США.
Принято считать, что Соединенные Штаты Америки прибыли на Первую мировую войну "к шапочному разбору", зато удачно попользовались ее результатами; и попробуйте доказать, что это не так!
Тем не менее, появление на Западном фронте в 1917-18 гг. почти полумиллиона свежих и хорошо вооруженных военнослужащих Американских экспедиционных сил существенной усилило позиции Антанты и внесло весомый вклад в поражение Германии. Но все же неплохо обеспеченный и снабжаемый, заставший только конец боевых действий и встретивший врага-немца далеко не в его лучшей форме, американский "джи-ай" не изведал и малой доли тех ужасов и тягот войны, что его русский, французский, британский, да и почти любой товарищ по оружию. Следовательно, главная объективная причина дезертирства оказывала на американский личный состав гораздо менее разрушительное воздействие.
Высок был и порог сопротивляемости военнослужащих США. Далеко не каждый попал на войну добровольно - солдаты набирались по Закону о выборочной воинской обязанности 1917 г. Но господствовавшая в американском обществе того времени жесткая пуританская мораль и интенсивное воздействие официозной пропаганды (еще не "выдохшейся" на третьем году войны, как в целом по Антанте) превращали "христианских американских мальчиков-солдат", как их слащаво именовали старые девы из лицемерно-благотворительных фондов, в устойчивый и сплоченный воинский коллектив. Да и драпать с позиций во Франции "янки" было еще более некуда, чем британскому "томми"...
Однако, как звучит в американском эквиваленте поговорка про "паршивую овцу", sad bird of every flock. Оставим за рамками рассказ о кровавом мятеже со стрельбой и массовым бегством чернокожих солдат 24-го пех. полка 23 августа 1917 г. в Хьюстоне: там речь идет скорее о межрасовом конфликте на чисто американской/техасской почве. За всю войну из примерно 4 млн призванных 5 584 американских военнослужащих представали перед трибуналом по обвинению в дезертирстве, 2 657 получили обвинительные приговоры, 24 из них - к смертной казни. Президент Вудро Вильсон помиловал всех "смертников" из числа дезертиров, в то время как за иные преступления в военное время были казнены 35 американских солдат, включая 19 хьюстонских мятежников-негров из 24th Infantry.
Американское армейское правосудие вершилось на основании Военных статей законодательства, пересмотренных в 1916 г., достаточно современных и достаточно мягких, по мнению историков военной юстиции. Мнения современников разделялись; в частности, командовавший Экспедиционными силами генерал Джон Першинг, личность для американской военной истории эпическая, заявил: "В армии проще быть оправданным, чем наказанным". Другой не менее харизматичный американский военный деятель, Джордж Паттон, в 1918 г. подполковник Танкового корпуса США, наоборот, утверждал, что приговоренным солдатам "не дают оправдаться на поле сражения, даже для осужденного на смерть там есть выход чести" (Charles M. Province. "George S. Patton, Jr. U.S. Army").
Командиры американских частей и соединений активно компенсировали милосердие к дезертирам со стороны юридических органов армии, назначая им своими полномочиями показательные наказания очень в духе все того же пуританского морализма: "Повинный больше страдает от стыда, чем от боли". Уличенных в попытках сбежать солдат, в т.ч. оправданных по суду, для публичного унижения выставляли перед товарищами с табличками: "дезертир", заставляли в строю плестись в самом конце со спущенными до колен штанами, запрещали носить оружие как положено, стволом кверху. При этом все виды физического воздействия, даже широко практиковавшееся в британских войсках связывание, были запрещены - только позор, как в квакерской или мормонской общине.
РУМЫНИЯ.
