Звонок криминалиста Ланцева застал Вирницкую в домашних тапочках, халате и с полотенцем на голове. Сегодня утром она как раз закрыла больничный, а теперь, после пенной ванны, собиралась выпить чаю и, забравшись под тёплый плед, зависнуть на пару часов в каком-нибудь сериале.
– Алло! Привет, Сонь. У нас тут ещё один утопленник нарисовался в довесок к тому, о котором я тебе вчера рассказывал. Час назад рыбаки в полицию позвонили...
– Привет, Иван, – голос Софьи был слегка хрипловат: горло ещё немного першило. – Сбрось координаты, я скоро буду.
Следователь со вздохом отставила термос с чаем, сняла полотенце с волос и пошла в ванную за феном. С сериалом, увы, не сложилось.
***
Осень вступала в свои права: это особенно отчётливо ощущалось здесь – за городом. Серое небо низко висело над свинцовой, подёрнутой рябью водой Ангары. Порывистый ветер бил в лицо, забирался в рукава ветровки.
Сфотографировав следы на песке, Софья подошла к топтавшимся поблизости двум рыбакам:
– Следователь Вирницкая, – она показала «корочку». – Это вы нашли тело?
Оба мужика молча кивнули, скользнув напряжёнными, внимательными взглядами по её лицу:
– Представьтесь, пожалуйста, и расскажите, как всё произошло. Максимально подробно, – Софья порылась в сумке и достала большой, пухлый блокнот и ручку.
– Калинов Андрей Юрьевич, 52 года. Проживаю в Иркутске. Менеджер, – глухим, простуженным голосом ответил старший из мужчин.
– Васинович Михаил Сергеевич, 48 лет. Живу в Иркутске, электриком работаю. Вдовец, – представился второй.
– Расскажите, как всё было. С подробностями.
– Ну, выбрались мы с утра на рыбалку, – начал рассказывать Васинович. – Ну, как на рыбалку – больше поболтать, пообщаться. Плавали по реке в лодке, рыбу удили. Потом увидели с воды прибитое к берегу тело, позвонили в полицию…
– В котором часу это было?
– Я позвонил в полицию в 14:20, – ответил Калинов.
– Сами вы ничего здесь не трогали?
– Нет! – в один голос ответили рыбаки.
– Хорошо. Мне нужно записать номера ваших телефонов. Если будут вопросы, я вам позвоню. Если вспомните что-нибудь важное – звоните. Вот мой номер, – следователь вырвала из блокнота листок и протянула его Васиновичу. – До свидания.
Вирницкая вернулась к лежащему у самой воды телу:
– Ну, что тут у нас? Похоже на вчерашний труп?
– Похоже, – не поднимая головы, ответил Иван Ланцев. – Просто один в один: пожилой, видимо, пьяный, истощён… Держи! – криминалист протянул Софье тонкие полиэтиленовые перчатки.
– Кажется, долго плавал, – следователь натянула перчатки, опустилась на корточки и внимательно всмотрелась в распухшее от долгого пребывания в воде лицо убитого, сизый нос, скользнула взглядом по редким седым волосам. Погибший был одет в ветхие синие джинсы и странного цвета свитер. Правая нога его была обута в старую потёртую серую кроссовку, на левой был только чёрный дырявый носок.
– Плавал, похоже, несколько дней, – откликнулся Ланцев. – В карманах – девственная пустота: ни монеты, ни чека из магазина, ни таблетки. Я уж молчу о документах. Пусто, – криминалист поднял голову. – Точно так же, как и у первого утопленника.
Сержант Степан Рогозин подошёл к телу и долго, внимательно всматривался в сизое лицо:
– Степан, нужно проверить ближайшие камеры видеонаблюдения, – подняв голову, сказала следователь.
– А что мы ищем, Софья Алексеевна?
– Ну, если нам повезло, то, возможно, наши утопленники – вчерашний и сегодняшний – засветились на какой-нибудь из камер.
– Хорошо, – Рогозин кивнул и отошёл к напарнику – сержанту Вадиму Климову.
– Предварительная причина смерти? – Софья повернулась к криминалисту.
– Удушение или утопление. Перед тем, как бросить в воду, его душили. В принципе, я окончил осмотр, тело можно увозить. Все подробности позже.
