Жизнь не ждает, пока мы будем готовы. Иногда нужно просто прыгнуть.
Декабрь углубился в свою суровую власть над Санкт-Петербургом. Мороз крепчал с каждым днём, и Нева начала покрываться льдом, хотя полностью замёрзнуть ей предстояло ещё недели две. Город приобрел тот вид, который делал его похожим на огромный ледяной дворец, построенный тысячелетия назад. Ветер с Финского залива пробивался сквозь все щели, заставляя людей спешить по улицам, согнувшись, как будто несопротивляющиеся его натиску.
Елена Владимировна шла в университет по знакомому маршруту, но в этот день всё казалось ей по-новому. Она видела красоту города, которую раньше не замечала, слышала музыку ветра, который раньше казался ей просто помехой. Любовь, даже неостановленная и неправильная, способна переменить восприятие мира. Она знала это, понимала опасность этого состояния, но не могла себе помешать чувствовать.
Первая пара была в половине девятого утра. Когда Елена Владимировна вошла в кабинет, Алексей уже был там, готовил материалы к лекции. Он выглядел усталым — его мать по-прежнему находилась в больнице, и он ездил туда каждый вечер после пар. Но в его глазах горел огонь — огонь преданности своему делу.
— Доброе утро, Елена Владимировна, — сказал он, улыбаясь. — Как твои дела?
— Хорошо, спасибо. Как твоя мать? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал профессионально.
— Лучше. Врачи говорят, что уже через неделю её выпишут. Спасибо, что ты заботишься.
Они начали подготовку к паре. На этот раз им предстояло обсудить роман Тургенева «Отцы и дети», произведение, которое веками воспламеняло споры между поколениями. Алексей рассказал Елене Владимировне о своём плане — он хотел не просто лекцию читать, но устроить дебаты между студентами, чтобы они почувствовали, как живут идеи Тургенева в современном мире.
— Это рискованно, — сказала Елена Владимировна. — Дебаты могут выйти из-под контроля. Студенты могут начать ссориться, могут сказать что-то обидное друг другу.
— Именно поэтому это важно, — ответил Алексей. — Литература должна вызывать чувства, должна заставлять нас думать, спорить, расти. Если мы просто читаем текст без эмоций, без конфликта, то это просто информация, а не знание.
Елена Владимировна посмотрела на него, и её сердце сжалось. Он был прав. Это был именно тот подход, которого ей не хватало в её собственном преподавании за последние годы. Где-то между рутиной и усталостью она потеряла огонь, который горел в ней когда-то.
Когда началась пара, аудитория была полна. Слух о том, что новый молодой преподаватель ведёт интересные занятия, распространился по первому курсу, и студенты из других групп приходили послушать его. Это было заметно, это было опасно, потому что завкафедрой мог посчитать это нарушением распорядка.
Алексей начал с чтения отрывка из романа. Его голос был низким, выразительным, полным чувства. Когда он описывал нигилизма Базарова, его слова звучали как вызов, как попытка пробудить студентов от спячки.
— Базаров отрицает всё: традиции, мораль, даже саму идею Бога, — говорил Алексей. — Он говорит, что человек должен опираться только на разум, на науку, на материю. Но вопрос в том: достаточно ли этого? Может ли человек жить, отрицая всё, во что верили поколения до него?
Студенты слушали, затаив дыхание. Одна девушка в третьем ряду подняла руку.
— Может быть, Базаров прав? Может быть, нам нужно избавиться от старых идей, от предрассудков, и начать жить по-новому?
Алексей улыбнулся.
— Это хороший вопрос. Давайте обсудим это. Кто согласен с этой девушкой? Кто думает иначе?
Началась дискуссия. Студенты обсуждали, защищали свои позиции, приводили примеры. Елена Владимировна сидела рядом, наблюдая. Она видела, как Алексей мастерски направляет разговор, как он не навязывает свою позицию, а позволяет студентам самим прийти к выводам. Это был талант, и она поняла, что он не был потрачен впустую в его бизнес-карьере. Он был просто заморожен, ждущий своего часа.
