Однажды мы случайно купили дом во французской деревне.
Точнее деревня была вообще не французская, а бретонская, в Бретани то бишь. И почему "была" ? И по сей день стоит она самом центре Бретани, в ней наш дом, а в доме мы.
Если вы не знаете, Бретань - это регион во Франции, на северо-западе. Тут холодно, ветрено, идут дожди и отсюда постоянно хочется уехать куда-нибудь в Россию. Не всем конечно, но есть такие личности. Хотя таких людей хлебом не корми, дай куда нибудь уехать. На самом деле не так уж тут все плохо, как может показаться в пасмурный, дождливый, ветреный день, коих тут почти все.
Бретань не всегда считает себя частью Франции, только когданужны деньги из государственного бюджета. В остальное время жители Бретани называют себя исключительно бретонцами, а вовсе не французами. Мне это нравится, за это я их люблю. Они так нежно любят свой омываемый океаном край, что это не может не растрогать.
Они даже своих детей учат бретонскому языку: большое колличество местных школ предлагает образование на двух языках: французском и бретонском. Наш местный, православный батюшка тоже бретонец. Если вы назовете его французом, он как минимум оскорбится. На богослужении он читает «Отче наш» на бретонском, чтобы бретонские святые на нас не обиделись.
Франция давно наплевала на свою идентичность: французский флаг для француза - это символ фашизма. Вы, мол, посмотрите, как мы всех в мире любим, даже свой флаг стараемся особо не показывать, вдруг он обидит кого-то. Мы постоим тут в стороночке, будем слать вам воздушные поцелуи.
Бретонцев это бесит. Бретань при каждом удобном случае угрожает Франции, что если та не бросит валять дурака, она, Бретань, потребует независимость. У нее и язык свой есть и флаг и все такое.Франция не то, чтобы испугалась, но когда бастуют бретонцы, сотрудников ОМОНа в наших деревнях столько же, а может и больше, чем в Париже. С огнем шутки плохи, с бретонцами тоже.
И чтобы Франция не расслаблялась, бетонцы как бы невзначай развешивают везде свой региональный флаг: на заборе, на окне, на автомобильных номерах, на двери бара, где они любят напиваться допьяна...
Да, такое у бретонцев тоже есть: любят они пригубить. Да так серьезно, что у нас половина деревни ездят на маленьких электрических машинах, которые можно водить без прав. Потому что права по известным причинам отобрали. Ведь бретонцы не только упертые но ещё и без башенные: мне иногда кажется, что у них вообще нет тормозов.
Кто-то мне однажды сказал, что уэтих людей «не все дома», и что мол это почти научно доказано, потому что в недавние времена бретонцы соединяли себя узами брака не иначе, как с бретонцами, смешение крови в нашем регионе колоссальное, так что совершенно не удивительно, что у некоторых людей «немного не хватает» - говорит мой собеседник, покручивая пальцем у виска. Возможно данный факт немного преувеличен, однако мне не единожды приходилось слышать подобные версии, что заставляет по крайней мере задуматься… В любом случае, крепкий кельтский характер + гинетичеки «оригинальное» строение мозга делает их немного юродивыми, с такими жить по крайней мере не скучно.
Культура в Бретани своя и удивительно богатая. Местные традиционные праздники устраиваются так часто, что становится понятно, почему у многих отобрали права. А уж как соберётся кучка бретонцев, так уж обязательно начнут петь и плясать, и тебя обязательно в свои танцы увлекут и ты вроде бы не собирался, а танцуешь и улыбаешься довольный, потому что так все дружно и весело, что душа радуется. Напевы и пляски у них кельтские, потому что, как вы уже поняли, сами эти люди никто иной, как кельты, переселившиеся откуда-то из Великобритании.
Ещё одна отличительная черта бретонцев, об этом я узнала уже по приезде и была весьма удивлена: они ко всем обращаются на ты. Пришла я подавать документы детей в школу, а они со мной разговаривают, как будто мы сто лет знакомы. Я по привычке первое время на вы к старшим людям обращалась но в ответ стала слышать фырканье, мол давайте без вот этих маньер. Оскорбились видите ли, что я себя у них в Бретани через два дня после приезда ещё не чувствую как дома. Как будто тебе в гостях дали старые, растоптанные тапочки. Ты сначала вроде бы отказываешься, но тебя заставляют и ты уже немного свой. В хозяйских тапках как-то неловко умничать и строить из себя гостью. Потому что, знаете ли, в чужой монастырь со своими тапками не ходят.
Особенно интересную атмосеру можно почувствовать на деревенских рынках: подходишь к продавцу и он тебя спрашивает: что будешь брать? Или чего тебе взвесить? Причем большая часть продукции обязательно местного производства. Все бретонское по умолчанию лучшее, как например макароны, которые продает молодой человек, который, по его собственным словам, нашел древний, истинно бретонский сорт пшеницы, перемалывает ее на жерновах, как делали древние кельты и делает великолепные макароны, которым нет равных на мировом рынке. «И со всеми работниками фабрики мы разговариваем исключительно на бретонском» - выложил свой последний козырь мануфактурщик. Ну тогда да, качество продукции должно быть отменным при таком-тозамесе: тут тебе и любовь к родному краю, и язык предков, и уважение к традициям.
И вы знаете, у этих макарон и правда удивительный вкус. Более того, мой супруг, тяжело переваривающий глютен, ест их за милую душу и ни на что не жалуется. Потому, что, скажу по секрету, в нем тоже течет бретонская кровь. Замешаная немного с французской, конечно, но все таки немного кельтская.
И дом мы купили не случайно. Зов крови, так сказать.
Вот так и живём: русская мать, бретонец-отец с непереносимостью глютена, но с великолепной переносимостью бретонских макарон, батюшка-бретонец, что читает молитвы на языке, от которого древние друиды одобрительно кивают в своих курганах, дети, которые растут под шум Атлантического океана и русские колыбельные. А ещё у нас есть столетний дом — с такой же причудливой историей, как и мы сами. От крыльца которого идут миллионы дорог, по которым мы часто уходим далеко. Ведь дом — это не место, где ты постоянно живешь. Дом — это место, куда ты возвращаешься, чтобы рассказать свои истории столетним стенам. Но об этом доме речь пойдёт в другой раз.