Галина вышла из палаты и прислонилась спиной к стене. Ноги подкашивались, в горле стоял ком. Мама лежала там, за дверью, едва дышала. Врачи говорили, что дело к концу. Рак четвертой стадии не оставлял надежды.
Она достала платок, вытерла глаза. Плакать при маме нельзя было. Та и так мучилась, видела, как дочь страдает, и это делало ей еще хуже. Галина старалась держаться, улыбалась, рассказывала какие-то байки из жизни, но внутри все рвалось на части.
Надо идти домой, покормить детей, проверить уроки. Муж Николай позвонил час назад, сказал, что задерживается на работе. Значит, опять все на ней. Впрочем, так всегда было. Работа, дом, дети, больная мать. Галина крутилась как белка в колесе и не знала, когда это закончится.
Она пошла по коридору к выходу. В холле больницы было пусто, только уборщица мыла пол и бубнила что-то под нос. Галина направилась к двери, как вдруг заметила женщину на скамейке. Цыганка. В ярком платье, с золотыми серьгами, платок на голове повязан. Сидела и смотрела прямо на Галину.
— Подойди, дочка, — позвала она.
Галина хотела пройти мимо. Не любила цыганок, всегда обманывают, денег клянчат. Но что-то заставило остановиться. Женщина смотрела так пронзительно, будто видела насквозь.
— Подойди, не бойся. Золотце мое, подойди.
Галина подошла. Остановилась в паре шагов от скамейки.
— Что вам?
Цыганка улыбнулась. Зубы белые, глаза темные, колдовские.
— Сядь рядом. Устала ты, вижу. Измученная вся.
— Некогда мне. Дома дети ждут.
— Минутку всего. Послушай старуху.
Галина вздохнула и села на край скамейки. Все равно сил идти пока не было.
Цыганка повернулась к ней, взяла за руку. Галина хотела отдернуть, но та держала крепко.
— Не гадать буду. Просто скажу то, что вижу. Мама твоя уходит. Скоро совсем уйдет.
Галина вздрогнула.
— Откуда вы знаете?
— Вижу. На лице у тебя написано. Горе большое. Но не это главное.
— А что главное?
Цыганка помолчала, посмотрела Галине в глаза.
— Главное, что вместе с мамой уйдет и твоя жизнь. Ты ее похоронишь и сама умрешь. Не сразу, но скоро. Сердце не выдержит.
Галина отдернула руку, вскочила со скамейки.
— Что за чушь! Вы ненормальная!
— Не чушь. Правда. Ты себя до смерти загнала. Работа, дети, муж, больная мама. А ты когда последний раз о себе подумала? Когда в зеркало смотрела? Ты старухой стала в сорок три года!
Галина хотела уйти, но слова цыганки будто приковали к месту.
— Я говорю не для того, чтобы напугать. Говорю, чтобы ты поняла. Жить надо, дочка. Жить, а не существовать. Мама твоя уйдет, это не изменить. Но ты можешь остаться. Если начнешь себя беречь.
— Легко говорить! У меня двое детей, муж, работа!
— Муж у тебя какой? Который на работе пропадает? Или который дома на диване лежит? А дети уже большие, сами справятся. Ты им нужна живая, а не загнанная лошадь.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАС В ЮТУБ
АУДИОИСТОРИИ — ЗДЕСЬ
Галина стояла и молчала. Внутри все кипело от злости и обиды. Какое право эта цыганка имеет лезть в чужую жизнь?
— Иди домой. Подумай над моими словами. А завтра приходи сюда, в это же время. Я тебе кое-что дам.
— Что дадите?
— Увидишь. А теперь иди. Дети правда ждут.
Галина развернулась и пошла к выходу. Не оборачивалась. Вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Руки тряслись, внутри все сжалось в комок.
Дома она приготовила ужин, накормила детей. Старший Артем, четырнадцать лет, сидел уткнувшись в телефон. Младшая Катя, одиннадцать, болтала без умолку про школу. Галина слушала вполуха, кивала машинально.
— Мам, а что с бабушкой? — вдруг спросил Артем.
— Плохо ей, сынок.
— Она умрет?
— Не говори так!
Артем пожал плечами и снова уткнулся в телефон. Катя притихла, посмотрела на мать испуганными глазами.
— Мама, а бабушка на небо уйдет?
— Не сейчас, солнышко. Не сейчас.
Николай пришел в десятом часу. Поужинал молча, посмотрел телевизор и лег спать. Галина прибралась на кухне, постирала белье, развесила сушиться. Легла за полночь, но не могла уснуть. Слова цыганки крутились в голове.
Ты умрешь. Сердце не выдержит.
