Когда они вошли в квартиру, я сразу почувствовала: будет тяжело.
Лена даже не сняла куртку — просто с порога направилась на кухню, будто проверяла объект перед сдачей. Я стояла у разделочной доски, нарезала помидоры для салата и старалась не реагировать. Нож скользил по красной кожице, и я думала только о том, чтобы не сорваться.
— Интересно у вас тут, — протянула она, приподнимая бровь. — Холодильник... странно пустой. А, нет, вот здесь что-то стоит... баночка с вареньем? А где нормальная еда? Свежие продукты, мясо? Мы дома каждый день готовим, понимаешь?
Она посмотрела на меня так, будто я школьница, провалившая контрольную по хозяйственности.
Я молча нарезала помидоры.
Если сейчас посмотреть ей в глаза — сорвусь.
— А в морозилке что? — не останавливалась она, уже копаясь в моих ящиках. — Угу. Лёд. И пельмени. Понятно.
Я остановилась. Приподняла нож. Выдохнула.
— Может, чаю? — спокойно спросила я. — Или кофе?
— Не надо, — отмахнулась она. — Я видела ваш кофе. Растворимый. Жить так… странно, честно.
Мне захотелось смеяться и плакать одновременно.
Я подготовила для них комнату: свежее постельное бельё, мягкие полотенца, набор шампуней. Думала — приедут нормальные взрослые люди. Поспят пару ночей, поедут по делам.
Но Лена, кажется, приехала оценивать мою жизнь.
За вечер я услышала:
- тапочки — неудобные,
- ужин — «тяжёлый»,
- чай — «из пакетиков? серьёзно?»,
- квартира — «простенькая»,
- и, конечно: «вам уже пора детей».
Слово «конура» она не сказала, но я его услышала.
Ночью я лежала рядом с Серёжей, он тихо посапывал, а у меня внутри всё клокотало.
Я думала:
«Почему я должна терпеть это в своём доме?»
Вместо сна было только одно решение.
В шесть утра я встала.
Тихо, почти беззвучно, вынесла их чемоданы и сумки в прихожую. Драгоценный порядок моей кухни вернулся, и вместе с ним — спокойствие.
Сережа вышел на кухню сонный, растрёпанный.
— Ты чего так рано?
— Кофе будешь?
Он сел напротив, но взгляд уткнулся в прихожую.
— Стоп… это что?
— Это их вещи. — Я спокойно поставила чашку на стол.
— Ты вынесла… пока они спали?
— Да.
— Но это жестко… — он провёл рукой по лицу. — Дети же… гости…
— Гости — это когда тебя уважают, — сказала я. — А хамов я в свою квартиру не пускаю.
Он замолчал.
Через сорок минут они проснулись.
— Витя! — взвыла Лена. — Их вещи! Наша одежда у двери! Нас выгоняют!
Сережа вышел в коридор, я — следом.
Лена, красная от злости, уперлась руками в бока.
— Вы что себе позволяете?! Мы гости! Я требую объяснений!
— Объясняю, — сказала я, не повышая голоса. — Вы оскорбляли меня в моём доме. Теперь вы уходите.
— Я не уйду, пока ты не извинишься! — истерично выкрикнула она.
— Я не обязана оправдываться за то, что защищаю своё пространство.
Тишина.
Даже Витя не поддержал свою жену. Он тихо сказал:
— Лена, собираемся.
Лена шипела, как чайник, но чемодан потащила.
Когда дверь закрылась, Серёжа медленно вернулся на кухню, сел напротив.
— Знаешь… — он вздохнул. — Витька, наверное, больше не позвонит.
Я пожала плечами.
— Если дружба держится на том, что я должна терпеть унижения — мне такая дружба не нужна.
Он подошёл, обнял сзади, положил подбородок мне на плечо.
— Я даже не думал, что ты такая… сильная.
Я улыбнулась и отпила глоток дешёвого растворимого кофе.
Такой вкус свободы.