Телефон пиликнул ровно в одиннадцать ноль-две, как часы. Марина, не оборачиваясь, знала — это Галя. Каждое воскресенье, с немецкой точностью. Ее пальцы, чистившие морковку, на мгновение замерли, нож застыл на полпути. Она услышала, как муж в комнате кашлянул, потом скрип дивана. Сейчас придет.
Игорь вошел на кухню, держа телефон в руке так, словно тот был горячим. Он не смотрел на Марину, его взгляд скользнул куда-то в сторону, на календарь с котятами, который она так и не сняла с прошлого года.
— Марин… — начал он своим привычным, извиняющимся тоном, который она уже ненавидела.
— Не надо, — отрезала она, снова принимаясь за морковку. Нож стучал по разделочной доске чаще и злее, чем нужно. — Просто читай.
Игорь снова кашлянул, провел пальцем по экрану.
— Так, значит. Молоко три и два процента, «Домик в деревне». Два пакета. Хлеб «Бородинский», обязательно свежий, смотри на дату. Сыр… э-э… «Дорблю», маленький кусочек, грамм сто пятьдесят. Колбаса «Милано», сырокопченая, одна палка. Оливки без косточек, банка. Кофе…
Марина остановилась и положила нож. Она медленно повернулась к мужу.
— Кофе? У них же на прошлой неделе целая банка была. Я сама покупала. «Якобс».
— Ну… тут написано «Лавацца», в зернах. — Игорь поежился, будто ему стало холодно. — Галя пишет, что у мамы от «Якобса» изжога.
— Изжога? — Марина тихо рассмеялась, без веселья. — У мамы изжога от кофе, который пьет зять Анатолий? Мама же вообще кофе не пьет, Игорь! Ей нельзя.
— Марин, ну давай не будем, а?— Проще купить, чем потом весь вечер слушать. Ты же знаешь.
— Знаю. — Она кивнула, отвернулась обратно к мойке. — Я все знаю. Читай дальше.
Список был длинным.
Вот на подгузниках Марина сломалась. Вода из крана лилась на морковь, а она стояла и смотрела в одну точку.
— Подгузники?
— Ну да. Маме.
— В прошлое воскресенье мы привозили ей целую упаковку. Тридцать штук. Там семь дней прошло, Игорь! Она что, по четыре-пять штук в день использует? Она же ходит еще сама, в туалет тоже. Я с ней говорила в среду, она бодрая была.
— Галя говорит, на всякий случай. Пусть будут. Запас. — Голос Игоря становился все тише, он буквально вжимался в дверной косяк, желая слиться с ним.
— Запас. — повторила Марина. Она выключила воду, вытерла руки о фартук и посмотрела прямо на мужа. В его глазах была вселенская усталость и мольба: «пожалуйста, только не сейчас». И именно это бесило больше всего. Не наглость его сестры. А вот эта его покорность, его вечное желание избежать конфликта, засунуть голову в песок и переждать бурю. Только буря была каждую неделю, и песок уже давно закончился.
— Хорошо. — сказала она неожиданно спокойно. — Запас так запас. Собирайся. Поедем осчастливим твою «гостеприимную» сестру.
В супермаркете они молча катили тележку между рядами. Марина шла впереди, бросая в нее пункты из списка с таким видом, будто это были гранаты. Игорь плелся сзади, сверяясь с телефоном.
— Он взял упаковку с голубой плесенью.
— Бери два, — буркнула Марина. — Пусть Толик ее не в одного жует. Может, и маме перепадет.
Игорь сделал вид, что не услышал.
У кассы сумма вышла внушительная. Почти пять тысяч. Марина смотрела на цифры на экране и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Это были деньги из их бюджета. Деньги, которые она могла бы потратить на себя, на новый крем, который давно хотела, или отложить на отпуск, о котором они говорили уже третий год. Но вместо этого они каждую неделю спонсировали семью Галины под предлогом помощи маме.
«Помощь» выглядела так: они приезжали в трехкомнатную квартиру, где жили Галя с мужем Анатолием и свекровь, Людмила Петровна. Марина с Игорем привозили полные пакеты еды. Галя встречала их с улыбкой, забирала пакеты и уносила на кухню. Там она быстро накрывала на стол, используя исключительно то, что они привезли. Нарезанная колбаса, сыр, оливки, хлеб. Иногда, в порыве щедрости, она могла сварить покупные пельмени.
Людмила Петровна, маленькая, тихая женщина, сидела в своем кресле и радостно улыбалась сыну. Она была единственной причиной, по которой Марина все еще терпела эти поездки. Мать Игоря была хорошим человеком, всю жизнь проработавшая медсестрой. После смерти мужа она переехала к дочери, продав свою двушку в Подмосковье и отдав деньги Гале «на расширение». Так появилась эта трешка. Игорь тогда не возражал. «Гале нужнее, у них дети скоро пойдут, а я один был». Дети так и не пошли, а квартира осталась.
За столом разговор обычно вела Галя.Анатолий, грузный мужчина с вечно недовольным лицом, молча ел, уставившись в тарелку. Игорь поддакивал сестре, а Марина пыталась разговорить свекровь.
