Глава 7
Главную ночь в году, на зоне, отмечали с размахом. На Иванов вопрос: «Что за фигня?» - Джон замахал руками и как школьник, взахлёб, стал объяснять ему смысл Вальпургиевой ночи.
- Наша видимая вселенная – лишь малая часть от иного пространства, представляющего собой совокупность двух равновеликих энергий и их всевозможных оттенков, неподвластных человеческому разумению. Раз в году наша планета входит в «зону взаимодействия» с одной из этих энергий (мы называем её Хозяином) и раз в году, благодаря такому соитию, на земле, обновляется магия. В эту ночь происходит перезагрузка системы. Это, как если бы вы каждый год ставили новую Windows. Сила и все, кто с ней связаны, получают новую жизнь, поэтому все, кто владеет магией, соберутся на праздник….
- Так и скажи, ведьмы приедут на шабаш, – фыркнул Иван.
Джон шутку не оценил.
- Я читал, в Советском Союзе «шабаш», как вы изволили выразиться, считался народным праздником, - парировал он.
Иван осерчал:
- Э-э-э, ты давай, того, не путай хрен и с редькой. В России нет колдунов.
Джон загадочно улыбнулся.
- Вы в этом уверены?
Гости съезжались на шабаш со всех четырёх сторон огромного света. Представители знати, светская власть, оборотни в рясах, банкиры, культурная элита — Иван не мог и представить, что столько нечистой силы скрыто под маской людей. Границы VIP зоны расширили, огородив место для оргии невидимым щитом, дабы никто из доноров, даже случайно, не смог увидеть магической мессы.
- Помощник расширил пространство до размеров Манхеттена, - гордый своим сопричастием Джон объяснял своему подопечному правила предстоящей ночи. – Во избежание несчастного случая, вам предписано не выходить ночью из дома. Если вы всё же решите нарушить правило, ни в коем случае не приближайтесь к границе парковой зоны. Невидимая сила вас просто убьёт и мы потеряем хорошего донора.
Перед огибающей парк дорожкой, Джон остановился, обозначив границы зоны.
- Вот это - граница. Дальше - нельзя. Всех доноров живущих в первых домах, на эту ночь, решено было переселись в другие дома подальше отсюда. Это очень, очень мощная магия. Смотрите.
Куратор вытянул руку. Под воздействием наэлектризованного воздуха, рука Джона слабо светилась голубым светом. Иван не смог удержаться от восхищённого: «Ух ты!» - отдавая дань неведомой силе.
От зоны веяло смертью. Иван это чувствовал. Воздух вибрировал, заставляя вибрировать плоть; тело светилось. Юноша решил, что с него на сегодня хватит.
- Пошли обратно, - сказал он Джону, безуспешно пытаясь пригладить волосы на левой руке, стоявшие дыбом.
Джон понимающе улыбнулся. Поверженный скепсис Ивана просил о пощаде.
- И, кстати, - словно прощая грешника, добавил куратор, - во славу священной ночи, вам положен праздничный ужин. Слава магии!
Джон не соврал. Ужин был превосходным: мясо ягнёнка в розовом соусе, фрукты, шампанское и торт из клубники облитый красной глазурью с шоколадными пентаграммой и молотом – были съедены и запиты Иваном в течении получаса. «Слава магии!»
В ночь на первое мая небо над Раем окрасилось в жуткий, кровавый цвет. Тишина оглушала. Трава перестала расти, деревья шептаться; даже сам воздух, казалось, застыл, подчиняясь неведомой силе. «Так, наверно, приходит смерть», - думал Иван, лёжа в кровати и глядя в окно на красное небо. Он не уснул до утра. Под утро, измучившись, он вынул из сейфа Пушкина и начал читать.
Поначалу, разум, привыкший следовать малому, противился строчкам, как смертельно больной лекарству: горькому, но полезному телу. Буквы, словно стая ворон гонимая ветром, пролетали мимо сознания огромной пернатой «фигой». Иван злился, но книгу не бросил, убеждая себя что смысл, спрятанный в слове ему, наконец, откроется.
С каждой новой, прочитанной строчкой, тьма оставляла его и разум, вдруг, встрепенулся.
Роняет лес багряный свой убор,
Сребрит мороз увянувшее поле,
Проглянет день как будто поневоле
И скроется за край окружных гор.