Но не все в университете были так восхищены. На перемене, когда пара закончилась, к Елене Владимировне подошёл Андрей Викторович, преподаватель истории, мужчина лет пятидесяти, известный своим консервативным подходом к образованию.
— Елена, я должен сказать тебе, что на этот молодой человек стоит обратить внимание, — сказал он, встав рядом с ней в коридоре. — Его методика слишком раскрепощённая, слишком либеральная. Студенты теряют уважение к преподавателям, когда они ведут себя как друзья, а не как авторитеты.
— Я вижу обратное, — ответила Елена Владимировна спокойно. — Студенты слушают его с большим интересом, чем обычно.
— Именно потому, что он молодой и красивый, — сказал Андрей Викторович с намёком. — Это не будет длиться долго. Когда они поймут, что образование требует работы, они потеряют интерес. А потом, когда результаты будут плохими, все обвинят его в неправильной методике.
Елена Владимировна не ответила, но его слова остались с ней. Она знала, что в академическом мире существует давление конформизма, что новые идеи часто встречаются с сопротивлением. Она боялась, что Алексей столкнётся с этим давлением, что его энтузиазм будет подавлен бюрократией и косностью.
После пар она нашла Алексея в кафе «Кафе Академия» неподалёку от университета. Это было их любимое место, уютное кафе с высокими потолками, где студенты и преподаватели часто встречались между занятиями. Алексей сидел за столиком у окна, глядя на улицу, на снежную слякоть, на людей, спешащих куда-то.
— Как прошла твоя пара? — спросила Елена Владимировна, присаживаясь рядом.
— Отлично. Студентам понравилось. Они задавали мне вопросы после урока, просили рекомендации по дополнительному чтению. Я был в шоке, честно говоря. Я ожидал, что они будут скучать или отвлекаться.
— Ты делаешь всё правильно, — сказала Елена Владимировна. — Но тебе нужно быть осторожнее. Не все в университете приветствуют новые методики. Есть люди, которые видят в твоём подходе угрозу традиционному образованию.
Алексей посмотрел на неё, и в его глазах появилось понимание.
— Я знаю, — сказал он. — Я уже слышал от нескольких преподавателей намёки. Им не нравится, что я позволяю студентам выражать свою точку зрения, что я не стою над ними, как выше.
— Это не значит, что ты делаешь что-то неправильно, — сказала она, кладя руку на его руку. Это был жест, который она сразу же пожалела, потому что официант, стоящий рядом, обратил на него внимание. — Это просто означает, что ты должен быть готов к критике, к сопротивлению. Образование — это консервативная система, и люди, которые работают в ней долгие годы, часто боятся перемен.
Алексей перевернул её руку и сжал её пальцы.
— Спасибо, что ты рядом со мной, — сказал он тихо. — Я не знаю, что бы я делал без твоей поддержки.
Елена Владимировна извлекла свою руку, прикрываясь необходимостью взять чашку кофе.
— Это моя работа, — сказала она, но голос у неё звучал неуверенно.
— Это не работа, — сказал Алексей. — Это что-то большее. Ты веришь в меня. Ты видишь во мне что-то, что я сам не вижу. И это... это значит для меня больше, чем что-либо на свете.
Она не могла смотреть ему в глаза, потому что знала, что если она это сделает, её лицо выдаст то, что она чувствовала. Поэтому она смотрела в свою чашку с кофе, слушая его слова, которые были одновременно сладостью и ядом для её сердца.
Через два дня произошло первое серьёзное испытание для Алексея. На утренней планёрке кафедры, которая проводилась каждый понедельник, Виктор Сергеевич поднял вопрос об оценках.
— Ребята, я смотрел результаты первого месяца преподавания нашего нового стажёра, — сказал он, раскладывая бумаги перед собой. — И я вынужден сказать, что оценки его студентов значительно ниже, чем у других групп. Средний балл 3.2, в то время как в других группах 3.8 и выше.
Комната затихла. Все посмотрели на Алексея, который сидел рядом с Еленой Владимировной. Его лицо покраснело, но он не сказал ничего.
— Это может означать несколько вещей, — продолжил Виктор Сергеевич. — Либо группа слабая, либо преподаватель ставит низкие оценки. Алексей, что ты скажешь?
