Говорят, на пятьдесят пятом километре дороги между Талицей и Верхней Салдой есть остановка без названия.
Старая, ржавая будка, где никогда не бывает автобусов.
Но если ночью проехать мимо, можно увидеть, как там кто-то стоит.
И если остановишься — уедешь уже не тем, кем был.
Водитель грузовика, Санька по кличке «Гвоздь», ехал из Екатеринбурга в сторону Нижневартовска.
Зима, февраль, мороз за тридцать, трасса пустая.
Снег ложится ровно, и только редкие фары встречных машин высекают короткие вспышки на зеркале.
Он крутил радио — то помехи, то голоса, то тишина.
Гудел дизель, в термосе остывал чай, и, как всегда, начинало клонить в сон.
Сорок пятый километр пролетел незаметно.
На пятьдесят пятом он увидел будку. Маленькую, облезлую, будто из бетона, с выбитым стеклом. Рядом стояла женщина.
Без шапки, в пальто до пола, с чем-то вроде сумки в руках.
Гвоздь сбросил газ — подумал, может, что случилось: мороз же, ночь, трасса пустая.
Подъехал ближе — стоит, не шевелится. Лицо не разглядеть, волосы по ветру пляшут.
— Эй, вам помочь? — крикнул он, опустив стекло.
Ответа не было.
Он уже хотел тронуться, как она медленно подняла руку и показала на дорогу — в сторону леса.
Там, в сугробах, мерцал красный свет — слабый, как от аварийки.
Гвоздь вылез из кабины, натянул шапку, пошёл туда.
Снег хрустел под ногами, свет действительно был — мигающий, прерывистый.
Через пару десятков шагов он увидел: в кювете стоит «Жигули». Морда в снегу, двери закрыты, рядом — следы, уходящие в лес.
Он подошёл ближе, заглянул в салон: никого. Только на сиденье — детская игрушка, плюшевый заяц, и шарф женский.
И тут он понял: света уже нет. Ни в будке, ни на трассе.
Оглянулся — будка будто исчезла. Только сугробы, ветер и редкий шум леса.
Он ускорил шаг, сел в грузовик, повернул ключ — завёлся с трудом.
И в зеркале увидел — женщина сидит на пассажирском сиденье.
Без движения.
Снежинки на плечах не тают, волосы слипшиеся, глаза открытые — как будто смотрит не на него, а сквозь.
Гвоздь дернулся, выскочил, хлопнул дверью.
Встал, отдышался, открыл снова — сиденье пустое.
Подумал: «Показалось, наверное, переклинило». Время под утро, нервы.
Но когда тронулся, на стекле со стороны пассажира проступил чёткий след ладони изнутри.
И он заметил, что из радио, где раньше были только шипения, теперь слышен слабый женский голос:
— Пятьдесят пятый… не проезжай…
Утром, на заправке, он рассказал дежурному.
Тот только нахмурился:
— Да, слыхали. Там лет пять назад «Жигули» влетели в кювет. Женщина и ребёнок… не довезли. Муж тогда выжил, потом всё искал — кто им поможет. Говорил, что жена там стоит, просит подвезти домой.
Месяц назад, говорят, и он туда поехал. Не вернулся.
Гвоздь молчал.
В кабину вернулся, запустил двигатель — а на пассажирском коврике валялся плюшевый заяц. Мокрый.
Он аккуратно выкинул его в сугроб.
Только потом, когда выезжал, заметил: на обочине снова стояла будка.
И в окне кто-то махнул ему рукой.
Он больше по той трассе не ездил.
Но иногда, когда ночью ловит дальние фары, ему кажется, что в отражении зеркала мелькает женское лицо.
И шепот:
— Пятьдесят пятый…
