— Мам, привет. Ты как?
Голос Ленки в трубке был нарочито бодрым. Галина Петровна сразу поняла — что-то надо. Эта бодрость всегда была прелюдией к просьбе. Она медленно помешивала ложкой остывающий чай в чашке с отбитым краем.
— Нормально, — ответила она. — Что-то случилось?
— Да нет, все хорошо. Просто так звоню. Узнать, как ты. Андрей на работе, дети в школе. Я вот борщ варю.
Галина Петровна посмотрела в окно. Ноябрьский вечер был серым и промозглым. Деревья стояли голые, черные, как обугленные спички. На душе было так же серо.
— Понятно.
В трубке повисла пауза. Галина Петровна слышала, как Лена шумно выдохнула. Сейчас начнется.
— Мам… слушай. Тут дело такое. Вообще неудобно, конечно, ужас.
Галина Петровна закрыла глаза. Она не стала ни подгонять, ни спрашивать. Просто ждала. Она знала, что последует дальше. Это был третий раз за год. Первый был в марте, на день рождения Машеньки. «Мам, одолжи до зарплаты, хотим самокат ей крутой купить, а у нас непредвиденные расходы». Второй — в августе, перед школой. «Мам, ну ты же знаешь, сколько всего надо. Форма, рюкзак, тетради… А зарплату Андрею задержали. Выручи, а? С первой же получки отдадим». Ни с первой, ни со второй, ни с десятой получки ей, конечно, ничего не вернули. Она и не ждала. Но каждый раз внутри что-то неприятно скреблось.
— Сколько? — тихо спросила она, обрывая затянувшуюся прелюдию.
Лена затараторила, словно прорвало плотину.
— Понимаешь, Новый год скоро. Детям же подарки нужны. Машка весь год о новом телефоне мечтает, у всех в классе уже есть. А Сашка… Сашка хочет какой-то огромный конструктор, я смотрела, он стоит… В общем, сама понимаешь. А у нас сейчас опять не очень. Андрей премию ждал, а им не дали. Сказали, в следующем квартале. Ипотека, коммуналка, ты же знаешь… Я бы ни за что не попросила, мам, честно. Но это же для детей. Для внуков твоих. Не хочется, чтобы они себя обделенными чувствовали.
Галина Петровна молчала. Она смотрела на свою крошечную кухню. Старенький холодильник «Саратов», гудящий по ночам, как раненый зверь. Линолеум, протертый до дыр у плиты. Она откладывала на новый уже полгода, но каждый раз возникала Лена со своими «непредвиденными расходами».
— Сколько, Лена? — повторила она, и в голосе прозвучал металл, которого она сама от себя не ожидала.
— Ну… — Лена замялась. — Если сможешь… тысяч тридцать. Я все посчитала. Это самый минимум. Чтобы и телефон, и конструктор. Я бы сама добавила, но у меня вообще копейки остались.
Тридцать тысяч. Это была почти двойная ее пенсия. Это был ее новый линолеум и еще кое-что из накопленного «на черный день». Черный день, кажется, наступал с завидной регулярностью, и всегда у него было лицо ее дочери.
— Хорошо, — сказала Галина Петровна неожиданно для себя самой.
— Правда? Мамочка, спасибо тебе огромное! — взвизгнула Лена в трубку. — Ты лучшая! Я знала, что ты нас не бросишь! Ты мне на карту кинешь или тебе заехать?
— Нет, — отрезала Галина Петровна. — Ни на какую карту я ничего кидать не буду. И заезжать не надо. Я сама куплю подарки. Скажи мне точно, какой телефон и какой конструктор. Название, модель. Я найду и куплю.
В трубке снова повисла тишина, но на этот раз она была не неловкой, а звеняще-напряженной.
— В смысле? — недоуменно спросила Лена. — Зачем тебе эта головная боль? Бегать, искать… Ты просто дай мне деньги, я сама все куплю. Я видела, где скидки.
— Я сказала, я куплю сама, — твердо повторила Галина Петровна. Она чувствовала, как по спине пробежал холодок. Она впервые пошла против привычного сценария. — Деньги я тебе не дам. Или так, или никак. Это мое последнее слово.
— Но почему? — в голосе Лены послышались плаксивые нотки. — Ты мне не доверяешь? Думаешь, я их на себя потрачу? Мам, ну это же унизительно!
«Да, не доверяю, — хотела сказать Галина Петровна. — Потому что в прошлый раз деньги на школьную форму ушли на новое платье для тебя, а детям вы купили все на распродаже в самом дешевом магазине. Я же не слепая». Но она промолчала. Зачем сотрясать воздух?
