***
Если смешать Агату Кристи, Эдгара По и Успенского...
***
Инспектор Мегрэ стоял под моросящим дождём на набережной Сены, закутавшись в своё верное пальто, и смотрел на маленький, уродливый домик, прилепившийся в самом неподходящем месте. От него пахло тиной, старой сыростью и чем-то ещё — сладковатым и тошнотворным, как гниющее мясо. Это был не просто запах. Это была атмосфера.
Внутри, в кресле-качалке, сидела старуха по имени Шапокляк. Она была бледна, её пальцы судорожно сжимали ручки кресла, а взгляд был устремлён в пустоту, полный неземного ужаса.
— Он забрал её, инспектор, — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухих листьев. — Мою Лариску. Он посмотрел на неё своими жёлтыми глазами, и она… растворилась. Просто исчезла в клубке теней у его ног.
— Кто, мадам? — спросил Мегрэ, достав свою неизменную трубку.
— Гена. Крокодил Гена. Он не тот, кем кажется.
Расследование начиналось с абсурда. Все в округе знали этого Гену — чудаковатого, но безобидного типа в потрёпанном пальто, который целыми днями играл на гармошке в парке. Он жил в старой котельной, которую местные дети обходили стороной. Теперь Мегрэ понимал почему.
Следы вели его в этот парк. Скамейка, на которой обычно сидел Гена, была холодной, как могильная плита, даже though дождь был тёплым. Рядом валялась гармонь. Мегрэ поднял её. Инструмент был старым, но на клавишах он обнаружил не пот и грязь, а странную, липкую, почти чёрную слизь, которая слабо pulsated в его руке.
Он вошёл в котельную. Внутри было не просто грязно. Это было место Силы, но Силы древней, чужой и безразличной. Воздух был густым и тяжёлым. Стены, казалось, дышали, а с потолка свисали не паутины, а какие-то фиолетовые, похожие на жилы, образования. В углу лежала груда детских игрушек — медвежат, зайчиков. Все они были идеально чистыми, аккуратно расставленными. Но их глаза — стеклянные пуговицы — были выколоты.
И в центре этого святилища стоял Он.
Он снял своё пальто. Его тело было покрыто не чешуёй, а некой хитиновой броней цвета тёмного нефрита, испещрённой геометрическими узорами, от которых рябило в глазах. Его глаза — два вертикальных зрачка в море жёлтого — смотрели на Мегрэ не со злобой, а с холодным, научным интересом, с каким энтомолог смотрит на букашку.
— Инспектор, — его голос был низким, гортанным, искажённым, будто доносящимся из-под толстого слоя воды. — Вы пришли. Я чувствовал ваше… шевеление в паутине этого мира.
— Где старухина крыса? — твёрдо спросил Мегрэ, сжимая трубку, как талисман.
— Лариска? — Гена (если это ещё был Гена) медленно повертел в лапе небольшой, тёмный кристалл, внутри которого пульсировал крошечный огонёк. — Она была… несовершенна. Её форма была неустойчива. Я вернул её в изначальную сущность. Как и всех остальных. Я коллекционирую.
Он сделал неопределённый жест рукой, и тени в углу зашевелились. Мегрэ увидел, как из тьмы проступают полупрозрачные, искажённые фигурки. Он узнавал их — это были местные хулиганы, бродячие собаки, несколько пропавших без вести детей. Они были словно застрявшими в янтаре, их лица замерли в вечном, беззвучном крике.
— Кто вы? — прошептал Мегрэ, и впервые за долгие годы почувствовал леденящий душу страх.
— Я — Тот, Кто Собирает. Я пришёл из мест между звёздами, где форма ещё не обрела смысла. Этот мир… так богат на несовершенные жизни. Я даю им шанс. Стать частью чего-то большего. Частью Меня.
Гена протянул лапу. Его пальцы начали удлиняться, превращаясь в щупальца цвета слоновой кости, усеянные крошечными, светящимися сферами — теми самыми «душами», что он собрал.
Мегрэ отступил. Он был полицейским. Его дело — факты, улики, человеческая логика. Здесь не было ничего человеческого. Здесь была только бесконечная, всепоглощающая чуждость.
Он не выхватил револьвер. Что пуля может сделать с существом, для которого плоть — лишь временная условность?
Он просто вышел. Шаг за шагом, спиной к этому месту силы, чувствуя на себе тяжелый, изучающий взгляд жёлтых глаз.
На следующий день котельная была пуста. Осталась лишь гармонь и запах тины. Дело об исчезновении Лариски было закрыто за неимением состава преступления.
Но иногда, в самые тихие ночи, инспектор Мегрэ просыпался от того, что слышал наяву тихие, печальные звуки гармошки, доносящиеся из самого сердца Парижа. И он знал. Он всё ещё здесь. Тот, Кто Собирает. И его коллекция пополняется.
***