"Мой прошлый батя был очень подлым. Он ударил меня в спину, и я умер." Представьте, что это говорит ваш трёхлетний ребёнок. Нас всегда учили, что дети не лгут, но что, если они говорят неправду, а о том, что происходило до их рождения? Воспоминания о прошлых жизнях, насильственной смерти, исторических катастрофах — эти истории объединяет одна пугающая черта: они исходят от самых невинных свидетелей. Представляем вашему вниманию сборник самых шокирующих признаний от детей, которые, похоже, слишком хорошо помнят свою смерть.
1. «Мама, здесь не так глубоко, как там»
Когда моему сыну было четыре года, мы гуляли у небольшого пруда в парке. Он впервые увидел лодки — до этого только на картинках. Сын замер у самой кромки воды, не мигая глядел на тёмную рябь. Потом медленно, будто против воли, повернул ко мне бледное лицо. Его глаза были не по-детски пустые.
«Мама, тут не так глубоко, как там», — прошептал он. В его голосе прозвучала тихая, взрослая усталость. «А там… там я не доплыл. Лодка перевернулась. Вода была ледяная, до самого сердца».
Я спросила, о какой лодке он говорит. Он лишь отрицательно мотнул головой, глотая воздух.
«Женщина та кричала… Мне жаль. Она кричала, когда лёд треснул, а я… я уже тонул. Золото… оно так тянуло ко дну».
2. Тихий ужас: Трехлетка обвинила моего деда в чужом переломе
Моей дочери Ане было всего три года, когда она нашла старую, пожелтевшую фотографию моего деда. Он умер задолго до её рождения. Аня вдруг застыла, превратившись в соляной столбик. Её палец, острый как стрелка, ткнул в улыбающееся лицо старика.
«Ты! — выдохнула она с такой внезапной ненавистью, что у меня похолодело внутри. — Это ты наступил на меня в подвале! Кость хрустнула…»
Я попыталась отшутиться, но она не унималась, не отрывая от фото гневного взгляда.
«Он не дедушка. Он был моим соседом! А я… я выбрала тебя, мамочка, потому что ты всегда улыбаешься, а он — никогда».
Мир на секунду остановился. Я онемела. О каком переломе шла речь? У моей дочери никогда не было переломов. Я знаю каждую царапинку на её теле. Это был не вопрос. Это было осознание: она говорила не о своей руке. Она вспоминала чужую боль. И этот ужас — тихий, бездонный — живёт во мне до сих пор.
3. Запах плесени и страха
Мы с пятилетней дочерью вошли в старинную городскую библиотеку. Она жадно вдыхала воздух, насыщенный запахом пыли и старой бумаги. Вдруг её пальцы впились мне в руку. Она тянула меня к громадному, пыльному шкафу, где лежали толстенные книги в потрёпанных кожаных переплётах.
«Здесь пахнет не так, — едва слышный шёпот гудел, как натянутая струна. — В пещере было сыро. Плесень и воск. Я писала… переписывала свитки. А когда пришли солдаты, мы замуровали книги в каменной стене. Их так и не нашли».
Я назвала это игрой. Она покачала головой, ткнула пальцем в одну из книг и чётко, без колебаний, выдохнула латинское название. И добавила: «Пахнет плесенью. И страхом». Ни я, ни она не знали латыни. Ни единого слова.
4. Наш сын-проводник вспомнил, как погибли люди на старом виадуке
Наш шестилетний сын всегда боялся высоты. Однажды мы ехали по высокому виадуку, и он вдруг вскрикнул — коротко и пронзительно, как раненый зверёк. Глаза закатились, пальцы впились в обивку сиденья до побеления костяшек.
«Остановите! Прошу, остановите! — его голос сорвался на визг. — Я же был проводником! Вёл их… а мост… он треснул и рухнул! Все упали! Вода ледяная… она во рту… она в лёгкие лезет! Папа!»
Мы резко свернули на обочину. Его трясло, как в лихорадке. Позже я узнала, что сто лет назад здесь, на этом самом виадуке, обрушился мост. Для него это не сооружение. Это — братская могила.
5. «Это чёрная таблетка»
Моей дочери три года. Она играла на кухне, раскладывая разноцветные конфеты. Я заметила, что одну маленькую, тёмную конфетку она всегда откладывает в сторону, ни разу не попробовав. Я спросила, почему.
Она медленно подняла на меня свои огромные, слишком серьёзные глаза. Без единой улыбки.
«Это не конфетка, мама, — голос её был плоским и безразличным. — Это чёрная таблетка. Её давал Доктор. Говорил, чтоб не болело. Но после неё… после я засыпала. И никогда не просыпалась. Там».
Тишина в кухне стала густой и липкой. Слышать о «чёрной таблетке» и вечном сне от трехлетки – мороз по коже. Абсолютный.
6. Почему мой 4-летний сын в ужасе смотрит на воду
Мы с четырёхлетним сыном смотрели фильм про пиратов. На экране показали сундук, полный золотых монет. Сын вдруг съёжился и притих.
«Не люблю золото, — прошептал он так, что я едва расслышала. — Одна монетка… я сунул её в карман. А потом буря… корабль пошёл ко дну. Я плыл, а оно тянуло. Тянуло вниз, ко дну, такое тяжёлое… Я так и не доплыл до того острова».
Я спросила, откуда он это знает. Он выдохнул странное, старомодное имя и сжал губы в белую ниточку. Больше ни слова. Теперь я понимаю, почему он даже в ванне сидит, обхватив колени, и смотрит на воду с тихим ужасом.
7. Твой ребенок плачет по своей смерти
Моя пятилетняя дочь пошла на занятия по подготовке к школе. Через неделю она принесла домой кусок мела и начала выводить на полу загадочные знаки.
«Мои ученики были очень шумные. Я им говорила: "Если будете шуметь, я заставлю вас переписывать страницу до заката!"»
А потом её личико исказила гримаса настоящего, взрослого горя. Из глаз хлынули слёзы.
«Я не успела! Урок не закончила! — всхлипывала она, сжимая кулачок с мелом. — А потом грохот… ветер… и всё рухнуло. Я лежала под обломками и звала, звала на помощь. Но никто не пришёл».
Описать это чувство – бессилие. Твой ребёнок плачет по своей смерти, которую ты не можешь предотвратить. В нашей школе не было обрушений. Но теперь, когда она «учит» свои игрушки, в доме должна стоять мёртвая тишина. И мел она кладёт на стол с невероятной, почти религиозной осторожностью.
Необъяснимый страх высоты, паника при виде чёрной таблетки, знание старомодных имен или деталей кораблекрушений... Для науки это пока лишь аномалии. Для родителей — моменты чистого, неразрешимого ужаса. Независимо от того, верите ли вы в реинкарнацию, эти рассказы заставляют признать: в мире, который мы считаем понятным, есть голоса, которые шепчут о тех тайнах, которые мы давно должны были забыть.