Люди боятся того, что они не понимают. Они боятся любви, которая выходит за рамки их представлений о нормальности.
Декабрь вступил в свою вторую половину, и город совсем погрузился в зимнюю стужу. Температура упала ниже минус двадцати, и на улицах Санкт-Петербурга появились те редкие зимние дни, когда воздух кристально чист, когда каждый вдох режет лёгкие, когда даже свет солнца кажется холодным и безжалостным. Нева полностью покрылась льдом, и люди начали переходить её по льду, как когда-то, много веков назад, когда это была естественная дорога через реку.
Елена Владимировна приехала в университет в половине восьмого утра, чтобы подготовиться к первому занятию. Её ночи становились бессонными, её дни — полными внутреннего конфликта. Слова Алексея повторялись в её голове как навязчивая мелодия: «Она ждёт, Елена. Жизнь не имеет привычки ждать, пока мы будем готовы.» Но она не могла просто согласиться с ним. Она не могла игнорировать реальность, скандалы, которые это вызовет, давление, которое они оба будут испытывать.
Кабинет был холодным. Обогреватель, оставленный включённым на ночь, издавал странный гудящий звук, и комната пахла горячей пылью. Она включила свет, посмотрела на стену, где среди множества фотографий висела та самая карточка с Алексеем — четырнадцатилетним мальчиком с яркими глазами. Какая ирония судьбы. Она спасла его жизнь, направила его на правильный путь, и вот теперь он вернулся, чтобы перевернуть её жизнь с ног на голову.
Раздался звонок. Она вздрогнула, думая, что это Алексей, но на дисплее высветилось имя Ольги, её подруги, с которой она дружила со времён университета.
— Привет! — ответила Елена Владимировна, стараясь звучать весело.
— Привет, королева, — ответила Ольга, её голос был весел и беззаботен. — Слушай, я давно не видела тебя. Может, вечером встретимся? Хочу рассказать тебе про одного интересного человека, который мне нравится. И нужно слышать твоё мнение.
Елена Владимировна улыбнулась. Ольга была её якорем в жизни, человеком, с которым она могла быть полностью честной, не боясь осуждения.
— Отлично. Встретимся в «Петербургском променаде» в шесть часов?
— Договорились!
После окончания звонка Елена Владимировна почувствовала облегчение. Ей нужна была беседа с другом, беседа, в которой она могла поделиться своими страхами и сомнениями.
Первая пара была сложной. Группа 1-А была беспокойной, студенты отвлекались, писали в телефонах. Елена Владимировна старалась удержать их внимание, но ей было сложно. Её мысли были где-то далеко, её голос звучал механически, без той жизни и энергии, которая обычно привлекала студентов к её лекциям.
Когда Алексей вошёл в аудиторию в конце занятия, чтобы провести семинар, она почувствовала, как в ней всё перевернулось. Он выглядел усталым, но когда он начал говорить, его усталость испарилась. Студенты сразу же пробудились, начали слушать. Разница была заметна.
В этот день Алексей обсуждал с ними роман Достоевского «Преступление и наказание». Он начал с вопроса:
— Если бы вы были Раскольниковым, совершили бы вы это преступление? Почему или почему нет?
Аудитория ожила. Студенты начали спорить, защищать свои позиции. Одна девушка сказала, что она никогда не смогла бы убить человека, не важно, какая бы философия это оправдывала. Другой студент сказал, что если человек действительно верит, что его идея правильна, то он может сделать всё. Алексей слушал каждого внимательно, задавал уточняющие вопросы, помогал им копать глубже в своих аргументах.
Елена Владимировна сидела и смотрела, как он работает. И она поняла, что это не был просто учитель. Это был магнит, который притягивал студентов, вдохновлял их, заставлял их думать. Это было волшебство преподавания в его истинной форме.
После семинара несколько студентов подошли к Алексею, чтобы поговорить с ним дальше. Один парень спросил его, верит ли он в теорию Раскольникова. Алексей ответил:
— Я верю, что каждая идея достойна изучения, но я не верю, что идеи оправдывают убийство. Я верю в человеческое достоинство, в ценность жизни. И я думаю, что это был пункт Достоевского — показать, что идеи, которые отрицают человеческое достоинство, приводят только к разрушению.