Пылай, камин, в моей пустынной келье;
А ты, вино, осенней стужи друг,
Пролей мне в грудь отрадное похмелье,
Минутное забвенье горьких мук...[1]
В Ивана входило чудо. «Блин…» Почему он раньше не видел ни багрянца на листьях, ни тонкой, серебряной паутины на стеблях травы…, ничего… кроме ложной иллюзии принятой им за правду, притом единственную? Он, вдруг, почувствовал себя иностранцем в родном ему языке. Отеческое слово, могучее и совершенное своей красотой, было ему не ведано. «Я – зомби, - подумал он с горечью. – Мы все – зомби». Он вспомнил слова Соломона: «Мне, например, нравятся зомби. С ними спокойнее», - и ухмыльнулся. – «Ещё бы…» И страшная мысль посетила его: «Беги, дебил! Беги, пока ещё жив!»
Желание действовать овладело Иваном. Он быстро собрал свои вещи, взял деньги из сейфа, сверху положил книгу стихов, вышел из дома и…, тут же едва не упал, споткнувшись о большую игуану, лежавшую на пороге без признаков жизни.
- Будь ты неладна, - выругался он шёпотом, боясь, что кто-то увидит его и заложит. - Нашла где разлечься. Кыш, мерзкая гадина. Пошла, пошла отсюда.
Тело игуаны не дрогнуло.
- Узнаю, кто подбросил дохлую тварь, нос сломаю.
Он, было, нагнулся, чтобы выбросить игуану в кусты, но ящерица, будто почувствовав что-то недоброе, подняла к небу голову и открыла глаза. Два маленьких человеческих глаза (голубой и светло-коричневый) с тоской смотрели на юношу. Ноги у Ивана подкосились и он рухнул, как был, с узелком, рядом с чудовищем.
Рептилия была большой, около метра. Он подумал о старой игуане в коробке из московского офиса. При мысли, что и она когда-то была человеком, Ивану сделалось дурно. Между тем, несчастная тварь, как послушная сука, положила зелёную голову ему на колено.
- Пивасик, это ты?
Превозмогая брезгливость, он дважды ладонью провёл по её несуразно большой голове. Игуане ласка понравилась; не спрашивая позволения, она забралась к нему на колени да там и затихла. Иван со страхом сбросил животное.
- Слезь с меня, кто бы ты ни был.
Быстро поднявшись на ноги, юноша спрятался в доме, задыхаясь от страха и мыслей, напавших на него роем жалящих ос. Побег отменялся. «Значит, это и есть непоправимое наказание, - думал он, отмеряя шаги по комнате на нетвёрдых ногах. – Бля-я-я, а я-то думал Пивасик в Москве, бухает себе на здоровье. А он, оказывается…. Дурак! Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела. Если бы меня поймали…, чёрт… - он представил, как его превращают в свинью и его передёрнуло. – Чёрт! Полтора года... Осталось полтора года и всё, домой, человеком. Главное - не злить колдуна. Правила — соблюдаю.... Пить надо меньше. Всё, с этого дня, ни-ни. И не злить Соломона...»
Ураган испуганных мыслей начал стихать. Шабаш закончился и утро первого мая было прекрасным. Солнечный свет успокоил Ивана. Он положил деньги и Пушкина обратно в сейф, умылся и включил телевизор.
- По меньшей мере двадцать человек погибли в результате разрушительного торнадо в американском штате Колорадо этой ночью, - испуганный диктор зачитывал последние новости. - Среди жертв стихии – трёхлетний ребёнок. Разрушительный смерч оставил после себя поваленные леса, разрушил сотни жилых домов, автозаправки и промышленные объекты. Скалистые горы закрыты для проезда….
- Вот и отметили..., - устало подытожил Иван.
Прослушав печальные новости, он вышел в прихожую и открыл входную дверь. С порога на него смотрела грустная игуана.
- Ты это…, того…, ползи в дом. Там разберёмся.
Пришедшему утром справится о здоровье Джону, Иван ничего не сказал. Он спрятал ящерицу в ванной и сделал вид, что только проснулся.
- Я буду звать тебя Пив в честь тебя «погибшего», - сказал он ящерице, когда куратор ушёл. – Можешь ползать везде. Только в спальне не гадь.