Налетевший с Ангары ветер растрепал собранные в небрежный пучок тёмно-русые волосы Вирницкой. Она встала, поёжилась, спрятала руки в карманы короткой чёрной ветровки:
– То есть, мы имеем два пока не опознанных трупа, – задумчиво сказала следователь.
***
– Что удалось нарыть по первому убитому, пока я болела? – спросила Вирницкая у оперативников. – И что по камерам видеонаблюдения?
Два сержанта – Вадим Климов и Степан Рогозин – растерянно переглянулись:
– Да ничего особенного, Софья Алексеевна, – ответил за обоих Рогозин. – Ни один из утопленников не засветился ни на одной из камер видеонаблюдения, и никакой информации по ним мы пока не нарыли. Нам бы для начала хоть имена их выяснить…
– Ясно: «кошка» на больничный – «мыши» в пляс… Да, нужно установить личности обоих утопленников. Проверьте, не находятся ли они в розыске как без вести пропавшие, а я пока схожу к Старобину.
…Чуть слышно скрипнув дверью, Вирницкая вошла в небольшой, ярко освещённый кабинет судмедэксперта Олега Старобина.
– Здравствуйте, Олег Николаевич. Экспертиза готова?
Высокий, худой мужчина в длинном белом халате что-то невнятно буркнул в ответ, взял со стола тонкую синюю папку и протянул девушке:
– Готова. Вот, возьмите.
– На словах можете что-то добавить? – пролистав заключение, спросила следователь.
– Причина смерти первой жертвы – утопление. В лёгких – речная вода. Однако перед смертью мужика душили – есть чёткая странгуляционная борозда. Правда, в воду его сбросили ещё живым. Он был сброшен в реку в субботу вечером, семнадцатого сентября. Второй погибший попал в воду примерно на сутки позже, и он был сброшен в воду уже мёртвым. Причина смерти – механическая асфиксия. Оба во время смерти были слегка «под мухой». На обоих телах есть следы прижизненных травм: у одного из погибших под волосами кровяная корка – его стукнули чем-то тяжёлым дня за четыре до смерти. Обоих стариков систематически избивали: на их телах россыпь гематом – от сравнительно свежих синяков до почти сошедших…
– И в субботу, и в воскресенье целый день лил дождь. Со свидетелями, похоже, будет туго, – задумчиво сказала Софья. – Спасибо, Олег Николаевич.
***
– Соня, что там у тебя с этими утопленниками? Есть основания открывать уголовное дело? – подполковник Уманов смотрел в упор на крестницу усталыми серыми глазами.
– Да, Фёдор Андреевич. Это убийство. Двойное убийство. И утопленником – с натяжкой – можно назвать только одного из них. Личности погибших пока не установлены. Пока мы имеем «уравнение» с двумя неизвестными.
– Ну что ж, удачи в решении, – усмехнулся Уманов, и на лбу его резче обозначились глубокие продольные морщины. – И постарайся не затягивать. Сама-то как?
– Я нормально. На больничном хоть отоспалась немного. Ланцев забегал каждый день – приносил лекарства и фрукты с тортиками, чтоб вкусней болелось.
***
Личности убитых удалось установить только через пять дней.
В дверь кабинета Вирницкой робко постучали.
– Войдите! – откликнулась следователь.
В кабинет вошли трое: просто одетые, пожилые мужчина и женщина и высоченный, темноволосый парень в форме.
Софья поднялась из-за стола.
– Здравствуйте. Я – Андрей Ремизов, участковый из Заславской, – представился парень. – Это я вам сегодня звонил. Погибшие… они, похоже, из моей деревни. Я вот привёз односельчан, чтоб опознали.
Следователь повернулась к переминавшимся с ноги на ногу мужчине и женщине:
– Представьтесь, пожалуйста.
– Селиванова Нина, – рослая, полная пожилая женщина, не мигая, уставилась на Софью большими карими глазами.
– Селиванов Иван. Мы всю жизнь в Заславской живём…
– Взгляните на эти фотографии, – Вирницкая вытащила из ящика стола файл с фото, и разложила их на столе. – Они посмертные, так что…
Нина и Иван взяли по две фотографии, медленно поднесли к глазам.