Елена Владимировна слушала его, и её сердце снова начало колотиться. Это была глубокая, насыщенная беседа, и она видела, как студенты впитывали каждое его слово. Это было то, что ей не хватало в её собственном преподавании.
Между парами она встретила Алексея в коридоре. Он выглядел счастливым, удовлетворённым.
— Как тебе сегодня? — спросил он.
— Хорошо, — ответила она, избегая его глаз. — Твой семинар был очень интересным.
— Спасибо. Я старался. — Он помолчал, затем добавил: — Елена, я не хочу, чтобы между нами была напряжённость. Я понимаю, что ты нуждаешься в времени. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я жду.
— Алексей, пожалуйста, — сказала она. — Давай просто будем работать. Давай просто будем преподавателями.
— Я знаю, — сказал он. — Но когда ты будешь готова, я буду рядом.
После работы Елена Владимировна направилась в кафе «Петербургский променад», которое находилось на набережной Невы, с видом на замёрзший лёд реки и дворцы города. Ольга уже была там, сидела за столиком у окна, пила горячий чай.
Ольга была её противоположностью во многом. Она была ярка, экстравертна, полна жизни. У неё было двое детей, любящий муж, работа в издательстве. Она казалась счастливой, хотя, конечно, Елена Владимировна знала, что у каждого человека есть свои проблемы.
— Ну, рассказывай, королева, — сказала Ольга, целуя её в щеку. — Что случилось? Ты выглядишь так, как будто весь мир давит на тебя.
Елена Владимировна долго думала, с чего начать. Потом она просто начала рассказывать. Рассказала про письмо от Алексея, про его возвращение, про то, как он стал её стажёром, про его признание в любви.
Ольга слушала, не перебивая, только кивала. Когда Елена Владимировна закончила, Ольга взяла её руку.
— Он прав, ты знаешь, — сказала она.
— В чём? — спросила Елена Владимировна.
— В том, что жизнь не ждёт. Слушай, я вижу, как ты живёшь вот уже столько лет. Одна, замкнутая, работа, работа, работа. Ты думаешь, что это правильно, что это морально, что это... безопасно. Но это не жизнь, Елена. Это существование.
— Ольга, это осложнит всё в университете. Люди будут говорить, что я...
— Люди будут говорить в любом случае, — перебила Ольга. — Люди — это очень осуждающие существа. Вопрос в том, что важнее: то, что говорят люди, или то, что ты чувствуешь?
Елена Владимировна не ответила сразу. Она пила чай, глядя на Неву, на ледяную поверхность, которая казалась такой неподвижной, такой холодной.
— Я боюсь, Ольга, — сказала она наконец. — Я боюсь, что я причиню ему боль. Я боюсь, что это просто преходящее увлечение, которое вскоре пройдёт. Я боюсь того, что будет потом.
— А что будет потом? — спросила Ольга. — Ты будешь одна, он найдёт кого-то другого, и вы оба будете жалеть о том, что не рискнули?
Елена Владимировна не знала, что ответить. Ольга была права, но это не делало её страх меньше.
Они сидели в кафе до восьми часов вечера. Когда Елена Владимировна уходила, Ольга сказала ей:
— Я не говорю, что ты должна сразу же броситься ему в объятия. Я просто говорю, что ты должна позволить себе быть счастливой. Потому что, заботясь о нём, забыв о себе, ты забыла, как быть счастливой.
Когда Елена Владимировна пришла домой, она сразу же проверила свой телефон. Было сообщение от Алексея, отправленное час назад:
«Мама спросила про тебя сегодня. Она говорит, что ты всегда была моей настоящей матерью душой. Я согласен с ней.»
Слёзы потекли по её лицам. Она не знала, плакала ли она от радости или от боли. Может быть, от обеих одновременно.