— Я ставлю оценки справедливо, — ответил Алексей ровным голосом. — Я требую от студентов глубокого понимания материала, а не просто запоминания фактов. Если они не могут дать хороший анализ текста, я не могу дать им высокую оценку.
— Это похвально, — сказала Ирина Петровна, — но может быть, ты слишком требователен для первокурсников? Они только начинают учиться, они должны привыкнуть к университетской жизни.
— Я согласен с Ирой, — добавил Андрей Викторович. — Молодой человек, ты слишком строг. Это может повредить их мотивации к учёбе.
Елена Владимировна чувствовала, как в ней закипает раздражение. Она видела, что Алексея ставят в сложное положение, что его пытаются заставить опустить стандарты, и это было несправедливо.
— Если позволите, я хочу что-то сказать, — произнесла она, встав. — Я проверяла работы его студентов, и они действительно намного лучше, чем обычно. Алексей учит их думать, анализировать, не просто воспроизводить информацию. Да, оценки ниже, но качество знаний выше. Я предлагаю дать ему время, дать студентам адаптироваться к его методике.
Виктор Сергеевич посмотрел на неё с интересом.
— Ты очень защищаешь его, Елена. Убедись, что это не помешает твоей объективности.
Её лицо снова вспыхнуло. Она знала, что это замечание было намеком на то, о чём шептались в кафедре. Но она не могла просто молчать и смотреть, как его критикуют.
— Моя объективность в порядке, — ответила она холодно. — Я просто вижу то, что вижу.
После планёрки Алексей подошёл к её кабинету. Его глаза были влажными, хотя он старался это скрыть.
— Спасибо за защиту, — сказал он, входя и закрывая дверь. — Но я не хочу, чтобы ты навлекала на себя неприятности из-за меня.
— Я не навлекаю на себя неприятности, — сказала она. — Я просто говорю то, что думаю.
— Ты говоришь то, что думаешь, потому что любишь меня, — сказал он прямо.
Слова повисли в воздухе, и Елена Владимировна почувствовала, что её сердце остановилось.
— Алексей, я...
— Не отрицай, — перебил он. — Пожалуйста, не отрицай. Я вижу это в твоих глазах каждый день. И я... я тоже тебя люблю. Я люблю тебя с первого дня, когда я вернулся сюда.
Она встала и подошла к окну, не в состоянии смотреть ему в глаза.
— Это невозможно, Алексей, — сказала она тихо. — Я твоя наставница, старше тебя на четырнадцать лет. Это... это неправильно.
— Неправильно? Неправильно то, что я люблю человека, который спасал мою жизнь? Неправильно то, что я хочу благодарить его не просто словами, но жизнью? Неправильно то, что мы оба взрослые люди, которые могут делать свой выбор?
— Это неправильно в глазах других людей, — сказала она. — Это неправильно в рамках университета, где существуют правила о служебных романах. Это... это осложнит всё.
— Я знаю, — сказал Алексей, приближаясь к ней. — Но я готов к этому. Вопрос в том, готова ли ты?
Елена Владимировна закрыла глаза. Она знала, что правильный ответ — нет. Она знала, что правильное решение — дистанцироваться от него, попросить, чтобы его назначили к другому наставнику. Но её сердце кричало о другом, требовало, чтобы она прислушалась к его словам, чтобы она позволила себе быть счастливой, хотя бы на время.
— Мне нужно время, — сказала она наконец. — Дай мне время подумать.
— Сколько времени тебе нужно? — спросил он.
— Не знаю. Может быть, до конца года. До конца семестра.
Алексей кивнул, хотя разочарование было видно в его глазах. Он подошёл к двери, но перед тем как уйти, обернулся.
— Она ждёт, Елена, — сказал он. — Жизнь не имеет привычки ждать, пока мы будем готовы. Иногда нужно просто прыгнуть.
После того как он ушёл, Елена Владимировна осталась одна в своём кабинете, со своими мыслями и своим разрываемым сердцем. За окном Санкт-Петербург продолжал гореть северным небом, полным обещаний и опасностей, ожидая, когда она, наконец, решит, какова будет её судьба.