– Господи! Божечки! – вдруг, побелев, воскликнула женщина. Она уронила фото на стол, и, закрыв лицо руками, заплакала. – Они это, они!.. Наши! Из Заславской. Тимоха Кондратьев и Мишка Соломин!..
– А теперь давайте чётко: фамилия, имя, отчество, – следователь раскрыла блокнот.
– Тимофей Андреевич Кондратьев…
– Сколько ему лет?
– Семьдесят два?.. Семьдесят три?.. Или семьдесят четыре? – Нина вопросительно посмотрела на мужа.
Тот, закусив губу, молча пожал плечами.
– В общем, ему больше семидесяти, – с уверенностью ответила Селиванова.
– Хорошо, второй…
– Второй – Михаил Александрович Соломин. Ему также больше семидесяти…
– Что об убитых знаете?
– Что знаем? – как эхо переспросила женщина и покосилась на мужа. – Ну, жили в нашей деревне они, на нашей улице. Бедно жили. Оба вдовцы. У Тимофея сын сначала в Иркутск перебрался, а потом, кажется, в Ярославль уехал. И погиб там – в прошлом году, весной, разбился на мотоцикле. А Мишка уже давно один, как перст: дочка его умерла в один год с женой, лет шесть назад. И Тимоха, и Мишка выпить любили – пенсию всю пропивали…
– Ну, хоть какие-то родственники у них есть?
– У Тимофея младшая сестра живёт в Твери, – негромко ответил молчавший до этого Иван Селиванов. – А у Миши, насколько я знаю, племянник живёт где-то в Омске.
– Какие-то особые приметы у убитых были?
– Приметы? Да никаких особых примет, – Нина неуверенно переглянулась с мужем. – А, у Тимофея был серебряный перстень с головой льва – подарок покойной жены. Он никогда с ним не расставался. Хоть и выпить любил, а не продал. Берёг…
– Перстня на утопленнике не было, – задумчиво сказала следователь. – Перстень какая-никакая, а зацепка. Нарисовать сможете?
Женщина покачала головой:
– Ну, я ж не художник. Но он такой крупный, массивный, красивый. Возможно – старый…
– Когда вы Кондратьева и Соломина в последний раз в деревне видели?
– В самом начале мая, – уверенно ответила Селиванова. – Второго или третьего числа…
– Да, девятого я заходил к Мишке и Тимохе, – вклинился в разговор её муж. – Хотел позвать их к нам – выпить за праздник. Только их обоих не было дома, и хаты закрыты.
– И с девятого мая по начало сентября никто не видел в Заславской ни Михаила Соломина, ни Тимофея Кондратьева?
– Никто, – откликнулся Ремизов. – Я специально вчера по домам прошёлся, расспросил.
– И в деревне никто не забеспокоился, что двух стариков который месяц нет дома? – спросила пожилую пару Вирницкая.
Селивановы угрюмо молчали.
– А вы не знали, что двое пожилых мужчин исчезли из деревни? – следователь повернулась к участковому и в упор посмотрела на Ремизова. – Если бы вы озаботились исчезновением Соломина и Кондратьева чуть раньше, возможно, они были бы живы. Деревня – не город, в деревне все на виду…
Худое, загорелое, скуластое лицо участкового пошло пятнами:
– Да, я не знал, что они пропали, – раздувая ноздри, сухо сказал он и недовольно поджал тонкие губы. В его широко расставленных тёмных глазах мелькнула обида.
– Вот это и плохо.
Повисла долгая, тяжёлая пауза.
– А мы тут это… мы Тимохины и Мишкины фотографии привезли… они были у нас в альбоме, – Нина Селиванова открыла небольшую чёрную сумочку и достала семь фото разного размера. – На этих трёх они совсем молодые, а на остальных – уже постарше…
Вирницкая медленно перебирала фотографии, внимательно рассматривая каждую:
– А вот за прижизненные фото – спасибо.
***
– Ну, Иван, чем порадуешь?
– А ничем, Соня. Вообще ничем. Всё чистенько. Никаких отпечатков, никаких улик, никаких зацепок. Единственное, могу сказать, что обоих наших утопленников задушили тонким шнуром, а Соломина ещё за несколько дней до смерти и хорошенько стукнули по голове чем-то тяжёлым. Скорей всего – металлической статуэткой.
