«Пап, давай я. Мне дадут условный, я же чистый. Тебя закроют точно».
«Егорка, ты мужчина у меня, выручишь отца. Я тебе всю жизнь за это должен буду».
Он действительно сказал: «должен буду».
А через четыре с половиной года Егор стоял у той же двери, что когда-то хлопал за отцом, только ключ в замке не повернулся. Потому что замок был новый. Потому что «отец» уже жил с Ритой и очень не хотел вспоминать, кто за него сел.
— Кто там ломится?! — из-за двери женский голос, резкий.
— Это Егор. Сын Валерия Николаевича. Откройте, пожалуйста.
— Какой ещё сын? — женщина явно не была в курсе, что у Валерия Николаевича есть взрослая отсидевшая единица.
Дверь открылась наполовину, цепочка — на месте. В проёме — баба в халате, с аккуратно нарисованными бровями и недовольным взглядом.
— Чего надо?
— Папа дома?
— Валера, тут к тебе! — крикнула она вглубь.
Появился Валерий Николаевич. Поседевший, но не так, как Егор думал. Сытенький, в футболке, в домашках.
— Здорово, батя, — сказал Егор и улыбнулся. Улыбка вышла деревянной.
Валера споткнулся взглядом.
— Егор? Ты… уже?..
— Уже.
— А чего не предупредил? — автоматически спросил отец, как будто у сына был вайбер с зоны.
— Мне куда предупреждать-то? Ты ж ко мне последнее полтора года не приезжал, — Егор слегка наклонил голову. — Пустишь?
Рита, кажется, всё поняла и собралась закрывать дверь, но Валера махнул:
— Да заходи…
Егор вошёл и очень внимательно посмотрел вокруг. Его комнаты — не было. На её месте — гардеробная и Ритин столик. Его старый шкаф — на балконе. Его гантели — у мусоропровода.
— Ты… чё приехал так сразу? — начал отец. — Надо же… обустроиться…
— Я домой приехал, — спокойно сказал Егор. — Как ты и обещал.
Рита фыркнула.
— Вон, Валера, говорил, что мужик у него. Мужик — сам сел, сам пришёл, и давай место требовать. А у нас, между прочим, двухкомнатная, не общежитие.
Егор перевёл взгляд на отца.
— То есть ключи сменил, вещи мои выкинул, бабу привёл, и ещё я виноват?
— Да не выкинул я, — замялся Валера. — Там… кое-что на балконе лежит…
Егор вдохнул, выдохнул. Он очень хотел начать с криком и матом, но у него был план. А план был не орать.
— Ладно, давай как взрослые. Ты мне обещал, что я сажусь вместо тебя, а ты мне: комната, прописка и старт. Помнишь?
Рита распахнула глаза:
— В смысле «вместо тебя»?..
Валера резко обернулся:
— Рита, иди на кухню!
— В смысле «иди»?! Я в своей квартире! — возмутилась Рита.
— В своей, — тихо сказал Егор, — если я в этой истории молчу. Если я начинаю говорить — не в своей.
Рита прикусила губу и ушла, но дверь на кухню не закрыла.
Четыре с половиной года назад всё было куда душевнее.
Валеру прижали за левые накладные и присвоение. Его уже раз условно давали, и второй раз условно никто бы не дал. А у Егора — чисто. 22 года, только армия, работа в автомойке, никаких штрафов.
— Егорка, ты ж видишь, я старый уже, — жаловался тогда отец, — меня там просто сломают. А ты молодой, тебе дадут по минимуму. Я тебе и адвоката оплачу, и комнату твою не трону, и машину твою не продам. Ты ж понимаешь?
Егор понимал. Он вообще-то был не дурак и понимал, что отец подставил фирму прицельно, но… это был отец. Который его один поднимал, который после развода с матерью тянул как мог. Егор тогда подумал: “ну правда, я выдержу, а он нет”.
— Ладно, — сказал он. — Только ты мне потом поможешь. С работой, с жильём.
— Сынок, да я всю жизнь буду должен! — горячо сказал Валера и едва не заплакал.
Адвоката Валера оплатил. Но адвокат оказался «по знакомству» и «всё равно дадут». Дали не условно, а 3 года 8 месяцев. Потом добавили за “непогашенный”. Получилось почти четыре с половиной.
Первый год отец ездил. Привозил передачи, шапки, чай. Второй — реже. На третий — позвонил пару раз: «у меня тут работы много, ну ты держись». А потом — тишина.
На зоне Егор впервые подумал: «а не кинул ли меня родной батя?». Но гнал эту мысль: может, денег нет, может, болеет.
А тут он выходит — и видит эту Риту, новый замок и свой шкаф на балконе.
— Валера, ты меня прости, конечно, — начал Егор, — но я за тебя сел. Это факт. У меня в приговоре чёрным по белому, что я в одиночку. Хотя там ваши подписи и твоя доверенность. Если я сейчас пойду и напомню, что было на самом деле…
— Срок давности… — автоматически сказал отец, увидев, куда клонит сын.
— …а вот начальнику твоему срок давности не нужен, — перебил Егор. — Ему достаточно узнать, что его водитель сидел не сам за себя, а вообще-то за “организатора”. Думаешь, он тебя оставит? Или Рита, — он повернул голову в сторону кухни, — останется жить с мужчиной без работы и с уголовным шлейфом?
На кухне что-то звякнуло.
— Ты чё угрожаешь, что ли? — взвился Валера.
— Я договариваюсь, — спокойно сказал Егор. — Ты своё обещание не выполнил. Мне жить негде. Твои вещи стоят там, где должны быть мои. Ты говорил, что машину не продашь — ты её продал. Мне теперь начинать с нуля. А я с нуля уже начинал. За тебя.
Валера потух.