— Людмила Петровна, как вы себя чувствуете? Ноги не болят?
— Да ничего, дочка, потихоньку. Вот давление скачет иногда. Галочка мне таблетки дает.
Галя тут же встревала:
— Мам, я же тебе говорила, не жалуйся. Все у тебя хорошо. Мы за тобой следим. Вон, Игорь продукты привез, все самое лучшее, самое свежее.
Марина смотрела на стол. На «Дорблю», который Людмила Петровна даже не пробовала, потому что не любила сыр с плесенью. На сырокопченую колбасу, которую ей было тяжело жевать. Зато Анатолий уплетал все это за обе щеки.
Сегодня все шло по обычному сценарию. Они приехали, Игорь занес пакеты. Галя встретила их с дежурной улыбкой.
— Ой, приветик! А мы вас уже заждались. Мама волнуется. Проходите.
На кухне она стала разбирать сумки.
— О, «Лавацца»! Молодцы, правильный купили. А то Толику тот, прошлый, совсем не понравился. Говорит, кислый. Яблоки наши, да? Отлично. Ой, а сыр… я просила сто пятьдесят грамм, а тут почти триста. Ну ладно, ничего, не пропадёт.
Ей хотелось развернуться и уйти. Прямо сейчас. Но Игорь уже ворковал с матерью в большой комнате, и она не могла его оставить.
Она вошла в комнату. Людмила Петровна сидела в своем обычном кресле, укрытая пледом, хотя в квартире было тепло.
— Мариночка, здравствуй, девочка моя. — Она протянула к ней сухую, морщинистую руку. — Хорошо, что приехали. Я так жду воскресенья, так жду.
Марина села рядом, взяла ее руку в свою.
— Мы тоже рады вас видеть, мама. Как неделя прошла? Сериал свой смотрите?
— Смотрю, как же. Только вот… — она понизила голос до шепота, — телевизор в моей комнате сломался. А в большой Галочка со своим Толей все время свои передачи смотрят. Мне неудобно им мешать.
Марина посмотрела на огромную плазму, висевшую на стене напротив.
— Сломался? А что случилось?
— Да не знаю. Экран черный и все. Галя говорила, мастера вызывали, он сказал, ремонту не подлежит. Старый уже.
«Старый?» — пронеслось в голове у Марины. Они с Игорем покупали этот телевизор свекрови на юбилей пять лет назад. Не самый дешевый.
В этот момент в комнату вошла Галя, неся поднос с чашками и тарелкой, на которой сиротливо лежали несколько печенек. Привезенные ими продукты, очевидно, были припасены для более важных персон, чем они.
— Ну что, чаевничать будем? Мам, тебе чай с ромашкой. Марина, Игорь, вам какой?
Чаепитие прошло в тягостной атмосфере. Галя снова завела свою шарманку про работу. Анатолий доел печенье и ушел в другую комнату, откуда вскоре послышались звуки компьютерной стрелялки. Игорь сидел, отмалчиваясь.
Марина больше не могла.
— Галя, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Людмила Петровна говорит, у нее телевизор сломался.
Галя махнула рукой.
— Ой, да. Беда прямо. Мастер сказал, матрица полетела. Ремонт дороже нового стоит. Так что все.
— Так может, новый купить? — предложила Марина. — Мы с Игорем можем…
— Зачем? — удивилась Галя. — Ей много не надо. Она радио слушает. А если что — вот, в большой комнате есть. Мы же не звери, можем и ее сериал включить, потерпеть.
На обратном пути в машине стояла тишина. Марина смотрела в окно на проносящиеся мимо серые дома. Игорь молчал, крепко сжимая руль. Он знал, что сейчас начнется.
— Ты слышал? — наконец, не выдержала она.
— Что?
— Про телевизор. Про «потерпеть». Про радио. Твоя мать, в своей же комнате, которую купили на деньги от ее квартиры, не может посмотреть сериал! А твоя сестра считает нормальным, что ее муж играет в стрелялки, пока его теща смотрит в стену.
— Марин, Галя сказала же, они включают ей…
— «Можем включить, потерпеть»! Ты слышал эту формулировку? Как будто одолжение делают! А список продуктов тебя не смущает? «Дорблю», «Лавацца», сырокопченая колбаса. Это все для мамы, да? Для женщины, у которой половина своих зубов не осталось?
— Ну, они же вместе живут, общий стол…
— Общий стол?! — Марина повернулась к нему. — Игорь, открой глаза! У них не общий стол! У них стол, который каждую неделю накрываем мы! Твоя сестра просто использует твою мать как предлог, чтобы вытягивать из нас деньги! Она даже печенья к чаю не купила! Она поставила на стол то, что завалялось в шкафу!
Игорь вздохнул. Тяжело, надсадно.
— Марин, я не хочу ссориться с сестрой. Она одна у меня. И мама там живет. Если я начну качать права, они ей жизни не дадут.
— А сейчас дают? Забрали комнату, лишили телевизора. Что дальше? Начнут подгузники экономить, которые мы привозим?
— Прекрати! — рявкнул он. Это было на него не похоже. — Прекрати! Ты ничего не понимаешь!