Королевство Румыния, вступившее в войну слишком поздно, даже чтобы воспользоваться плодами Брусиловского прорыва, поставило под ружье немногим менее 1 млн. чел. и понесло пропорциональные своим катастрофическим поражениям от Австро-Венгрии, Болгарии и Германии потери в более чем 450 тыс. погибших и около сотни тысяч пленных. Фактически в 1916-17 гг. армия страны перенесла полураспад и "пересборку" с активной помощью России и Франции. Официальной статистики по дезертирам в румынской армии найти не удалось, но легко предположить, что когда разбитые наголову войска отступали за линию рек Серет и Дунай, солдаты-крестьяне, плохо вооруженные и обученные, еще хуже обмундированные, некормленые и деморализованные, бежали массами.
Румынских офицеров сколько угодно можно обвинять в меркантильных торгах с Антантой ради военной помощи, в напомаженных усах и голенищах "бутылочными горлышками", и даже в некомпетентности на поле сражения, но армию они сумели в первой половине 1917 г. снова поставить на ноги в разумные сроки (под прикрытием русских дивизий Румынского фронта). Одним из составляющих политики военного восстановления Румынии стало очень компромиссное отношение к дезертирству.
Согласно военному законодательству, дезертиром признавался солдат, который отсутствовал "в рядах" более трех дней; однако подразумевалась легкая переквалификация дела в самовольную отлучку. Наказание предусматривало тюремное заключение ("в крепости", разумеется, т.е. в военной тюрьме) для "злостных" дезертиров, во всех остальных случаях - дисциплинарные взыскания и удержание жалования вплоть до конца службы (румынская специфика). Румынские военные суды также не практиковали объединение понятий "трусость" и "дезертирство", демонстрируя не очень обычный для сурового полевого судопроизводства Великой войны, но вполне взвешенный подход к проблеме.
По крайней мере официальная румынская историография признает результативность этого: "Значительное большинство солдат возвращались в свои части после нескольких недель, в худшем случае - месяцев отсутствия, наказания в таких случаях отменялись" ("Romania during the years of World War I", Editura Militară, Bucharest, 1987). Похоже на правду, хотя бы частично - иначе румыны в последний год войны не вывели бы на поля сражений более чем 400-тысячную действующую армию.
Ни об одном случае расстрела за дезертирство в Румынии не сообщается.
ЧЕРНОГОРИЯ.
Эта самобытная балканская славянская монархия, несмотря на древнюю традицию государственности, приступила к формированию регулярной армии значительно позднее своей единокровной, но ревнивой соседки Сербии. Сильна была среди черногорцев уверенность в силе вооруженного народа и патриархального родового устройства, "европские" нововведения приживались непросто и подчас кроваво. Соответственно и понятие: "дезертир" - это не о черногорце.
Ни один командир не мог и не посмел бы остановить черногорского бойца, ушедшего с позиций, чтобы отметить в родном селе "крестную славу" (день небесного покровителя рода), или навестить захворавшую мать, или по множеству других причин. Закончив с делами, черногорец с невозмутимым спокойствием возвращался на боевой пост или присылал родственника на замену. В годы Первой мировой войны многие черногорские "войники", простые горцы-селяки, были на полном серьезе уверены, что слово "дезертир" относится только к беглым солдатам противника. Вот "трус" - другое дело, но трусов серди черногорцев, как известно, не бывает. Потому подавляющее большинство "самоходчиков" приходили назад.
Военно-судебные структуры были созданы согласно Закону об устройстве войска 29 апреля 1910 г., а первые военные суды заработали спустя почти полгода после вступления страны в Первую мировую войну - в начале 1915 г., всего четыре, по числу дивизий (D. Babac, Č. Vasić, M. Marković. "Crnogorska vojska 1896-1916"). В течение боевых действий они вполне справлялись с незначительным потоком уголовных преступлений среди военнослужащих. Крайне немногочисленные смертные приговоры исполнялись только за сотрудничество с врагом (некоторые историки утверждают: только два); как и в Сербии, срабатывало родство некоторых военных с австро-венгерскими славянами. Обвинение: "дезертирство", насколько известно, не применялось.