Отбыв положенный срок своего «заключения», Иван наведался в паб; соблюдая взятые обязательства, он заказал себе минеральной воды и стыдливо признался Кими, что был не прав. Кими его простила. Чтобы не злить Соломона, все свои накопления Иван положил на счёт в единственном в Траптауне банке, принадлежавшим «ОК».
Единственным светлым пятном в мрачной мозаике жизни стала для Ивана возможность видеться с Кими. Пушкин если не связал их, то объединил единой целью: разгадать загадку Аши. К августу девушка сменила работу и Иван смог чаще бывать в Траптауне не нарушая правила «два дня на паб». Школьная библиотека, где девушка выдавала книги немногим желающим читать, как нельзя лучше подходила для размышлений на тему «Загадочный Пушкин».
Настоящий русский язык: великий, могучий, правдивый и свободный,[2] даже для Ивана, привыкшего изъясняться на попранным скотом[3] российском наречии, казался трудным и не вполне понятным. Для Кими же русская речь была как китайская грамота и даже хуже. Ко всем достоинствам девушки прибавилось ещё одно: желание понять и пройти все закоулки мудрёной кириллицы. Они читали стихи. Всё непонятное выписывалось и откладывалось на будущее в надежде, что тайна когда-нибудь откроется.
Они подружились. Как хрупкий росток сквозь тёмный асфальт в груди у Ивана рождалось нечто, дотоле непознанное.
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою…[4]
Он учился любить у Пушкина: чисто, безгрешно, отдавая всего себя.
Пив остался жить в доме. Уходя на свидание, Иван включал телевизор и Пив, уставившись в мелькающий экран, часами лежал без движения, словно погружённый в себя больной. Юноша, как мог, жалел друга, отдавая свои десерты и стараясь не раздражаться на чересчур гадливую ящерицу, справляющую нужду где придётся, из-за чего весь дом быстро пропах тухлой рыбой. Ночью он выпускал приятеля «попастись», а утром забирал обратно, пряча от Джонов.
За хорошее поведение, а может из-за того, что на всех охранников не хватало, Ивана освободили от провожатого и теперь он в полную силу мог наслаждаться общением с девушкой. Как-то, тёплым августовским вечером, провожая Кими до дома, он прочитал ей отрывок из Пушкина:
Позволь душе моей открыться пред тобою
И в дружбе сладостной отраду почерпнуть.
Скучая жизнию, томимый суетою,
Я жажду близ тебя, друг нежный, отдохнуть...[5]
- В дружбе сладостной, - задумчиво повторила девушка. – Красиво сказано.
- Кими....
- Не надо, Иван. Наша дружба — лишь сладостный сон. Ты, я, мы не свободны....
- Почему? Остался год....
- Ты думаешь, они отпустят тебя?
- Что за вопрос? Конечно отпустят! У нас контракт! Соломон всё время твердит о чести компании....
Девушка пожала плечами. Дуновением ветра коснулась она губами щеки взволнованного Ивана и поспешила к дому. Возле двери она обернулась и улыбнувшись, сказала:
- С годовщиной тебя, Иван.
Утром, счастливый влюблённый получил от неё послание: «Приходи в следующее воскресенье на ужин к семи. Отец хочет поговорить с тобой. К.». Свёрнутая в трубочку записка была привязана к шее Пива. Радости Ивана не было придела.
- Пив! Дружище! Я люблю тебя!
Вечером пожаловал Соломон. Выглядел он торжественно: в белой папской сутане и белом плаще из тончайшего шёлка.
- Любовь вам на пользу, - поздравил он юношу. - Ваши показатели выше всяких похвал. На вас уже очередь; все хотят Ивана Азизи. Я решил пойти против правил компании и увеличил ваш гонорар до тринадцати тысяч.
- Спасибо, - поблагодарил Иван колдуна, с тревогой думая о Пиве, запертом в ванной. - Я рад.
- Отлично. А что вы скажете на моё предложение продлить с нами контракт ещё на два года? Скажем, пятнадцать тысяч в месяц и вам позволено будет жить в Траптауне рядом с вашей возлюбленной. Как вам такое предложение?
От колдуна веяло холодом; слова его прозвучали как приговор о продлении срока. Иван испугался.
- Вы что, издеваетесь? Я...
