В Театре оперы и балета Республики Коми впервые обратились к последнему шедевру Джакомо Пуччини.
Несмотря на то, что «Турандот» - признанный шедевр, своего рода творческий итог исканий гения, их очевидная вершина, ставят эту оперу реже других пуччиниевских. Две причины можно назвать точно – незавершенность опуса и трудность вокальных партий: берущихся за опус дирижера и режиссера мучают сомнения относительно выбора финала, а директор театра имеет головную боль с кастингом, поскольку найти адекватных задачам партитуры драматических сопрано и тенора никогда не было задачей легкой. Практика современного оперного театра решает эти «загадки “Турандот”» по-разному. Относительно первого в распоряжении постановщиков уже давно имеется не только санкционированный Пуччини финал Франко Альфано, но как минимум еще версии Лючано Берио и Хао Вэйя, а многие и вовсе обрывают партитуру там, где по меткому выражению Артуро Тосканини «сметь вырвала перо у гения», то есть, оставляя не просто открытый финал, а буквально многоточие. Что касается солистов, то сегодня нередка практика использования (включая ведущие театры мира) неподходящих для этой оперы голосов – лирических по своей природе, лишающих образы должного накала.
И первые два сюрприза сыктывкарской премьеры были как раз связаны с этими моментами. Во-первых, в столице Коми решили не оригинальничать, избрав для первого обращения в республике к «Турандот» канонический финал Альфано – оперу закончили «за здравие», с положенными преображением жестокосердой принцессы в любящую женщину и торжествующим пафосным финалом. Для тех, кому такое решение кажется банальным и одновременно неправдоподобным, для тех, кто утверждает, что «эта опера не про любовь», остается только одно – спорить с самим Пуччини, чьи намерения именно так завершить оперу хорошо известны.
Во-вторых, не самый богатый и не самый известный театр России сумел найти, тем не менее, адекватных исполнителей на главные роли – причем с минимальным привлечением внешних ресурсов, обходясь собственными силами. Особые трудности всегда составляет центральная любовная пара: титульную героиню «Коми-опера» нашла в далекой Бурятии, а тенора – в собственной труппе. Ольга Жигмитова давно и успешно поет в родном Бурятском театре оперы и балета репертуар меццо-сопрано, получила на родине признание, сделала заметную карьеру – высокотесситурную даже для сопрано партию Турандот она впервые примерила в своей жизни именно в Сыктывкаре, и риск оказался полностью оправданным: певица обладает широким диапазоном, ее верхний регистр стабилен и ярок, а массивное меццовое звучание, мастерски окрашенные нижний и средний регистры добавили ее принцессе еще загадочности, глубины, масштаба и мощи. Настоящее примадонское звучание вкупе с выразительной восточной внешностью подарили сыктывкарской «Турандот» настоящую главную героиню, какой позавидовал бы любой, самый именитый театр мира.
Борис Калашников поет в «Коми-опере» не первый год, поет все подряд, поскольку тенора всегда в дефиците – и сугубо лирическое (например, Неморино), и меццо-характерное (Гофман), причем последнее получалось у него не так удачно, как чисто лирические партии, поэтому казалось, что его амплуа предопределено раз и навсегда и заявка на Калафа настораживала. Но, как оказалось, напрасно: именно в этой партии голос певца раскрылся особо, появились нужные драматические краски, экспрессия позднего веризма оказалась ему в пору – инструмент певца словно изменился, стремительно эволюционировал под задачи пуччиниевского стиля, обрел свое законное место, какого долго не находил прежде.
Продолжая разговор о музыкальных достоинствах премьеры череду сюрпризов придется продлить и далее. Третий из них – это готовность труппы в целом к музыкальному языку Пуччини. Казалось бы, тут ничего удивительного – в театре не первый год идут «Мадам Баттерфляй» и «Тоска», освоиться было на чем, однако, «Турандот» существенно отличается от прочих опер мастера, тут его язык становится еще более изощренным, улавливающим веяния экспрессионизма, донести все красоты этой партитуры без потерь не так-то просто. Солисты Елена Лодыгина (Лиу), Олег Диденко (Тимур) и Андрей Ковалев (Пинг) явили высокое мастерство, продемонстрировав итальянскую полнокровную манеру звуковедения, красоту тембров, точность фразировки и цепляющую выразительность вокализации в целом.
