Марина вытерла руки о фартук и критически оглядела стол. Салат оливье, селёдка под шубой, жульен в кокотницах. На плите томился холодец. Всё как положено на Новый год.
Тридцать второй раз она накрывала этот праздничный стол. Тридцать второй год подряд.
За окном уже стемнело. Муж Игорь возился в гараже – чинил соседу какую-то деталь. Дочка Алина сидела в своей комнате, уткнувшись в телефон. Восемнадцать лет, выпускной класс, а интереса к празднику – ноль.
Марина вытащила из холодильника торт "Наполеон" и поставила его в центр стола. Сама испекла. Три часа провозилась с коржами, но вышло красиво.
Дверь хлопнула. Игорь вошёл, стряхивая снег с куртки.
– Ну что, готово? – кивнул он на стол.
– Да. Алину позови.
Муж прошёл к комнате дочери, постучал.
– Алин, иди, мам накрыла.
– Сейчас.
Но прошло ещё двадцать минут, прежде чем девушка нехотя выплыла на кухню. Села за стол, продолжая что-то строчить в телефоне.
– Убери трубку, – строго сказала Марина.
– Ну мам, я Насте отвечаю...
– Убери, говорю.
Алина демонстративно швырнула телефон на стол экраном вниз. Марина почувствовала знакомое жжение в груди. Каждый праздник одно и то же. Никакой радости, никакого участия. Сидят, как на похоронах.
Игорь налил себе водки, Марине и дочери – шампанского.
– За новый год, – буркнул он. – Чтоб лучше старого был.
Чокнулись. Выпили. Марина посмотрела на мужа. Он располнел, облысел, и даже в праздник лицо у него было усталое, отрешённое. Потом перевела взгляд на дочь. Красивая девочка, но взгляд пустой, недовольный.
И вдруг Марину как током ударило.
Она поняла.
Поняла, почему каждый праздник в их доме похож на отбывание повинности. Почему три человека сидят за одним столом, но будто находятся в разных мирах.
*Лучше бы его не было.*
Этой мысли Марина испугалась. Попыталась отогнать. Но она засела, как заноза под кожей.
Лучше бы не было этого дома, который они с Игорем строили десять лет. Брали кредиты, вкалывали, экономили на всём. Игорь по выходным на стройках подрабатывал, она – вечерами в столовой мыла посуду. Дом вырос, красивый, двухэтажный. И что? Игорь теперь в гараже пропадает, потому что в доме ему скучно. Алина в комнате сидит, потому что родители ей неинтересны.
Лучше бы не было этого праздника. Тридцать два года Марина изображала радость. Готовила, украшала, улыбалась. А внутри – пустота. Потому что праздник не про них. Он про других людей, которые умеют быть счастливыми. А они просто играют роли.
– Мам, а можно я пойду? – Алина уже встала из-за стола, съев три ложки салата. – Настя зовёт к себе.
– Сиди, – тихо сказала Марина.
Дочь опешила. Мать никогда не повышала голос, всегда уступала.
– Мам, ну все ребята собираются...
– Сиди, говорю.
В голосе Марины прозвучало что-то такое, что Алина молча опустилась на стул. Игорь поднял глаза от тарелки, насторожился.
Марина встала. Подошла к плите, выключила конфорку под холодцом. Сняла фартук, аккуратно сложила его на спинку стула.
– Мне тридцать два года было, когда я тебя родила, – начала она, глядя на дочь. – Врачи говорили: поздно, риски, лучше не надо. Игорь тоже был против. Сказал: зачем нам это в тридцать с лишним, мы своё уже отжили. Но я хотела. Очень хотела.
Алина смотрела на мать широко раскрытыми глазами.
– Я думала, ребёнок всё изменит. Что мы станем настоящей семьёй. Что у нас появится смысл. Я ночами не спала, когда ты плакала. Работу бросила, чтобы с тобой сидеть. Игорь злился, что денег не хватает. Ругались мы каждый день. Но я терпела, потому что верила: когда подрастёшь, всё наладится.