- Разве похоже, что я издеваюсь? - невозмутимо перебил его Соломон. - Я предлагаю вам исключительные для вас условия. По прошествии трёх лет вы сможете женится... на ком угодно и спокойно жить богатым человеком где захотите.
Иван задумался.
- Мне..., - ответил он нерешительно, - нужно подумать.
- Я вас не тороплю. И кстати, выпустите наконец из ванны вашего питомца. Он до смерти боится темноты. Жду вас через месяц в Башне с верным, надеюсь, решением. Приятных выходных.
Встречи с мистером Нуто (отцом Кими) юноша ждал как нашкодивший школьник, с толикой страха, засевшего где-то в кишках. Он слышал, что индеец суров и не прощает обид.
В назначенный день, чуть раньше положенного часа, Иван стоял у двери дома мистера Нуто с букетом колокольчиков — любимых цветов возлюбленной. На звук дверного звонка вышла радостная Кими.
- Спасибо, - сказала она, со счастливой улыбкой принимая подарок. - Ужин почти готов. Проходи, отец в гостиной смотрит футбол.
К удивлению юноши, дом мистера Нуто оказался обычным домом, как миллионы других «просто американских домов»: ни тебе звериных голов на стенах, ни шкур на полу, ни индейских штучек в виде подвешенных к потолку амулетов, - вообще ничего, что указывало бы на принадлежность хозяина к индейскому племени. В центре просторной гостиной на мягком, сером диване сидел немолодой мужчина в красной футболке с нарисованным гризли и джинсах и смотрел телевизор. Длинные, посеребрённые временем волосы, аккуратно расчёсанные, были уложены за спиной в индейскую косу, смуглое его лицо, из-за выпиравших скул и орлиного носа, казалось строгим; но глаза… глаза, точь-в-точь как у Кими, лучились дружелюбием. Иван растерялся. На всякий случай, он сложил молитвенно руки и, в знак приветствия, поклонился вождю.
- Экий олух, - усмехнулся индеец. - Так приветствуют друг друга индийцы. И уж если соблюдать традиции, ты должен, в знак уважения, выпить медвежьей крови и заесть её сушёным оленьим пенисом. - Выдержав паузу, он громко рассмеялся широким, открытым смехом. - Гляди дочка! Этот русский купился! Глянь на него! Его сейчас вырвет! Нет, ну надо же, он думает я всамделишный вождь! Хватит стоять столбом! Давай-ка, присаживайся рядом, посмотрим как «Красные дьяволы» добьют итальяшек.
- Здравствуйте, мистер Нуто. Я....
- Кем. Меня зовут Кем.
- Кем — мужская вариация Кими, - отозвалась из кухни девушка, - и тоже означает тайну.
Безграничная любовь к дочери отразилась на лице индейца едва заметной, золотистой вибрацией.
- Умница дочка, - похвалил девушку Кем и, обращаясь к Ивану, добавил. - Это она в мать такая, мир праху её, и умница и красавица.
- Глаза у меня твои! - послышалось с кухни. - Всё готово. Идите к столу.
Ужин удался на славу. Кулинарные способности Кими оказались выше всех возможных похвал. Ивану понравилось всё: и запечённая тыква с яблоками, и жареная индейка с варёной кукурузой и белой фасолью, и жареный хлеб, и пудинг. Для себя он решил, что ничего вкуснее он в жизни не ел. Даже мамины любимые пирожки с мясом уже не казались ему такими вкусными. Юноша, наконец, почувствовал, что он дома.
Поблагодарив хозяйку за потрясающий ужин, сытые и довольные (каждый своим довольством) мужчины переместились в гостиную и там, будто желая упрочить свою репутацию «сурового чувака», старый индеец накинулся на бедного парня с отеческой отповедью:
- Беги неправильных решений, юноша, - сказал он Ивану. - Уезжай отсюда пока есть силы.
От такого начала у Ивана заклинило. То, что он собирался сказать, зачем бежал в этот дом, застряло где-то внутри. Иван постарался собраться.
- Соломон предложил мне продлить контракт, - сказал он не слишком решительно. - Я буду жить в городе, мне прибавят жалование, а через три года....
- И ты ему поверил?! Мальчишка! - возмутился индеец. - Он будет находить причины, чтобы продлить твоё пребывание здесь до тех пор, пока демон, заточённый в Кубе, тебя не убьёт!