Не меньших суперлативов заслуживает и оркестр театра, демонстрирующий стабильный рост – и в прежние годы (наблюдаю театр уже десятилетие) инструментальный коллектив театра радовал и удивлял качеством, неожиданным для столь отдаленного и не самого благополучного региона, но в «Турандот», он, кажется, превзошел сам себя. Музыкальным руководителем постановки выступил столичный маэстро Константин Хватынец, сумевший «выжать» из коллектива максимум самых разнообразных красок – колористическое богатство звучания воистину завораживало и давало сказке-притче упоительный флер настоящего музыкального чуда. Для полной картины музыкального благополучия не хватает одного компонента – точно и выразительно поющий хор театра (хормейстер Ольга Рочева) все же несколько малочислен для такого внушительного полотна, как «Турандот», тут требуется звучание более плотное и массивное, в хорошем смысле плакатное.
Четвертый сюрприз – избранная постановочная стилистика, общая эстетика спектакля. На весьма небольшой сцене «Коми-оперы» режиссер Николай Покотыло в содружестве со сценографом Эрихом Вильсоном, художницей по костюмам Татьяной Кондрычиной, хореографом Дмитрием Пимоновым и световиком Сергеем Шевченко создает пленяющее красотой сказочное действо, классическое в своей основе, повествующее о традиционном Китае (или наших представлениях о нем). В центре, чуть в глубине, на невысоком ступенчатом подиуме – изящная пагодообразная беседка с неизменными китайскими драконами на углах крыши, по бокам от нее – две трибуны, на которых располагается любопытствующий плебс, за ними же время от времени прячутся пришельцы из Татарии (Калаф, Тимур и Лиу). Вот, собственно, и все – пространство решено просто, компактно, но необходимые акценты расставлены – у публики полное ощущение, что она заглянула за таинственные стены знаменитого Запретного города. Меняются задники, напоминающие традиционную живопись Поднебесной тушью по шелку – они не только добавляют экзотического колорита, но и «реагируют» на события оперы – в остродраматические моменты изображения на нем становятся инверсионными, как на фотонегативе.
Ярки и необыкновенно выразительны костюмы, в них помимо ожидаемой экзотики заложен необычный символизм. Например, Турандот не только вся в сверкающе белом, но и собой блондинка, ее прическа напоминает высокий пудренный парик европейского барокко – это и отсылка к Гоцци, и буквальное прочтение ее претензий на лунную богоизбранность и ледяную недоступность. Мощный красный шлейф ее платья носят за принцессой прислужницы (каждая из которой одеянием напоминает экзотический тропический цветок) – он словно хвост дракона: именно в его складках погибает несчастный Персидский принц. На пестрых экзотических попугаев смахивают и суетящиеся министры – у каждого свой фасон костюма и парадоксальное цветовое его решение, а уж головные уборы – просто-таки от кутюр. Калаф неуловимо похож на былинного Садко, Лиу – на традиционную женщину мусульманского Востока, Тимур – на седовласого колдуна-ведуна с просторов Евразии: эти разношерстные компоненты складываются в гармоничную мозаику подлинного волшебства, без которого рассказать настоящую сказку невозможно!
Выбранный живописный формат спектакля, бегущий нарочитого концептуализма, но при этом оставляющий люфт для символического иносказания, для философского обобщения – самый верный для презентации новой для региональной публики оперы: правильное решение – наконец познакомить аудиторию Коми с этим шедевром – облекли в точно угаданную постановочную форму. У зрителя таким образом стало еще больше шансов полюбить это произведение, которое в варианте «Коми-оперы» не только пленяет своими музыкальными красотами, но и подано визуально архипривлекательно.
7 ноября 2025 г., "Играем с начала"