Марина замолчала. В кухне стояла такая тишина, что слышно было, как на улице хлопают петарды.
– Не наладилось. Ты выросла, а мы остались чужими. Ты живёшь в своём мире, я в своём, отец в своём. И каждый праздник я думаю: может, в этот раз получится? Может, мы наконец почувствуем себя семьёй?
Голос Марины дрогнул.
– Но не получается. И знаешь, что я поняла? Лучше бы его не было. Этого праздника. Этих надежд. Этой игры в счастливую семью.
Игорь тяжело дышал. Алина смотрела в стол, и по её щекам текли слёзы.
– Мам...
– Я не виню тебя, – перебила Марина. – Ты не просила, чтобы тебя рожали. Это мой выбор был. И я не жалею. Просто... просто я больше не могу притворяться.
Она взяла со стола бокал с шампанским и медленно вылила его в раковину.
– Всё. Празднуйте без меня. Я устала.
Марина вышла из кухни. Поднялась к себе в спальню, легла на кровать и закрыла глаза. Слёз не было. Была только странная, почти физическая лёгкость – как будто тяжёлый камень с души свалился.
Внизу стояла тишина. Потом послышались осторожные шаги. Дверь в спальню тихо приоткрылась.
– Мам? – позвала Алина.
Марина не ответила.
– Мам, можно войти?
– Входи.
Дочь прошла в комнату, села на край кровати. Молчала долго. Потом прошептала:
– Извини.
– За что?
– За то, что я эгоистка. За то, что не замечаю, как тебе тяжело. За телефон за столом. За то, что всегда хочу уйти. Я... я просто не знала, что ты так чувствуешь.
Марина открыла глаза. Посмотрела на дочь. Та плакала уже по-настоящему, некрасиво, шмыгая носом.
– Мне страшно, мам. Я скоро взрослой буду, а я ничего не понимаю. Не знаю, кем быть, чего хотеть. Училка говорит – определяйся с вузом, папа говорит – думай о будущем, а я просто хочу спрятаться в телефоне и чтоб все отстали. Мне самой стыдно, что я такая... пустая.
Марина села, обняла дочь за плечи.
– Не пустая ты. Растерянная. Это нормально в твоём возрасте.
– А ты тоже была растерянной?
– Я до сих пор растерянная, – усмехнулась Марина. – Думаешь, в сорок девять лет всё становится понятно? Нет. Просто учишься притворяться лучше.
Они сидели так какое-то время. Потом Алина спросила:
– Ты правда жалеешь, что я родилась?
– Нет. Я жалею, что не смогла стать той мамой, которой хотела быть. Но это моя проблема, не твоя.
– А если... если мы попробуем по-другому? Без притворства?
Марина посмотрела на дочь.
– Как?
– Не знаю. Может, просто... честно? Ты говоришь, когда тебе плохо, я говорю, когда мне страшно. Папа... ну, папу тоже как-нибудь растормошим.
Впервые за много лет Марина улыбнулась настоящей улыбкой.
– Можно попробовать.
Они спустились вниз. Игорь так и сидел за столом, не тронув еду. Когда увидел их, попытался что-то сказать, но Марина его остановила:
– Игорь, я хочу, чтобы ты знал. Мне одиноко. Мне одиноко уже много лет. Ты уходишь в гараж, потому что не знаешь, о чём со мной говорить. Я готовлю эти праздники, потому что боюсь признаться, что мне всё это не нужно. Алина сидит в телефоне, потому что мы её не слышим. Мы все вместе, но каждый сам по себе.
Игорь молчал. Потом медленно кивнул.
– Я знаю. Просто не знал, как это изменить.
– Давай попробуем. Не сегодня. Не за один вечер. Но попробуем.
Муж встал, неловко обнял жену.
– Попробуем.
В полночь они встретили Новый год втроём. Без тостов, без фальшивых улыбок. Просто стояли на крыльце дома, смотрели на салют над городом и молчали.
Но это было не то пустое молчание, которое длилось годами.
Это было начало.