— Лена, я все сказала. Жду названия подарков. До вечера. Если нет — извини, значит, в этом году внуки останутся без телефона и конструктора. Будут конфеты и книжки.
И она нажала на «отбой», не дожидаясь ответа. Руки у нее дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Она села на табуретку, чувствуя себя так, словно только что пробежала марафон. Это было маленькое восстание. Восстание пенсионерки Галины Петровны против собственной дочери.
Через час пришло сообщение. Два длинных, пугающих названия: смартфон какой-то мудреной марки и «Арктическая исследовательская база» от Лего. Галина Петровна зашла в интернет с кнопочного телефона сына, который тот оставил ей, когда купил себе новый. Поиск занял минут двадцать. Цены заставили ее снова сесть. Вместе получалось даже больше тридцати тысяч. Около тридцати четырех. Она закрыла браузер и долго сидела, глядя в темный экран. «Ну и пусть, — подумала она зло. — Пусть. Зато по-моему будет».
На следующий день она сняла со сберкнижки почти все, что там было. Кассирша, молоденькая девушка с ярко-синими ногтями, посмотрела на нее с удивлением. «Все снимаете, Галина Петровна? Может, оставите немного?» Галина Петровна только мотнула головой. Она чувствовала себя полководцем, идущим в решающий бой.
Магазин электроники оглушил ее музыкой и ярким светом. Молодые консультанты в красных футболках скользили мимо, не обращая на нее внимания. Она почувствовала себя маленькой и неуместной. Наконец, она поймала за рукав какого-то парня.
— Мне нужен вот этот… смартфон, — проговорила она, показывая ему бумажку.
Парень хмыкнул.
— Неплохой выбор для вашей внучки. Игровой. Памяти много. Камера хорошая.
Он принес коробку. Цена была даже выше, чем она видела в интернете. У нее сжалось сердце.
— А скидки… новогодние?
— На эту модель нет. Это новинка.
Она расплатилась. Пачка денег в кошельке заметно похудела.
За конструктором пришлось ехать на другой конец города, в огромный детский торговый центр. Там пахло попкорном и детским счастьем. Матери таскали за руки хнычущих детей, сновали аниматоры в костюмах зайцев. Галина Петровна чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Она нашла нужный отдел. Коробка с «Арктической базой» была огромной и тяжелой. Она едва смогла дотащить ее до кассы. Когда она отдала оставшиеся деньги, в кошельке осталось несколько сотенных бумажек и мелочь. На обратную дорогу и на хлеб. До пенсии еще две недели.
Она ехала в набитом автобусе, прижимая к себе две тяжелые покупки. Телефон в одном пакете, конструктор — в другом. Люди толкались, наступали на ноги. Галина Петровна смотрела в мутное окно и не чувствовала ничего. Ни радости, ни удовлетворения. Только глухую, сосущую пустоту и усталость.
Она позвонила Лене из своей прихожей, не раздеваясь.
— Я купила. Можешь забирать.
— Уже? — в голосе дочери было искреннее удивление, смешанное с разочарованием. — А… хорошо. Мы сейчас с Андреем подъедем.
Они приехали через полчаса. Лена вошла в квартиру, не разуваясь, прошла на кухню. Андрей, как всегда, молча топтался в коридоре, уткнувшись в телефон.
— Ну, где? Показывай.
Галина Петровна молча указала на пакеты. Лена вытащила коробку с телефоном, повертела в руках.
— Угу. Тот. А конструктор?
Она заглянула во второй пакет.
— Ого, какой здоровый. Ладно, пойдет.
Никакого «спасибо». Никакой благодарности. Просто констатация факта. Словно Галина Петровна была не матерью, а службой доставки, которая выполнила свою работу.
— Ты чеки взяла? — вдруг спросила Лена.
— Зачем? — не поняла Галина Петровна.
— Ну как зачем? Гарантия же. Вдруг сломается. Давай сюда.
Галина Петровна полезла в сумку, достала чеки. Лена быстро сунула их в карман куртки.
— Ладно, мы поехали. Детей надо из школы забирать. Мам, ты это… не обижайся, ладно? Просто… ну, сама понимаешь. Замоталась я.
Она чмокнула Галину Петровну в щеку холодными губами и быстро вышла. Андрей что-то промычал на прощание и скрылся за дверью.