Галина вспомнила, как последние месяцы чувствовала себя. Постоянная усталость, одышка, давление скачет. Ходила к врачу, тот прописал таблетки, велел меньше нервничать. Смешно. Как тут не нервничать, когда мама умирает?
Она встала, подошла к зеркалу. Включила свет, посмотрела на себя. Седые волосы, которые давно не красила. Морщины вокруг глаз и рта. Усталое, измученное лицо. Действительно старуха. А ведь всего сорок три года.
Галина вернулась в постель, натянула одеяло на голову. Заплакала тихо, чтобы никто не слышал.
Утром собрала детей в школу, сама поехала на работу. Работала кассиром в супермаркете. Смена тянулась бесконечно. Покупатели сыпались один за другим, сканировала товары, выбивала чеки, улыбалась натянуто. Спина болела, голова раскалывалась.
В обед позвонила в больницу. Медсестра сказала, что мама без изменений. Лежит, дышит, но слабеет с каждым часом.
После работы Галина поехала в больницу. Поднялась на третий этаж, зашла в палату. Мама лежала с закрытыми глазами, бледная как полотно. Галина села рядом, взяла ее за руку.
— Мам, я пришла.
Мама открыла глаза, посмотрела на дочь.
— Галочка... моя...
— Я здесь, мамуль. Все хорошо.
— Не хорошо. Ты устала. Вижу.
— Ничего, справлюсь.
Мама слабо сжала ее руку.
— Ты должна... жить. Не как я. Я всю жизнь... на других... А ты живи для себя.
— Мам, не говори так. Ты еще поправишься.
— Не поправлюсь. Знаю. Слушай меня. Живи, Галя. Для себя живи.
Галина заплакала. Мама закрыла глаза, задремала. Галина посидела еще минут двадцать, потом вышла в коридор.
В холле на той же скамейке сидела цыганка. Увидела Галину, махнула рукой.
— Иди сюда.
Галина подошла. Села рядом.
— Вы что, тут живете?
— Жду кое-кого. Да и тебя ждала. Вот, держи.
Цыганка протянула маленький холщовый мешочек. Галина взяла его, развязала. Внутри лежали сушеные травы.
— Это что?
— Чай. Будешь заваривать и пить. Каждый день. Сердцу поможет, силы прибавит.
— Я не верю в эти штуки.
— Не верь. Просто пей. Хуже не будет.
Галина убрала мешочек в сумку.
— Спасибо. Сколько с меня?
— Ничего. Бесплатно.
— Почему?
Цыганка улыбнулась.
— Потому что вижу, что хорошая ты. Намучилась. Надо помочь.
— А вы откуда знаете, что я хорошая? Может, я ведьма какая.
— Нет. Ты добрая. Слишком добрая. Вот и загоняешь себя. Других жалеешь, а себя нет.
Галина вздохнула.
— Привыкла так. По-другому не умею.
— Научись. Пока не поздно.
Они посидели молча. Потом Галина встала.
— Мне идти надо. Дети дома.
— Иди. И чай пей, не забывай.
Дома Галина заварила травы. Пахло приятно, мятой и чем-то еще. Выпила чашку, и правда почувствовала, что полегчало. Может, внушение, а может, травы правда помогают.
Дни потянулись один за другим. Галина ходила на работу, навещала мать, возилась с детьми. Чай пила каждый день. Через неделю заметила, что стало легче дышать, давление меньше скачет. Силы прибавились.
Мама с каждым днем слабела. Уже не вставала, почти не говорила. Галина сидела рядом, держала за руку, читала вслух книги. Мама слушала с закрытыми глазами, иногда кивала.
Однажды вечером, когда Галина сидела у ее постели, мама вдруг открыла глаза и посмотрела на дочь ясным взглядом.
— Галя, обещай мне.
— Что, мам?
— Обещай, что будешь счастлива. Что не загонишь себя в могилу. Обещай.
Галина сглотнула слезы.
— Обещаю.
— Не ври. Правда обещай.
— Правда, мам. Буду счастлива.
Мама улыбнулась.
— Хорошо. Теперь спокойно.
Она закрыла глаза и больше не открывала. Галина сидела рядом, плакала тихо. Через два часа мама перестала дышать.
Похороны прошли как в тумане. Галина организовала все, встречала гостей, принимала соболезнования. Николай помогал мало, в основном отмалчивался. Дети плакали, особенно Катя.
После похорон Галина вернулась домой, легла на кровать и проспала двенадцать часов. Проснулась с тяжелой головой и пустотой внутри. Мамы больше нет. Ее нет.
Она встала, умылась, посмотрела в зеркало. То же усталое лицо, те же морщины. Но что-то изменилось. В глазах появилась решимость.
