и понравилось - обожаю хоббитов, и не очень - язык корявый у перумова) ну да, это вам не это)
"Фолко толкнул одну из дверей, и они вошли в небольшую комнату с двумя круглыми окнами, выходившими на реку. Усадив гостя в глубокое кресло у камина и раздув огонь, Фолко засуетился, собирая на стол.
В закопченном камине заплясали рыжие язычки пламени, озарившие стены, небольшую кровать, стол и - книги. Книги занимали все свободное место - они заполняли углы, лежали под кроватью, громоздились на каминной полке. Старые увесистые фолианты в кожаных переплетах...
Фолко принес хлеба, сыра, ветчины, масла, зелени, вскипятил чайник и достал откуда-то из тайника початую бутылку красного вина. Гном ел торопливо, и Фолко, чтобы не мешать гостю, отвернулся к окну.
Призрачный лунный свет заливал низкие берега Брендивина, вода катилась угрюмой черной массой, в которой, казалось, тонули даже отражения звезд. На другом берегу высились острые вершины деревьев Лесного Удела, у пристани едва заметно мерцал фонарь. Фолко распахнул окно, и в комнату ворвались голоса ночи: едва слышный плеск реки, шорох прибрежного камыша, легкое, но слитное гудение ветра в тысячах крон, которые жили сейчас своей особой, ночной жизнью. И как всегда в такие минуты, хоббита охватила острая, непонятная тоска по чему-то необычайному, чудесному, сказочному..."
"Хоббит заходил в темные лавки, торгующие древностями, его руки осторожно касались переплетов старинных фолиантов – куда старее, чем хранившиеся в библиотеке родного Бренди–Холла, а многие и вовсе оказались написаны на неведомых Фолко языках. Правда, в карманах хоббита все равно гулял ветер, и он лишь тихонько вздыхал, осторожно кладя книгу на место под неодобрительными взглядами торговцев, не жаловавших праздношатающихся личностей. Гномы, однако, его увлечения не разделяли. Торину хватало Красной Книги, Малыш же и вовсе утверждал, что от книг только глаза портятся.
Зато гномов было не оттащить от прилавков, где торговали железным товаром, главным образом, конечно, оружием. Оба тангара часами способны были рыться в грудах стали, и пальцы их обретали, казалось, ту же мягкость и осторожность, что и руки Фолко, когда он листал жесткие пергаментные страницы. Речь Торина и Малыша становилась совершенно непонятной, они так и сыпали неведомыми хоббиту словами, с горящими глазами вертя какой–нибудь клинок и восхищаясь каким–то особо сложным узором на лезвии, говорившем об особом мастерстве кузнеца. Они знали наперечет клейма всех оружейников своего народа и лучших кузнецов–людей. Зевать у дверей здесь приходилось уже хоббиту." (первая книга)