После того, как в начале января 1916 г. австро-венгерские войска прорвали черногорскую оборону и овладели столицей страны Цетине, пожилой король Никола I пал духом и запросил у Вены мира. 17-19 января, не дождавшись окончания переговоров, монарх и вовсе бежал из страны вместе с частью военного командования и правительства. Как их после этого назвали в войсках, во многих местах страны еще оказывавших отчаянное сопротивление? - Правильно, дезертирами.
А вот считать ли дезертирами черногорских "войников", которые после подписания Меморандума о сложении оружия 25 января 1916 г. не явились со своими частями организованно разоружаться перед австрияками, а разошлись по домам, унося с собой заветные "пушки" - вопрос не столько военно-юридический, сколько военно-этический. По крайне приблизительным данным (в Черногории вся статистика относительна), на 15 тыс. разоружившихся могло быть в два раза больше отказавшихся (Ж.М. Андрияшевич, Ш. Растодер. "История Черногории". М., 2010).
ПОРТУГАЛИЯ.
"Спокойные и решительные "серранос" (коллективное имя португальского солдата, типа "томми") стойко переносили все тяготы окопной войны" (Лилиана и Фред Функен. "Первая мировая война").
Добавим, если не разбежались перед отправкой. В Португалии, где установившееся с 1910 г. республиканское устройство активизировало гражданскую и протестную активность народных масс (очень бедных и зачастую неграмотных), дезертирство военнослужащих, как форма протеста против непонятной войны в чужих краях за интересы иностранного капитала, приобрело заметный размах.
Пишет португальский военный историк Филипе Р. де Менесес: "Одним из возможных ответов на военную мобилизацию (ок. 140 тыс.) было дезертирство, легко осуществимое из-за слабого контроля на границе с Испанией , где бежавшим предоставлялся статус политических беженцев... Дезертирство стало настоящей бедой, особенно накануне отправки батальонов на транспорты, которые должны были доставить их во Францию... Генерал Натанаэль Барнардстон, глава британской военной миссии в Лиссабоне, сообщил 10 августа 1917 г., что среди последнего набора, предназначенного для отправки во Францию, пропало без вести 1 067 человек. Это более или менее совпадало с цифрами, приведенными в радикальной провоенной газете O de Aveiro, которая сообщила об отсутствии 1 102 рядовых и капралов, тридцати семи сержантов и шести офицеров из последней партии, прежде чем призвать к радикальным мерам против дезертирства" ("Soldiers' Attitudes Towards War, Portugal" by Filipe Ribeiro de Meneses, International Encyclopedia 1914-1918-online).
И меры были приняты - португальские военные власти перестали сообщать прессе о дезертирах, а британскую военную миссию "закрыли" в ее представительстве, чтоб не мешалась в погрузку войск. Офицеры, которых среди беглецов было немало, заочно отдавались под суд, но при возвращении после войны их ждала только отставка без почестей.
Португальский экспедиционных корпус на Западном фронте, сформированный при значительной поддержке Великобритании и сражавшийся с июня 1917 г. по конец войны, вобрал в себя примерно 54 тыс. чел. Он воевал сначала неожиданно хорошо (неожиданно для союзников и врагов, не для себя - португальцы хорошие солдаты с многовековым стажем!), но после тяжелой зимы в холодных траншеях сильно деморализовался, потерпел разгром и потребовал уже упоминавшейся "пересборки". Проблема дезертирства португальских солдат на позициях во Франции остро не стояла. Иноязычному и, как правило, сразу отличимому смуглому португальцу спрятаться было негде, а отпусками домой командование простых солдат не баловало. К тому же оно предусмотрительно не делало разницы между понятиями "дезертирство" и "трусость" - на "серранос" это оказывало надлежащий эффект, прослыть трусом для мужчины-португальца из народа непереносимо. В итоге документально известно только об одном несчастном, который был расстрелян за этот постыдный "коктейль" 16 сентября 1918 г. выборной командой своей роты - солдате Ж.А. Феррейра де Алмейда. Завуалированное дезертирство вылилось в легкую сдачу в плен более 6 тыс. ранее стойких бойцов, когда 9 апреля 1918 г. немецкие штурмовые части "взломали" португальские позиции.