Галина вспомнила обещание, которое дала матери. Быть счастливой. Не загонять себя в могилу.
Она спустилась на кухню. Николай сидел за столом с газетой.
— Нам надо поговорить, — сказала Галина.
— О чем?
— О нас. О нашей жизни.
Николай отложил газету, посмотрел на жену.
— Что не так?
— Все не так. Я работаю, веду дом, воспитываю детей. А ты что делаешь?
— Я тоже работаю!
— Работаешь? Или делаешь вид? Ты приходишь домой, падаешь на диван и лежишь до утра. Когда ты последний раз детям с уроками помогал? Когда посуду мыл? Когда за продуктами ходил?
Николай нахмурился.
— Я устаю на работе!
— И я устаю! Но почему-то все дела по дому на мне!
— Галина, ты чего? С ума сошла?
— Нет. Наоборот. Впервые за много лет в своем уме. Слушай меня внимательно. Я больше не буду тянуть все одна. Либо мы делим обязанности поровну, либо я ухожу.
Николай вскочил со стула.
— Ты угрожаешь мне?
— Я говорю правду. Мне надоело жить так. Хочу быть счастливой.
— А я что, тебя несчастной делаю?
— Не ты. Я сама. Но больше не хочу.
Николай стоял, смотрел на жену, будто видел ее впервые. Потом сел обратно.
— Хорошо. Давай попробуем. Что ты хочешь?
— Хочу, чтобы ты делал половину работы по дому. Готовил ужин хотя бы через день. Помогал детям с уроками. Ходил в магазин. Убирался в квартире.
— Это много.
— Это нормально. Я делаю все это каждый день. Теперь твоя очередь.
Николай вздохнул.
— Ладно. Попробую.
Галина не верила, что он изменится. Но через неделю заметила, что муж правда старается. Готовил ужин, мыл посуду, помогал Артему с математикой. Делал не идеально, но делал.
Дети удивлялись, но быстро привыкли. Катя даже радовалась, что папа теперь с ними больше времени проводит.
Галина освободила себе вечера. Записалась на йогу. Ходила два раза в неделю. Чувствовала, как тело оживает, как возвращаются силы.
Однажды вечером она красила волосы. Закрасила седину, подстриглась. Купила новую одежду, яркую, красивую. Посмотрела в зеркало и улыбнулась. Другая женщина смотрела на нее. Моложе, счастливее.
Через месяц Галина шла мимо больницы и вспомнила про цыганку. Зашла внутрь, прошла в холл. Скамейка была пустая. Ни цыганки, ни кого-то другого.
Галина подошла к регистратуре.
— Скажите, тут женщина одна сидела. Цыганка. В холле. Где она?
Медсестра посмотрела на нее удивленно.
— Какая цыганка? У нас таких не было.
— Как не было? Она тут месяц назад сидела! Я с ней разговаривала!
— Может, посетительница какая. Я не видела.
Галина вышла из больницы озадаченная. Неужели приснилось? Но мешочек с травами был настоящий. Она до сих пор заваривала их и пила.
Вечером дома она рассказала об этом Николаю.
— Может, померещилось тебе, — сказал муж. — Стресс был сильный.
— Нет. Она была. Я с ней говорила. Она мне чай дала.
— Ну, тогда значит, была. А травы помогли?
— Помогли. Мне лучше стало.
Николай обнял жену.
— Главное, что ты живая. И счастливая. Остальное не важно.
Галина прижалась к мужу. Да, она живая. И счастливая. Впервые за много лет.
Прошло еще несколько месяцев. Галина продолжала ходить на йогу, следить за собой, радоваться жизни. Дети стали самостоятельнее. Николай привык помогать по дому и даже начал получать от этого удовольствие.
Однажды Галина ехала в автобусе после работы. Автобус остановился на светофоре, и она случайно посмотрела в окно. На тротуаре стояла та самая цыганка. Смотрела прямо на Галину и улыбалась.
Галина вскочила с места, побежала к выходу. Водитель открыл двери, она выскочила на улицу. Огляделась. Цыганки нигде не было. Исчезла.
Галина стояла на тротуаре и смотрела по сторонам. Потом улыбнулась. Может, и правда померещилось. А может, это был ангел. Или судьба. Неважно.
Главное, что она поняла урок. Жить надо для себя, а не для других. Беречь себя, любить себя. Только тогда можно быть счастливой и делать счастливыми других.
Галина вернулась на остановку, села в следующий автобус и поехала домой. Дома ее ждали муж и дети, ужин на столе, теплый уютный вечер. Она вошла в квартиру, сняла туфли и улыбнулась. Жизнь продолжается. И она прекрасна.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА НАС В ЮТУБ
АУДИОИСТОРИИ — ЗДЕСЬ