Криминалист подошёл вплотную – высокий, чернобровый, кареглазый – и на неё пахнуло терпким ароматом его дорогой туалетной воды.
Следователь вздохнула, её брови чуть шевельнулись:
– Умеешь же ты ободрить! – длинные тёмные ресницы недовольно дрогнули. – Хотя оно и понятно, что отпечатков нет: тело несколько дней в Ангаре плавало. Ладно, Ваня, садись, не стой столбом. Давай попьём кофе.
– Я сейчас кофе и эклеры принесу, – широко улыбнулся Ланцев. – Специально купил сегодня утром эклеры для нашего кофе-брейка.
Он положил на стол тонкую тёмно-зелёную папку с результатами экспертизы, и, прихватив Сонину чашку, едва не вприпрыжку вышел за дверь.
***
На следующий день с самого утра в кабинет к Вирницкой заявился сержант Степан Рогозин:
– Добрый день, Софья Алексеевна.
– Добрый.
– Софья Алексеевна, – сержант посмотрел прямо в лицо следователю большими серо-голубыми глазами. – Я не до конца уверен, но мне кажется, я несколько раз летом видел Кондратьева возле Казанской церкви. Я как увидел его прижизненные фото – сразу его вспомнил. Он сидел на инвалидной коляске у ворот, ведущих в церковный дворик, несчастный такой…
– На инвалидной коляске? – зелёные глаза Вирницкой сузились. – В экспертном заключении Старобина не указано, что Кондратьев был инвалидом. Я, конечно, уточню у Олега Николаевича… Спасибо, Степан.
***
– Ни один из наших утопленников не является инвалидом – голову даю на отсечение, – раздражённый взгляд Старобина впился в лицо следователя. – Вы что, моё заключение не читали?! Какая инвалидная коляска? Перед смертью оба они были относительно здоровы, разве что немного истощены. Ну, и их регулярно били…
– Я просто хотела уточнить…
– Ваш педантизм иногда доходит до маразма.
– Спасибо на «добром» слове, Олег Николаевич, – язвительно усмехнулась Софья и вышла за дверь.
«Значит, по крайней мере, один из утопленников, возможно, промышлял мошенничеством, найдя себе хорошее, «хлебное» место у храма», – крутилось в голове у Вирницкой, пока она шла к себе в кабинет.
***
Младший лейтенант резко затормозила неподалёку от входа в церковный дворик, и её малиновая «Шкода», недовольно взвизгнув, остановилась.
Софья миновала небольшой ухоженный двор, пестревший поздними сентябрьскими цветами, скользнула взглядом по небесно-голубым куполам, поднялась по ступенькам, быстро перекрестилась и открыла тяжёлую дверь храма. Вошла, окинула взглядом богатый иконостас, ещё раз перекрестилась.
В последний раз она была здесь ещё подростком, через месяц после смерти отца: они с мамой зашли тогда в Казанскую церковь поставить свечку за упокой…
Следователь пришла в неурочный час, и храм был пуст, лишь в одном из углов церкви за прилавком стояла невысокая миловидная женщина средних лет в нарядном, ярком платочке – она продавала свечи, крестики, иконы.
Девушка подошла к ней:
– Здравствуйте. Я – следователь Вирницкая, – Софья вытащила из сумки «корочку».
Женщина скользнула взглядом по документу и вопросительно посмотрела на собеседницу.
– Как вас зовут?
– Зинаида Андреевна.
– Зинаида Андреевна, я выясняю обстоятельства криминальной смерти двух пожилых мужчин. Есть информация, что одного из них регулярно видели возле вашей церкви. Посмотрите фотографии – может, вы узнаете кого-нибудь?
Вирницкая протянула женщине семь фотографии. Несколько минут та внимательно их рассматривала, а затем уверенно указала на фото Кондратьева:
– Вот этот мужчина регулярно просил милостыню у входа в церковный дворик. С самого мая я каждый день видела его у ворот: он сидел в инвалидной коляске. А где-то дней десять назад исчез…
– Расскажите всё, что знаете.
Окончание завтра здесь >
Наталия Матейчик