Иван судорожно сглотнул, отправляя на место съеденный ужин.
- Но...
- Никаких «но»! Уезжай отсюда. Уезжай обратно в Россию...
- А как же Кими?
- А что Кими?
- Я..., мне нравится ваша дочь. Я...
- Вздор! Душа Кими связана с духом этой долины; он питает её как горные ручьи полноводную реку. Она погибнет в чужом для неё мире, так же, как ты здесь...
- Но, я...
- Не перебивай старших. Чтобы бороться с магами, нужно быть или равным им, как Аша, или обладать нечто большим, чем магия — верой. Ты веришь в Бога?
Иван покачал головой.
- Ну так куда ты прёшься, сопляк! Если Соломон вынудил одного из сильнейших магов исчезнуть из этого мира, то, что он сделает с тобой?! А ведь этот мистер Ли даже не колдун!
Иван аж подпрыгнул.
- Как не колдун? А кто же он?
- Настоящее его имя Чан Ли. Соломон – имя украденное, как всё в его жизни. Я зову его предатель-ученик.[6] Мистер Чоудари — потомок древнейшего рода Вибьешаны - ракшаса. Ты знаешь кто такие ракшасы? Нет? - Кем покачал головой, отзываясь на невежество юноши. - Ракшасы — это демоны....
- Черти по-нашему.
- Да..., по-вашему. Кстати, ты в курсе, что ваша школа магии одна из самых сильных в мире?
- В России есть Хогвартс?
Индеец поморщился. «Начитаются всякой дряни…,» - мысль невысказанная, божьим огнём, сверкнула в его глазах.
- Зло есть везде, - сказал он тоном человека, уверенного в своей правде. - Особенно оно расцветает там, где кончается вера.
- Расскажите!
- Потом. Так вот.... Этот Вибьешана, однажды, пролетая над домом благочестивого брахмана по имени Сурадж, увидел гуляющую по саду прекрасную Амалу, дочь Сураджа. Соблазнившись красотой девушки, он похитил её и сделал своей женой. От этого проклятого людьми союза родился мальчик, наполовину человек, наполовину демон, от которого и пошёл род Чоудари.
Ивану пришлось сделать усилие над собой, чтобы не рассмеяться; он закашлялся, отчего лицо его покраснело, а из глаз брызнули слёзы.
- Простите, - просипел он, отводя глаза от наблюдающего за ним Кема. – Слюна не в то горло попала.
- Как же, - ухмыльнулся индеец, - слюна ему не в то горло попала. Ты слышишь дочка?! – крикнул он девушке, всё ещё возившейся на кухне. - Этот русский думает, я его сказки слушать позвал!
Иван потупил глаза и заёрзал от неудобных слов Кема.
- Чтобы ты знал, магию создали демоны. Это их творчество. Страстно желая быть равными Богу (ошибка всех бездарей), они создали её – силу тьмы, подвластную только им. Всю свою жизнь мистер Чоудари боролся с наитемнейшими её проявлениями и с теми, кто, подобно Соломону, желает использовать её во вред человечеству.
- Как же Аша не понял, кто перед ним?
- Мистер Чоудари - добрый человек и как все добрые люди верит в то, что в каждом, даже плохом человеке есть добро, - индеец вздохнул. - Он ошибся. Соломон оказался злым и жадным до власти….
- Ублюдком.
- …Он много путешествовал по Индии в поисках настоящих магов. Познакомившись с мистером Чоудари, он втёрся к нему в доверие и поклялся, что будет служить делу добра, если мистер Чоудари откроет ему тайное знание.
- И Аша научил его магии?
Старый индеец снова вздохнул.
- К тому времени, Соломон и сам кое-чего познал. Ему не хватало намёка, кивка в сторону высшей магии. А потом, он просто предал его, заключив сделку с дьяволом, и уже вместе они построили Башню – вечный источник зла на земле....
Кем замолчал, погрузившись в воспоминания. Иван снова заёрзал на месте, но уже от накативших на него вопросов и жгучего желания немедленно получить ответы. Выдержав пару минут, он осторожно спросил:
- Но, если Аша такой сильный колдун, почему же он сдался? Почему не вышел на бой и не убил этого гада?
