Я проснулась от того, что в тишине ночи скрипнул замок входной двери. Мое сердце пропустило удар. Муж, Сергей, всегда ставил на защелку и вешал цепочку. Он панически боялся воров.
Я лежала, прислушиваясь, застывшая под одеялом. Шаги в прихожей были тяжелыми, медленными. Не как у Сергея — он всегда двигался легко, даже ночью. А эти шаги... будто кто-то волочил ноги.
Дверь в спальню скрипнула. В полоске света из прихожей я увидела его силуэт. Это был он. Его куртка, его походка, чуть сутулая, его знакомый контур. Но меня охватил такой леденящий душу страх, что я не могла пошевелиться. Потому что я чувствовала теплое дыхание у себя в затылке и слышала ровное, спокойное дыхание. Сергей спал рядом со мной, повернувшись ко мне спиной.
Я зажмурилась, притворяясь спящей. Шаги приблизились к кровати. Я чувствовала его взгляд на себе. От него пахло сыростью и холодным металлом, как от промокшей на морозе одежды. Этот запах был чужим.
Он постоял минуту, другую, а потом раздался скрип половицы у комода. Я приоткрыла один глаз, едва заметно. Он стоял спиной ко мне и что-то делал у комода. Потом раздался знакомый щелчок — он включил свою зарядку для часов. Все так, как он делал это каждую ночь, вернувшись с работы.
Потом шаги удалились, дверь в спальню прикрылась, и я услышала, как он прошел на кухню. Холодильник открылся, зазвенела бутылка.
Я лежала, не в силах дышать, и смотрела на спину настоящего Сергея. Он мирно посапывал. Кто-то был на кухне? Кто?
Прошло полчаса. На кухне стихло. Я услышала, как «тот» прошел в прихожую, и снова скрипнул замок. Он ушел.
Только тогда я смогла пошевелиться. Я встряхнула Сергея за плечо.
—Сережа! Сережа, проснись!
Он повернулся,заворчал сонно:
—М? Что такое?
—Кто-то только что был в квартире. Вошел с ключом. Был здесь, в спальне!
Он сел на кровати, включил свет. Его лицо было помятым от сна, абсолютно нормальным.
—Что ты несешь? Приснилось тебе. Я же здесь. Никто не мог войти.
—Я не спала! Я все слышала! Он включал свою зарядку на комоде!
Сергей посмотрел на комод. Зарядка для его умных часов лежала на своем месте, индикатор горел зеленым. Но его часы, как всегда, лежали на тумбочке с его стороны кровати. Он никогда не носил их дома.
Он тяжело вздохнул.
—Ксюш, хватит. Нервы у тебя шалят. Работу смени, слишком много стресса. Поспи.
Он выключил свет и через минуту уже снова спал. А я лежала и смотрела в потолок, понимая, что самое страшное — не то, что в наш дом вошел незнакомец. А то, что он знал, где лежит зарядка. Он знал наши привычки. Он был... его копией.
На следующее утро я проверила дверь. Замок был заперт на все механизмы, цепочка висела на месте. Никаких следов. Я пыталась говорить с Сергеем снова, но он отмахивался, говорил, что мне надо отдохнуть.
Все повторилось через неделю. Снова скрип замка, тяжелые шаги, запах холода. Снова он зашел в спальну, постоял над нами, а потом пошел на кухню. На этот раз я осторожно потянула за собой одеяло и выглянула в коридор. Свет на кухне был включен. Я увидела его спину. Он стоял у раковины и пил воду прямо из крана. Как всегда делал Сергей, когда просыпался ночью от жажды.
Я поползла обратно в кровать и наткнулась на руку спящего мужа. Она была ледяной. Я дотронулась до его щеки. Холодная, как мрамор. Но его грудь поднималась ровно, он дышал.
В тот момент с кухни донесся звук падающего стекла. Я вскрикнула. Сергей рядом со мной резко сел.
—Что? Что случилось?
Его рука была снова теплой.Он смотрел на меня испуганными, но живыми глазами.
—Он... он снова здесь, — прошептала я.
Мы вышли из спальни.На кухне никого не было. Свет был выключен. Но на полу у раковины лежали осколки его любимой кофейной кружки. Та, что обычно стояла на верхней полке и которую он сам, по его словам, не мог достать неделю.
Сергей впервые выглядел серьезно. Он осмотрел квартиру, проверил замки.
—Странно, — пробормотал он. — Я же помню, она была целой.
Он не сказал,что мне показалось. Он просто молча собрал осколки.
Прошла еще неделя. Я почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху. Я поставила на тумбочку нож. Я была готова.
И вот снова. Скрип замка. Шаги. На этот раз они не пошли на кухню. Они направились прямо в спальню. Я сжала в руке рукоять ножа. Дверь открылась.
На фоне слабого света из окна я увидела его. Он подошел к кровати и наклонился над спящим Сергеем. А потом медленно повернул голову ко мне. Его лицо было лицом моего мужа, но глаза... они были абсолютно черными, без единого проблеска.
Он улыбнулся. Широко, неестественно.
—Не мешай нам, — прошептал он голосом Сергея, но с каким-то шипящим призвуком. — Он пришел домой. А я ухожу.
Он повернулся к спящему Сергею и легким движением, как будто стирая пыль, провел рукой по его лицу. И я увидела, как лицо моего мужа... расплывается. Черты становятся восковыми, невыразительными.
А у того, что стоял над ним, лицо стало четким, живым, настоящим.
Он посмотрел на меня своими черными глазами, все так же улыбаясь, и лег в кровать на место моего мужа. Тот, другой, тот, что лежал рядом со мной секунду назад, теперь был просто бледной, безвольной куклой.
Я закричала. Забилась в угол кровати, прижимая нож к груди.
«Сергей» повернулся ко мне. Его глаза были уже нормальными, карими, уставшими.
—Ксения, что с тобой? Опять кошмар? — он потянулся ко мне, чтобы обнять.
Я отпрянула.
—Не подходи! Ты не он!
—Милая, успокойся, это я. Смотри. — Он показал на шрам на руке от старой операции. Шрам был на месте.
—Я здесь. Все хорошо.
Он говорил так искренне, с такой теплотой, глядя на меня любящими глазами моего мужа. А тот, другой, лежал без движения, и его лицо постепенно таяло, как снег, превращаясь в безликое пятно.
Теперь каждую ночь я лежу в одной кровати с тем, кто приходит извне. Он спит рядом, дышит ровно, храпит так же, как Сергей, звонит его матери и говорит с ней о рыбалке. Он идеален. Он даже добрее, чем был настоящий.
Но по ночам, когда ему кажется, что я сплю, он встает и подолгу стоит у окна, глядя в темноту. И я слышу, как он что-то тихо напевает. Старую, забытую мелодию, ту самую, что играет скрипящий замок входной двери.
А я притворяюсь его женой. Потому что я боюсь, что однажды ночью скрипнет замок, и в дверь спальны войдет кто-то новый. И на этот раз он наклонится надо мной.