— У меня не было денег… — начал он слабым голосом. — Я думал… ты выйдешь, сам…
— Сам — это если бы я сам накосячил, — спокойно сказал Егор. — А я за тебя сел. Давай вспоминать, как там было.
И он напомнил. Прямо у него дома, в коридоре, чтобы Рита слышала.
Как отец пришёл и сказал: «бухгалтерша всё вскрыла, сейчас проверка, я попаду».
Как он говорил: «ты же мужик, а я уже старый».
Как обещал: «я буду каждые выходные приезжать».
Как говорил: «я тебя по справке устрою, у меня связи».
— Я тебе верил, папа, понимаешь? — голос у Егора дрогнул впервые. — Я там в этапах уцепился за эту мысль: “у меня дом есть”. А дома — ты замок сменил. Почему?
— Рита боялась… — пробормотал Валера. — Ну мало ли кто придёт…
— Я сын. “Мало ли” — это я. Окей.
Рита всё-таки вышла.
— Так, мужчины, — сказала она, скрестив руки. — Я, конечно, сочувствую, но у нас сейчас денег нет. Квартира общая. Комнату твою мы сделали под гардероб, потому что Валера сказал, что ты через пару лет после армии женился и живёшь там. Мы откуда знали, что ты… ну…
— Сел вместо него, — подсказал Егор. — Вы знали. Вам скажи «мне надо замок сменить, а то сын придёт» — и вы побежите менять.
— Не надо на меня всё валить! — вспыхнула Рита. — Я вообще не при делах!
— Вот именно, — кивнул Егор. — А я при делах. Поэтому так: я здесь прописан — отец вернёт комнату. Не хочешь гардероб переделывать — снимай мне комнату, пока ищу работу. И да, отец отдаёт мне хотя бы половину от той машины, которую продал, пока я сидел.
— Да ты офигел! — выкрикнул Валера. — Ты сел — ты и отсижил! Чё ты теперь…
Егор замолчал. Посмотрел на него так, что у того губы сами сжались.
— “Ты сел — ты и отсижил” — это не про твоё дело, пап, — сказал он уже без тепла. — Это если бы я сам магазин обокрал. А я сейчас просто забираю обещанное. Ты меня кинул. Я имею право быть злым.
Тут важно: Егор не был благородным идиотом. На зоне ему один дедок сказал: “запомни фамилии, даты и кто что обещал. Выйдешь — пригодится”. Егор запомнил. Он даже скопировал приговор и сохранил у одного знакомого — “если я не выйду, отдай моей тётке”.
Теперь он это достал.
— Вот, — выложил он на стол копию. — Тут в показаниях указано, что я действовал по устной договорённости с “неустановленным лицом”. Там была твоя фамилия, если помнишь. А потом её не стало. Ты кому платил, чтобы её не стало?
Валера побледнел.
— Егор…
— Я к чему, — продолжил сын. — У меня есть, чем тебя кусать. Но я не хочу туда. Мне надо жить. Поэтому, пап, давай без понтов. Ты мне квартиру не вернёшь — хорошо. Тогда оформляешь на меня гараж деда и даёшь денег на первый месяц съёма. И да, даёшь телефон своего шефа — я к нему пойду сам. Скажу, что я сын. Мне надо работать.
— Да не возьмёт он тебя! — возмутилась Рита. — Тебя только из зоны!
— Возьмёт, — сказал Егор. — Потому что если не возьмёт, я расскажу, как его любимый водитель вместо себя посадил сына. А он у тебя, пап, человек семейный. Он такое не любит.
Рита посмотрела на Валеру:
— Валера… это правда?
Тот опустил глаза.
— Сын… выручил.
— Так ты… его посадил? — Рита на секунду потеряла дар речи. — А я думала, он…
— Он сидел за меня, — тихо сказал Валера. — Ну… так вышло…
— И ты даже комнату не оставил?! — Рита уже кричала на него, не на Егора. — Ты меня уверял, что это всё твоё! Что сын у тебя поехал по пьянке! Ты мне врал?!
Егор тихо хмыкнул. Это была именно та реакция, которая ему была нужна: не он плохой, а Валера врун.
Дальше пошла чистая бытовуха, но именно она и делает такие рассказы живыми.
— Ладно, — сдался Валера. — Гараж — оформлю.
— И комнату?
— Комнату… ну…
— Валера! — уже Рита. — Отдай ему комнату, господи, что ты как… Мы шкаф в зал переставим.
— И пятьдесят за машину, — добавил Егор. — Там же “девятка” была моя.
— Она гнилая была!
— Всё равно продал. Половину давай.
— А если… — попытался было отец, но Егор поднял глаза:
— Или я забываю, или я вспоминаю. Выбирай.
Егор снял комнату на первые месяцы — Рита настояла, что им надо “привыкнуть”. Валера оформил на него гараж. Дал не пятьдесят, а тридцать — но дал. Егора взяли к тому самому шефу на склад — не водителем, конечно, но грузчиком. Егор согласился: ему важно было показать, что он не “зоновский паразит”, а нормальный.
С отцом он общался сухо. Без “пап”. Просто “Валер”.
— Ты на меня обозлился, — однажды сказал тот.
— Я на тебя обиделся, — поправил Егор. — Зло — это когда мстить хочу. А я просто понял, кто ты. И жить буду сам.
Валера пару раз пытался вернуть “я же отец”, но оно уже не работало. Потому что отец — это тот, кто сына закрывает, а не тот, за кого сын сел.
Мораль у этой истории простая и неприятная:
когда ты просишь ребёнка “выручи отца, ты молодой” — ты в этот момент подписываешь расписку. И иногда этот ребёнок потом приходит за своим.
И никакой “срок давности” тут не действует — потому что действует память.