— Вить, вот мы с тобой уже сколько лет знакомы? Тридцать? — спросил Сёма, открывая банку сайры. — Двадцать семь, — поправил Царёв и смахнул хлебные крошки со стола. — Ну не суть. И вот за это время я сменил три профессии, построил и сжёг до основания четыре бизнеса, женился, развёлся, снова женился, а ты все по пианине стучишь… — Ну так я же пианист. — И какой! — с воодушевлением сказал Сёма, намазывая масло на хлеб. — Когда ты играешь, у меня аж сердце замирает! Жить хочется… Но не кормит же музыка, как я погляжу? — Не кормит, — безнадёжно подтвердил Царёв и окинул взглядом маленькую серую кухоньку с видом на трамвайное депо. — Хотя я сам виноват. Надо просто быть чуть напористее и… — Да-да-да, напористее, — перебил его друг, — это понятно. Но все равно же гроши платят. А у меня есть для тебя предложение, которое ты, как творческий человек, оценишь, — уже разливая горькую по кружкам сказал Сёма. — Я тебе не рассказывал, но вот уже пять лет я тружусь в конторе, о которой ты, я уверен,