Марина отвернулась. Слезы обиды подступили к горлу. Она не понимает. Конечно. Она просто злая мегера, которая не хочет помочь несчастной сестре мужа.
Всю неделю они почти не разговаривали. Марина делала свою работу, готовила ужин, отвечала на вопросы односложно. Игорь ходил мрачнее тучи. Он пытался заговорить, извиниться, но она делала вид, что не замечает. Внутри нее что-то твердело, превращалось в холодный, острый кристалл. Решение.
В воскресенье, в одиннадцать ноль-пять, телефон Игоря пиликнул. Он посмотрел на экран, потом на Марину. Она сидела в кресле с книгой и даже не подняла головы.
Он кашлянул и вошел на кухню. Постоял там, попил воды. Вернулся.
— Марин…
— Нет, — сказала она тихо, не отрываясь от книги.
— Что «нет»? Я еще ничего не сказал.
— Нет. Мы никуда не едем. И ничего не покупаем. — Она закрыла книгу, положила ее на столик и посмотрела ему в глаза. — Я больше в этом цирке не участвую. Хочешь — поезжай сам. Покупай сам. Но из моих денег — ни копейки.
Он смотрел на нее, и на его лице была паника.
— Как это? А что я им скажу?
— Правду. Что твоя жена больше не хочет быть бесплатной службой доставки для твоей сестры и ее мужа.
— Они не поймут… Галя обидится… Мама будет ждать…
— Маме позвони и скажи, что ты приедешь один. Навестить ее. Без пакетов. Просто ты, ее сын. Или ты без колбасы «Милано» уже не сын?
Он ходил по комнате из угла в угол, как зверь в клетке. Хватался за голову, что-то бормотал. Потом остановился.
— Хорошо. Я поеду один.
— Поезжай.
— И ничего не повезу.
— Твое дело.
Он оделся и ушел, хлопнув дверью. Марина осталась одна в звенящей тишине. Она ожидала почувствовать триумф, победу. Но вместо этого внутри была звенящая пустота и тревога. А что, если он прав? Что, если Галя теперь отыграется на матери? Она подошла к окну и смотрела, как его машина выезжает со двора.
Час. Два. Три. Марина не находила себе места. Она попробовала читать — буквы расплывались. Включила фильм — не могла уловить сюжет. Каждые пять минут смотрела на телефон. Он не звонил.
Прошло четыре часа, когда она услышала, как ключ поворачивается в замке. Она бросилась в коридор.
Игорь вошел в квартиру. Марина замерла. Он не выглядел злым или обиженным. Он выглядел… никак. Лицо было серым, как ноябрьское небо. Взгляд — пустой, стеклянный, направленный сквозь нее. Он молча снял куртку, разулся и прошел в комнату. Сел на диван и уставился в одну точку.
— Игорь? — тихо позвала она. — Что случилось? Ты поругался с Галей? Как мама?
Он не ответил. Просто сидел, глядя в никуда.
Марина села рядом. Сердце заколотилось от дурного предчувствия.
— Игорь, пожалуйста, скажи что-нибудь. Ты меня пугаешь. Что там произошло?
Он медленно повернул к ней голову. Его глаза были влажными. Он несколько раз открыл и закрыл рот, будто ему не хватало воздуха или он забыл, как говорить.
— Мама… — наконец выдавил он.
— Что с мамой? Ей плохо?
— Нет… С ней все… нормально. Относительно.
Он полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда сложенный вчетверо, потертый на сгибах лист А4. Протянул ей.
Руки Марины слегка дрожали, когда она брала бумагу. Она развернула ее. Это была некачественная ксерокопия какого-то документа. Договор. Предварительный договор купли-продажи.
Она пробежала глазами по строчкам. Продавец: Галина Игоревна Воробьева, действующая по доверенности от имени Людмилы Петровны Синицыной. Покупатель: какое-то незнакомое имя. Объект: трехкомнатная квартира по адресу… их адрес. Адрес, где жила Галя. Адрес, куда они ездили каждое воскресенье.
Цифры, даты, подписи. Дата заключения договора — полтора месяца назад. Сумма… от суммы у Марины потемнело в глазах. Она была абсурдно низкой для такой квартиры, даже с учетом срочности.
Она подняла взгляд на мужа. Он смотрел на нее, и в его глазах стояла такая боль, что ей самой стало физически больно.
— Где… где ты это взял? — прошептала она.
— У мамы. В шкафу. Случайно… Упала стопка белья, а за ней… конверт. Она сама не знала, что это. Галя дала ей подписать какие-то «бумаги для налоговой», чтобы «пенсию пересчитали». Она и подписала. Не глядя.
Марина снова посмотрела на бумагу. На дату. Полтора месяца назад. И тут ее словно током ударило. Она вдруг поняла все. Эти еженедельные списки. Это «Дорблю» и «Лавацца». Это вымогательство, прикрытое заботой. Это все было лишь отвлекающим маневром. Дымовой завесой.И ставка в ней была не палка колбасы. Ставкой была квартира. И они эту игру, кажется, уже проиграли.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.