Она не ответила сразу же. Вместо этого она встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. На женщину, которая жила жизнью, которая не была её собственной, которая выбрала безопасность вместо счастья, ответственность вместо любви.
И она поняла, что Ольга была права. И Алексей был прав. Жизнь не ждала. Она не ждала, пока мы будем готовы, пока мы будем уверены, пока мы преодолеем все свои страхи. Жизнь просто шла дальше, и если мы не ловили её за хвост, то мы просто сидели на месте, смотря, как она проходит мимо.
Она набрала ответ:
«Спасибо. Мне нужно ещё немного времени, но я думаю. Я думаю о многом.»
После отправки сообщения она легла в постель и уснула, впервые за несколько дней, крепким, безмятежным сном. И во сне ей снились северные огни Санкт-Петербурга, которые горели над городом, как свечи, зажженные в честь каких-то великих, неизвестных событий.
На следующий день в университете произошло событие, которое расставило некоторые точки над буквами.
Во время перерыва между парами Елена Владимировна услышала громкий голос Виктора Сергеевича, доносящийся из его кабинета. Он говорил с кем-то по телефону, и его голос был гневным, угрожающим. Дверь его кабинета была полуоткрыта, и она не смогла удержаться, чтобы не прислушаться.
— Я не интересуюсь личной жизнью моих сотрудников, — говорил Виктор Сергеевич, — но я должен убедиться, что это не влияет на их работу. Если у вас есть романтические отношения с коллегой, я нуждаюсь в том, чтобы это было задокументировано. Иначе это может стать проблемой для университета.
Елена Владимировна почувствовала, как её кровь замёрзла. Он говорил про неё и Алексея? Как? Откуда он узнал?
После того как она услышала, что Виктор Сергеевич положил трубку, она тихо вошла в его кабинет.
— Виктор Сергеевич, можно?
Он поднял глаза от своего стола. Его выражение лица было неподвижным, непроницаемым.
— Входи, Елена.
Она села перед его столом. Её сердце билось так быстро, что она была почти уверена, что он может это слышать.
— Я слышала, что ты разговариваешь с кем-то по телефону, — сказала она осторожно. — Это было про...
— Про тебя и твоего молодого стажёра? Да, — ответил Виктор Сергеевич. — Елена, я вынужден поднять этот вопрос с тобой, потому что это может создать проблемы. Если у вас есть отношения, которые выходят за рамки профессиональных, то это нужно задокументировать. Университет имеет правила относительно таких ситуаций.
— У нас нет отношений, — сказала она, но её голос был слаб.
— Может быть, и нет, — сказал Виктор Сергеевич, — но я знаю людей. Я вижу, как вы смотрите друг на друга. И я думаю, что это произойдёт, если уже не произошло. Я просто говорю тебе, что если это произойдёт, то вам нужно будет сообщить об этом официально. И, вероятно, нужно будет пересмотреть систему наставничества.
Елена Владимировна кивнула и вышла из кабинета, ощущая себя как преступница. Потому что, в конце концов, она была виновна. Виновна в том, что она влюбилась в человека, которого не должна была любить. Виновна в том, что она позволила своим чувствам помешать её профессионализму.
Когда она нашла Алексея в библиотеке, он читал учебник по педагогике. Она села рядом с ним и шепотом рассказала ему про разговор с Виктором Сергеевичем.
Алексей слушал, не перебивая. Когда она закончила, он взял её руку под столом.
— Мне всё равно, — сказал он. — Пусть весь университет знает. Я люблю тебя, и я не буду это скрывать.
— Алексей, ты не понимаешь, — сказала она. — Это может стоить нам обоим работы. Это может испортить нашу репутацию.
— Моя репутация? — спросил он с улыбкой. — Елена, я бросил работу, которая платила мне полмиллиона в год. Моя репутация в деньгах уже поломана. Для меня это не имеет значения. То, что имеет значение, — это ты.
Она не знала, что сказать. Его слова были одновременно прекрасны и устрашающи. Потому что она знала, что если она примет его любовь, если она скажет ему «да», то это изменит всё. Но может быть, это было именно то, что ей нужно.