Наша встреча пришлась на ноябрь, когда по улицам гуляли дождь с ветром и темнело так рано, что с первыми сумерками клонило ко сну. Ты хотела кофе, поэтому, ничего не сказав, без разрешения подсела за мой столик и, бросив на меня недоверчивый взгляд, уткнулась своим строгим носом в телефон. Тогда я ещё не знал, что в эту минуту ты решала очередной вопрос государственного масштаба, казавшийся тебе судьбоносным.
Считается, что первый шаг к сближению самый сложный. Пожалуй, это правда, но я не помню, о чём мы заговорили. Вероятно, о какой-то безделице. Быть может, об отсутствии салфеток на столе, или о том, что у тебя сломался зонт, и ты долго не могла его сложить. Во всяком случае, на безлюдную улицу под фонари мы выходили уже вместе. Бариста, запирающий за нами дверь, хмуро смотрел вслед задержавшимся гостям, помешавшим ему удрать с работы пораньше.
Потом были другие встречи. Сначала опять кофе, потом вино. Мы оказывались то в моей квартире, то в твоей – в спальном районе с новенькими многоэтажками, где в окнах свет гас обыкновенно до полуночи, а раннее утро наступало вместе с гулом десятков разогревающихся автомобилей.
Я помню, как ночами ты иногда беспокойно зажигала экран своего телефона. Я свой не трогал, ведь там не могло быть ничего важнее тебя.
К нам приходили твои друзья, и мы гостили у них. Они не принимали моих песен, а я не знал, зачем и как мне играть на гитаре для них. Вы говорили на малопонятном мне языке, ссорились и стучали кулаками. Ты уверяла, что твои друзья очень умные и заняты делом. У них бизнес, бороды, квартиры и татуировки. Наверное, ты была права, возможно поэтому на встречах никто не шутил и не улыбался. Я тихо сидел в углу, пил вино и слушал, как вы ругали глупых людей. Уверяли друг друга, что фронт скоро рухнет, что Россия завтра закончится, что ничто так не очевидно сегодня, как необходимость применить ядерное оружие. Мне было сложно судить об этом, ведь у меня нет бизнеса и бороды, но умные люди зря говорить не станут. С вечеринок все расходились не прощаясь, сердито натягивая на тела пальто и куртки. От того ли, что наблюдали трагическую картину ярче прочих, а, быть может, от знания, что пророчества не сбудутся, Россия за ночь не кончится, а солнце наутро всё равно взойдёт.
В моей голове рождались сюрреалистические образы, пока твой бывший любовник, человек с прекрасным образованием, доказывал, что Запад уже много веков находится под непосредственным управлением антихриста. Мы познакомились с ним на твоём дне рождения, и мысль о том, что лжемессия лично отвечает на звонки и подписывает указы, здорово меня растревожила. Но когда я наивно спросил, как распознать врага, и не выдаёт ли его злобную сущность хвост, мой новый знакомый очень обиделся и отвернулся.
Много говорили об объединении и расстрелах. Когда очередь доходила до меня, я спешил заверить, что готов объединиться, ведь я не хотел быть расстрелянным. Но даже моё согласие не обнадёживало твоих друзей. Каждый раз вы повторяли «вот и всё» и верили, что конец мира неотвратим, если не действовать радикально.
По утрам я замечал тебя у окна с телефоном в руке. Ты смотрела сквозь стекло на промозглую муть, и в твоих глазах отражалось отчаяние. А внизу, кутаясь в шарфы, сновали пешеходы, торопясь по своим делам. Кто-то вёл в сад ребёнка, кто-то прокладывал маршрут до метро, иные шли лечить зубы, как будто впереди ещё была долгая и счастливая жизнь. Ты сверялась со светящимся экранчиком, и он доставлял тебе боль.
Мы расстались перед Новым годом. Я немного грустил и даже порывался написать тебе. Тем более, я знал, что сообщение непременно дойдёт. Оно выпадет поверх строчек новостей, за которыми ты следила даже ночью. А ещё я знал, что ты смахнёшь уведомление вправо, ведь сообщение неизвестного человека из другой страны для тебя ценнее.
Весной я узнал, что у тебя другой. Искренне надеюсь, что он вместе с тобой и твоими друзьями грозно стучит кулаками, занимается бизнесом и предвкушает апокалипсис.