На Африканском театре Великой войны, против сил Германской Юго-Западной Африки в составе колониальной коалиции Антанты, португальцы сражались с самого начала до самого конца, в 1914-18 гг. Этот малоизвестный фронт потребовал до 40 тыс. португальских подкреплений; к началу войны там было развернуто только 1 500 туземных войск Португалии из местных уроженцев. Последние, усиленные в несколько раз в течение войны, и стали самым "дезертирующим" контингентом: непривычному солдату-европейцу отлучиться от места дислокации было смерти подобно, а чернокожие "аскари" бежали в родную для них стихию. Не столько от ужасов войны и тягот службы, сколько от нежелания быть пешкой на шахматной доске "белого человека". Португальские военнослужащие, не церемонясь, стреляли беглецам в черные спины и часто не промахивались (Hernani Cidade, "Portugal at War", Purnell’s History of the First World War, London, 1969–1971. Vol. 3).
После "Революции гвоздик" в Португалии в апреле 1974 г. левая общественность страны заговорила о памяти "сотен" жертв колониализма, погибших вот так.
ГРЕЦИЯ.
Путь сынов Эллады на фронт Первой мировой был долог и тернист. Он сопровождался жестким расколом в обществе (греческая историография называет его на религиозный манер: "Национальная схизма") между партией войны во главе с премьер-министром Элефтериосом Венизелосом, отчаянным политическим манипулятором, популистом и диктатором "в одном флаконе"; и сторонниками короля Константиноса I из второочередной немецкой династии Глюксбургов, но женатого на сестре кайзера Вильгельма II, энергичной и властной Софии, из-под каблука которой он "топил" за Германию выступал за нейтралитет.
Закаленные в боях Балканских войн дивизии Греции были нужны Антанте на Салоникском фронте, и она мощно давила на Грецию, вплоть до широкомасштабной военной интервенции в страну в октябре 1915 г., которая приняла формы, слабо отличные от оккупации. Весной 1917 г. прогерманский подкаблучник Константинос сдался и отрекся от престола в пользу своего сына Александроса, и премьеру (в очередной из восьми сроков) Венизелосу никто больше не препятствовал загнать 10 греческих дивизий воевать за Антанту и против болгар в Македонии.
Никто, кроме многих тысяч греческих призывников, не желавших сражаться за англо-французов, которые в общественном сознании страны представлялись захватчикам и посягателями на "священную греческую свободу". Дезертирство, которым ответила греческая гражданская и военная среда на планируемую Венизалосом мобилизацию 300 тыс. военнообязанных, было не "дезертирством трусов", а "дезертирством храбрецов". Греческие дезертиры не выбирались ночами из окопов, чтобы побежать в неизвестность. Они смело поднимали восстания в частях и под национальными знаменами прорывали ограды; прежде чем разойтись по своим деревням, они захватывали оружие, и снова собирались, чтобы вступить в бой с правительственными карательными силами. Правительство, в свою очередь, отвечало скороспелыми трибуналами и массовыми расстрелами.
Наиболее яркие эпизоды "войны дезертиров против Венизелоса" приводит греческий историк Георгиос Ф. Маврогордатос (George Th. Mavrogordatos. "Resisting National Defense - Greek Mutinies and Desertions in 1916-18").
