Разговор с собой
Сегодня я попыталась думать. Просто сидела и думала. О бабушке.
Я не сказала, что она меня не любила. Может быть, это была своя любовь. Особенная. Не такая, как в кино.
Ее любовь была тяжелой. Как большой камень, который она тащила на себе. Любить больного сына — это тяжело. Любить внучку, которая чужая по крови (я ведь дочка ее невестки, которую она недолюбливала) — тоже тяжело. Может, у нее просто не осталось сил на легкую любовь. На объятия и ласковые слова. Ее любовь была в том, что она давала нам крышу над головой. Кормила нас. Ворчала, но стирала мои колготки.
Она смотрела на папу, и в ее глазах была такая боль... Как будто она сама умирала вместе с ним. А я была частью его болезни. Частью его несчастной жизни, которая рухнула. И когда его не стало, ее мир рухнул окончательно. И я в нем — как живое напоминание обо всей этой боли.
Может, отдать меня — это был не крик «я тебя не люблю!». Может, это был тихий стон «я больше не могу».
Она старая. У нее болят ноги. И болит душа. У нее не осталось сил поднять еще одного ребенка. Чужого ребенка. Даже если это ее внучка.
Я не прощаю ее. Я еще не могу. Но... я начинаю это понимать.
Любовь бывает разной.Бывает яркой и теплой, как солнце. А бывает — как серый камень, который просто молча лежит на своем месте. Бабушкина любовь была таким камнем. Тяжелым и неудобным. Но, возможно, другой у нее и не было.
Мне от этого не легче. Мне все так же больно и страшно. Но в этой пустоте внутри появилась маленькая, едва заметная трещинка понимания.
P.S. Если у Бога тоже такая «своя» любовь ко мне, тяжелая и молчаливая... то, может быть, Он просто отворачивается, потому что у Него тоже нет сил?