. Спасти Вадима от неловкости. Она натянула на лицо самую дружелюбную улыбку, на которую была способна. Немного поправила покрывало и, глядя прямо в глаза вошедшей женщине, произнесла звонким, но слегка дрожащим голосом:
— Здравствуйте. А Вадим сказал, вы только завтра вернетесь. Твоя мама всегда так рано приходит? — спросила она, повернув голову к окаменевшему Вадиму.
Женщина на пороге медленно перевела взгляд с Вадима на Катю. В ее глазах не было ни капли тепла. Только лед. Она смотрела так, словно Катя была не человеком, а каким-то неприятным насекомым, которое случайно залезло в ее дом.
Прошла вечность, прежде чем она ответила. Ее голос был тихим, ровным и от этого еще более страшным.
— Я не мама. Я его жена.
Каждое слово было ударом. Мир Кати, такой хрупкий и только что выстроенный, рухнул в одно мгновение, разбившись на миллионы осколков. Жена. Не бывшая. Настоящая.
Катя почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Ей стало трудно дышать. Она посмотрела на Вадима. Он стоял, опустив голову, и не мог посмотреть ни на нее, ни на свою жену. Жалкий, растерянный, пойманный с поличным.
— Так вот почему мама любит, чтобы было тепло, — прошептала Катя, сама не понимая, зачем она это говорит. В голове был абсолютный туман. — Это не мама мерзнет. Это ты.
Жена усмехнулась. Это была страшная усмешка.
— Уходи, — сказала она Кате так же тихо. — Просто собери свои вещи и уходи.
Катя как в замедленной съемке сползла с кровати. Руки и ноги ее не слушались. Она подобрала с кресла свое платье, начала натягивать его прямо так, на голое тело. Пальцы не попадали в пуговицы. Вадим сделал шаг в ее сторону, что-то бормоча.
— Катя, подожди… я…
— Не смей, — отрезала жена, преграждая ему путь. Она даже не повысила голос. — Не смей ничего ей говорить. Ты уже достаточно сказал.
Катя нашла свою сумку, сунула ноги в туфли. Она не смотрела на них. Она просто хотела исчезнуть. Испариться. Провалиться сквозь землю. Она прошла мимо них, как тень, чувствуя на себе тяжелый взгляд жены и трусливый, отведенный в сторону, взгляд Вадима.
В прихожей она остановилась на секунду, чтобы отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд обжигал ее изнутри. Она была не просто любовницей. Она была глупой, наивной дурой, которую развели как последнюю школьницу.
Она выскочила из квартиры, не дожидаясь лифта, бросилась вниз по лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, она слышала за спиной лишь гулкое эхо своих шагов в пустом подъезде.
Выбежав на улицу, она вдохнула холодный ноябрьский воздух. Он немного привел ее в чувство. Она стояла посреди ярко освещенного двора, окруженная дорогими машинами, и не знала, что делать дальше. Слезы наконец-то хлынули из глаз — горячие, злые слезы унижения.
Она достала из сумки телефон, чтобы вызвать такси. Экран засветился, и в тот же момент пришло уведомление. Сообщение в мессенджере с незнакомого номера.
Дрожащими пальцами она открыла его.
На экране была фотография. Она и Вадим на диване в той самой квартире. Они смеялись, Вадим обнимал ее за плечи. Снимок был сделан со стороны, из темного коридора. Их снимали. Снимали в тот момент, когда она на секунду почувствовала себя счастливой.
Под фотографией была короткая строчка текста.
«Я знаю, кто ты. И знаю, где ты живешь. Просто имей в виду».
Катю прошиб ледяной пот. Это было не от жены. Жена была в квартире, она разбиралась с Вадимом. Ее реакция была реакцией уставшей, обманутой женщины, но не мстительной стервы, которая делает шпионские фото. Так кто тогда это прислал? Кто был в квартире, кроме них троих? Кто наблюдал за ней и Вадимом из темноты? И что значит эта фраза — «просто имей в виду»? Это была не угроза. Это было что-то хуже. Это было предупреждение. Но о чем?
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.