- В январе-феврале 1918 г. правительство тряхнуло восстанием в элитном 2-м пех. полку, дислоцированном в городе Ламия. Более 1 000 солдат разобрали оружие, прорвались за территорию части и разъехались по домам, захватив для этого железнодорожный эшелон и разоружая попадавшихся на пути англичан и французов. Группы дезертиров оказали упорное сопротивление брошенным против них жандармерии и частям 9-го Критского пех полка. Помимо погибших в стычках, семеро солдат были расстреляны за участие в мятеже. Жестокие репрессии обрушились на их родных и близких. Около 400 чел. (не совсем понятно, дезертиров, или сочувствовавших гражданских, или тех и других) получили долгие тюремные сроки. Большинство мятежников так и не были схвачены и ушли за границу, либо скрывались/партизанили.
- В марте 1918 г. в Фебесе заговор в артиллерийском полку был раскрыт на стадии подготовки массового побега. Трибунал поставил к стенке зачинщиков - шестерых молодых офицеров и восемь нижних чинов. Перед смертью 23-летний сержант Кириос Папалексопулос высказал последнее желание: "Плюнуть в физиономию г-ну премьер-министру"; командир расстрельной команды тотчас протянул ему фотографическую карточку Венизелоса - показательно для настроений среди военных.
- В апреле-мае 1918 г. настоящая облавная охота правительственных сил имела место близ городка Козани в Западной Македонии, когда по пути на фронт восстали 237 солдат 7-го пех полка и, перестреляв офицеров-венизелистов, бежали домой. Это самый удачный случай побега: в результате облавы один солдат погиб, двое были схвачены и расстреляны, но все (!!!) остальные сумели уйти и/или "продолжили борьбу группами".
- Самое кровавое военное восстание в форме дезертирства произошло в греческой армии в июне 1918 г. также по пути на Салоникский фронт близ Сервии. Более 800 солдат 12-го пех. полка во главе с несколькими офицерами и сержантами вырвались из полевого лагеря и разошлись по домам. Командир полка, видя это, не позволил сохранившим строй подразделениям стрелять. Карательные органы правительства Венизелоса наконец поднаторели в ловле беглецов, а трибуналы имели личную установку премьера: "Кто не хочет быть убит на поле чести, должен быть убит на поле бесчестья". Полк был расформирован, первым был расстрелян не разрешивший убивать своих солдат полковник. За несколько дней по всей стране прошли обыски и облавы, в итоге большинство беглецов попались. Известно лишь примерное число расстрелянных: более 85 человек, в т.ч. 5 офицеров.
"Расстрельные взвода намеренно комплектовались полностью или частично из товарищей жертв, часто офицерам приходилось командовать им залп по нескольку раз, - пишет Г.Ф. Маврогордатос. - Уровень жестокости расправ примерно соответствовал таковому в Италии, или во Франции в 1914-15 гг.".
Стоит добавить, что дезертирство в Греции в последний год Великой войны носило еще более революционный характер, чем в случае с "Зелеными кадрами" в Австро-Венгрии, только речь шла скорее о национально-освободительной, чем о социальной борьбе.
Точное число беглецов и жертв неизвестно даже греческой историографии.
Призыв Венизелоса на Салоникский фронт не набрал и 60% искомых солдат.
ЯПОНИЯ.
Японская императорская армия и флот приняли ограниченное участие в операциях Антанты в Азии (захват германской колонии Циндао, 1914), а также в войне на море.
Дезертирство почиталось японской военной традицией позором, накладывающим отпечаток на всю семью преступника, еще задолго до становления в "стране восходящего солнца" регулярной армии европейского образца. Военная юстиция ожидаемо карала бегство из армии в военное время смертью. Признавался ряд смягчающих обстоятельств и право императорского помилования, при которых смерть заменялась длительным заключением в военной тюрьме.
Статистика по беглецам, как и по их возможному наказанию, обнаружена не была.
Также за пределами данного рассказа остаются Китай, не участвовавший в военных операциях, хотя известно, что его "трудовые контингенты" на стороне Антанты разбегались тысячами, Сиам, страны Латинской Америки и др., принявшие в Великой войне формальное участие.
_________________________________________Михаил Кожемякин.