Галина Петровна осталась одна посреди прихожей. В нос ударил запах дорогих духов Лены и талого снега с ее ботинок. Она посмотрела на грязные следы на своем стареньком коврике. Медленно разделась, прошла на кухню. Налила себе еще чаю, но пить не стала. Просто сидела и смотрела на темное окно.
Она не обижалась. Она просто чувствовала себя опустошенной. Использованной. Словно из нее выкачали не только деньги, но и остатки сил. «Наверное, я плохая мать, — подумала она. — Раз вырастила такую дочь. Или, наоборот, слишком хорошая». Она не знала ответа. Она вообще ничего не знала и не понимала.
Прошла неделя. Лена не звонила. Галина Петровна жила в режиме строжайшей экономии. Ела гречку и картошку, чай заваривала по два раза. Она старалась не думать о том, что сделала. Просто жила день за днем. Однажды она проходила мимо ломбарда и зачем-то остановилась. На витрине, среди золотых колец и старых часов, она увидела знакомую коробку. Смартфон. Точно такой же, какой она купила Маше. Рядом лежал и конструктор «Арктическая база», только коробка была вскрыта. У нее похолодело внутри. «Да нет, — сказала она себе. — Не может быть. Это просто совпадение. Таких телефонов и конструкторов тысячи». Она заставила себя пойти дальше, но неприятный осадок остался.
А через пару дней, в субботу утром, позвонила Лена. Голос был опять чужой, на этот раз — испуганный.
— Мам… у нас проблемы. Большие.
— Что случилось? — Галина Петровна присела на стул.
— Андрей… его… В общем, ему срочно нужны деньги. Очень срочно.
— Опять? — вырвалось у нее. — Лена, у меня больше нет. Ни копейки. Я все потратила на ваши подарки.
— Я знаю, мам, я знаю! — закричала Лена в трубку. — Дело не в подарках! Дело серьезнее! Он влез в долги. Очень большие. Каким-то… нехорошим людям. Они дали ему срок до завтрашнего вечера. Если мы не найдем деньги, они… они сказали, что с ним что-то сделают.
Галина Петровна молчала. Мир вокруг нее сузился до гудящей телефонной трубки.
— Сколько? — прошептала она.
— Двести тысяч, — выдохнула Лена и заплакала. — Мам, я не знаю, что делать! Умоляю, помоги! У тебя же есть квартира… можно ее заложить… или продать… мы тебе потом все вернем, купим новую, лучше! Мамочка, пожалуйста!
Продать квартиру. Единственное, что у нее было. Ее крепость, ее тихая гавань. Она медленно положила трубку на рычаг. Слезы Лены, ее паника — все это казалось далеким и нереальным. Она встала, подошла к окну. Во дворе дети лепили снеговика. Мирная, обычная жизнь. А ее жизнь в один миг рушилась. Продать квартиру. Чтобы спасти зятя, который влез в долги. Чтобы спасти дочь, которая считала это нормальным.
Она вдруг почувствовала не страх и не жалость. А ледяную, спокойную ярость. Хватит. Достаточно. Она была дойной коровой, банкоматом, службой спасения. Но она была еще и человеком.
Она снова взяла телефон и набрала номер Лены.
— Я не буду продавать квартиру, — сказала она ровно, без эмоций. — У меня есть идея получше.
— Какая? Мамочка, какая? — с надеждой закричала Лена.
— Подарки. Которые я купила. Они ведь дорогие. Телефон, конструктор… Их можно вернуть в магазин. Чек у тебя. Это почти тридцать пять тысяч. Уже что-то.
В трубке наступила мертвая тишина.
— Мам… ты что такое говоришь? — пролепетала Лена через несколько секунд. — Как вернуть? Это же детям! Маша так ждет…
— Жизнь твоего мужа важнее телефона, не так ли? — ледяным тоном спросила Галина Петровна. — Или нет?
— Но… мы не можем.
— Почему?
— Потому что… потому что мы их уже отдали, — голос Лены дрогнул и стал совсем тихим.
— Кому отдали? — не поняла Галина Петровна. — До Нового года еще три недели.
— Мы их не отдали… Мы их продали, — прошептала Лена. — Сразу. В тот же день. Нам деньги нужны были. Андрей сказал, что это временно, что он отыграется и все выкупит…
Галина Петровна молчала, глядя в одну точку на стене. Ломбард. Знакомые коробки. Это не было совпадением. Они взяли у нее последние деньги, которые она потратила на подарки внукам, и тут же превратили их в наличные, чтобы зять мог «отыграться». Ее обманули. Цинично, нагло, беззастенчиво. Унизили так, как никогда в жизни.