Индеец укоризненно посмотрел на Ивана, не одобряя оскорбительной глупости юноши.
- Не всё так просто, Иван. Кровь ракшаса защищает демонов от вольного или невольного уничтожения подобных себе. Каждый, в ком течёт даже толика чёрной крови, связан магической клятвой от самого рождения и здесь, без вариантов. Мистер Чоудари и демон, заточённый в кубе, не могут драться между собой. Соломон находится под защитой Куба, а значит, он так же не уязвим. Только человек способен противостоять тёмному магу, - сильный человек, верующий. Мистер Чоудари выбрал тебя.
Иван не верил своим ушам.
- Меня?!
- Смерть любимого сына едва не убила его. Он был готов покончить с собой, когда его сын Серадж, явился к нему во сне. Юноша поведал убитому горем отцу, что скоро вернётся к нему, но будет говорить с ним на русском языке, и что когда он вернётся – Башня падёт. Мистер Чоудари поверил сну и ждал этой встречи. Можно только гадать, что испытал этот старец, когда впервые увидел тебя.
- Не понимаю, при чём здесь я?
- Ты как две капли воды похож на Сераджа.
- Почему же Аша ничего не сказал мне? Почему решил умереть? Как-то всё по-глупому получилось. Ждал, ждал..., дождался и на радостях коньки отбросил...
- Не смей касаться того, о чём понятия не имеешь! - резко оборвал Ивана индеец. - Всё, что делал мистер Чоудари, было наполнено смыслом. Всеми своими знаниями я обязан ему. Раз он ничего тебе не сказал, значит, ты не готов был слушать! Ты так далёк от Бога, а вера — это не слова, а действие. Ты когда-нибудь читал Евангелие? Можешь не отвечать, и так понятно... Христос сказал: «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «Перейди отсюда туда,» - и она перейдёт». Все думают, история с горой — это образ, условность. Я так не думаю. Это и есть настоящая магия, зиждущаяся на связи с Творцом и зовётся такая магия - верой. Вера — это реальная сила, способная двигать не только горы...
- Ну да, - ухмыльнулся Иван, - что-то я не встречал человека, который сдвинул с места хотя бы кирпич. Нет у людей веры.
Старенький пульт ДУ, доселе спокойно лежавший на столике, метнулся в Ивана и больно ударил парня по лбу.
- Эй! – вскрикнул Иван. – Вы чего?!
- Не говори о том, о чём не знаешь, юноша, - строго сказал индеец.
Иван потёр ушибленный лоб.
- Как вы это сделали?
- Вера, мой мальчик, вера.
Голова Ивана гудела. Сказать как обычно: «Да всё это — сказки», - не получалось. Чёрный, маленький пульт - зримое доказательство тайны, лежал на диване, готовый в любую минуту сорваться в любом направлении, подчиняясь воле индейца.
- Ну, ладно, - согласился Иван. - С верой мы разобрались. Но при чём здесь Пушкин?
Кем пожал плечами.
- К сожалению, я не владею русским. Могу только предположить, что стихи эти — тоже не слова, не столько слова....
- А что же?
- Энергетика, сила... Присутствие Бога.
- Он же не пишет о Боге.
- Можно говорить, писать о Боге и это будут мёртвые строки. А можно писать о простых вещах и в каждом слове будет Его присутствие.
- Не понимаю.
Мистер Нуто, на мгновенье, задумался.
- В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог, - процитировал он строки из Библии. - Подумай над этим, Иван. А пока будешь думать, собирай потихоньку вещи и готовься к отъезду. Мы поможем тебе с безопасным отъездом. Это, на сегодняшний вечер, моё последнее слово.
Продолжение здесь:
Сноски:
1. Роняет лес багряный свой убор… - А. С. Пушкин «19 октября»
2. …великий, могучий, правдивый и свободный – И. С. Тургенев
3. …попранным скотом – «Языка нашего небесна красота не будет никогда попрана от скота» М. В. Ломоносов
4. На холмах Грузии лежит ночная мгла… - А. С. Пушкин «На холмах Грузии»
5. Позволь душе моей открыться пред тобою… - А. С. Пушкин «Позволь душе моей открыться пред тобою…»
6. Предатель ученик. – А. С. Пушкин «Как с дерева сорвался предатель ученик…»