Ярость, холодная и острая, как осколок стекла, пронзила ее насквозь. Она больше не чувствовала себя ни матерью, ни бабушкой. Она чувствовала себя человеком, у которого отняли последнее — достоинство.
Она ничего не сказала. Она просто повесила трубку. Села за стол. Достала с полки старый фотоальбом в бархатной обложке. Открыла на странице, где была ее свадебная фотография. Она и ее покойный муж, Николай. Молодые, счастливые. Коля умер пятнадцать лет назад. Он был простым рабочим на заводе, честным и порядочным человеком. Что бы он сказал сейчас? Ей стало невыносимо стыдно перед ним. За дочь. За себя. За то, во что превратилась их семья.
Внезапный звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Резкий, требовательный. Она не ждала гостей. Может, Лена приехала? Галина Петровна встала, накинула халат и пошла открывать. Сердце почему-то тревожно забилось. Она посмотрела в глазок. На площадке стояли двое мужчин в темных куртках. Лиц она не разглядела. Она не стала открывать.
— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Галина Петровна? Открывайте. Разговор есть, — сказал один из них. Голос был низкий, с хрипотцой.
— Я никого не жду. Уходите, или я вызову полицию.
За дверью усмехнулись.
— Полицию? Не надо. Мы как раз по поводу вашего зятя, Андрея Викторовича. Он нам должен. А раз он не платит, платить будет его семья. Открывайте по-хорошему.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Это они. Те самые «нехорошие люди». Они нашли ее. Но как?
Она попятилась от двери вглубь коридора. Руки заледенели. В голове был полный туман. Что делать? Звонить в полицию? Лене?
И тут ее взгляд упал на старый комод, стоящий в коридоре. В верхнем ящике, среди всякого хлама, лежало то, что осталось от мужа. Его старое охотничье ружье. Он был заядлым охотником. Ружье было официально зарегистрировано, но после его смерти она так и не удосужилась его переоформить или сдать. Оно просто лежало там. Разряженное. Но об этом знали только она и покойный Коля.
В дверь снова настойчиво постучали, на этот раз кулаком.
— Галина Петровна, не испытывайте наше терпение!
Она не знала, что на нее нашло. Страх смешался с той ледяной яростью, которая кипела в ней весь день. Она рванула ящик комода. Ружье было тяжелым, холодным. Она никогда не держала его в руках. Она даже не знала, как оно работает. Но сейчас это было неважно. Она схватила его, чувствуя незнакомый вес металла. Встала напротив двери, направив ствол в сторону глазка. Все ее существо, вся ее жизнь, все унижения и обиды сконцентрировались в этой одной точке. В этом куске холодного железа.
— Убирайтесь! — закричала она, сама не узнавая своего голоса. Он был сильным и жестким. — Убирайтесь, или я выстрелю!
За дверью на мгновение стало тихо. Потом тот же хриплый голос сказал с издевкой:
— Ну-ну, бабка. Попробуй. Только знай, дверь у тебя картонная. Нам ее вынести — две секунды. И тогда тебе твой ствол не поможет.
И в следующую секунду в дверь с силой ударили чем-то тяжелым. Дерево затрещало. Еще удар. Замок жалобно звякнул, и в дверном косяке появилась щель. Галина Петровна отшатнулась. Они не шутили. Они действительно ломают дверь.
Паника затопила ее. Ружье в руках показалось бесполезной игрушкой. Она огляделась в поисках спасения. Телефон… нужно звонить… Куда? В полицию? Пока они приедут…
Третий удар. Дверь сорвалась с одной петли и с грохотом распахнулась внутрь. На пороге стояли двое. Крупные, коротко стриженные. Один ухмылялся.
— Ну что, бабуля? Договорились?
Галина Петровна закричала.
Но крик застрял у нее в горле. Потому что за спинами этих двоих, на лестничной площадке, она увидела еще одного человека. Он стоял в тени, но она узнала его сразу. Узнала походку, силуэт, то, как он держал голову. Человек шагнул вперед, выходя на свет. Это был Андрей. Ее зять. Он смотрел не на нее. Он смотрел на тех, кто вломился в ее квартиру. И в его руке был не телефон и не пачка денег. В его руке был пистолет.
— Вы ошиблись адресом, ребята, — спокойно сказал Андрей, поднимая оружие. — Деньги у меня. А с ней вам говорить не о чем.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.