Эта история произошла в обычном небольшом рабочем поселке, каких много раскидано по нашей земле. Жили в нем обычные люди со своими обычными жизненными историями. Все как у всех. А необычным является только то, что каждый переживает загибы своей судьбы по-своему. Кому-то до конца дней без разницы, что они кого-то обидели или сделали больно. А кто-то все-таки пытается изменить допущенные им ошибки и искупить свои поступки.
Хочу поделиться с вами одной историей, свидетелем которой я стала по стечению жизненных обстоятельств.
Поселок наш всегда славился своими тружениками, которые зарабатывали свои трудодни в совхозе. Выращивали там рис, картофель, помидоры и еще много чего. Была своя ферма с большим поголовьем коров и свиней. В общем было где развернуться. Возглавлял его Иван Афанасьевич Дроздович. Родом он был из бывшей советской республики, а в жену взял местную девушку Веру. Так как Иван Афанасьевич приехал в наш поселок еще вначале 60-х, по распределению после окончания учебы, то все его давно считали за местного. Человеком он был строгим, но справедливым. Умел и поругать, и наказать. Поэтому все его любили и уважали. А вот жена его, Вера Сергеевна, была еще той стервой. Ходила, будто у нее корона на голове. В браке у них две дочери родились, старшая Светлана и младшая Ирина.
Когда в 90-х страна развалилась и все стали приватизировать бывшее государственное имущество, Иван Афанасьевич тоже успел свой кусок отхватить. Все совхозное быстро перешло в его личное владение. И все жители поселка стали уже работать на «хозяина», как его потом стали называть. Деньги рекой потекли, но рабочих он не обижал. Старался платить всем исправно. Помню, в наше сельпо люди с города приезжали за продуктами и разными вещами. Кроме того, еще у нас было развито рыболовство. Местные жители рыбу ловили, а потом в город ездили продавать. А Вера Сергеевна в то время вся в золоте и мехах ходила. Прозвали ее тогда в селе «белой барыней».
Дочери все десять классов учились в местной школе. Здание храма знаний знатное было, большое, четырехэтажное. И славилась она на всю округу своими учителями. Старшая Светлана была отличницей и характером пошла в отца. А младшая, Ирина, с тройки на двойку еле перебивалась, зато характером пошла в матушку. Дерзкая, порой грубая и смотрела на всех также свысока. Когда она окончила школу, Вера Сергеевна лично ездила в самый престижный институт в городе ее «пристраивать». Поговаривали, больших денег за это заплатила, так как своего ума у Ирины не хватило бы.
Как-то Ирина познакомилась с парнем с простым русским именем Владимир Иванов. Он жил в районном центре, который располагался в тридцати километрах от нашего поселка. Сам он был из рабочей семьи. Мама, Анна Петровна, работала бухгалтером в строительной организации, а отец испарился из их жизни, как только он родился.
Володя был спокойным и работящим парнем, не избалованным. Ирина же, привыкшая к роскоши и вседозволенности, поначалу увидела в его простодушии какую-то новизну, стараясь утереть нос всем завистникам и поскорее выскочить замуж. Поэтому их роман развивался очень стремительно, и вскоре Ирина объявила родителям, что беременна.
В доме Ивана Афанасьевича это известие вызвало бурю. Вера Сергеевна кричала, что дочь «опозорила семью», что этот «оборванец» не пара их дочери. Иван Афанасьевич, хоть и был зол, больше молчал, сурово хмуря брови. Он пригласил Владимира на разговор. Парень, нервничая, сказал, что любит Ирину и готов жениться, работать и обеспечивать семью. Уговаривать Ивана Афанасьевича не пришлось – он видел, что дочь не передумает, и принял решение готовить свадьбу.
Сыграли скромно, по меркам «хозяина», но густо. Молодые поселились в небольшом доме, который Иван Афанасьевич заблаговременно прикупил у одного местного жителя. Владимир устроился водителем к тестю. Все в поселке думали, что вот, наконец, Ирина остепениться и будет примерной женой и мамой.
Когда родился сын, казалось, вот оно, счастье. Вера Сергеевна, впервые посмотрев на внука после выписки из роддома громко произнесла: «Называйте как хотите, но фамилию он будет носить Дроздович и точка». Услышав, что внука хотят записать на фамилию «Дроздович», Анна Петровна пришла в негодование.
«Ребенок будет носить фамилию Владимира. Нашу фамилию. Я не позволю, чтобы мой внук носил фамилию матери, как будто у его отца нет ни имени, ни рода. Это унизительно. Каким отцом Володя будет после этого в глазах людей».
Услышав это, Ирина вспыхнула. Она привыкла, что все ее капризы исполняются. Она закричала, что это ее ребенок, что они с отцом содержат всю их семью, и что фамилия «Дроздович» это статус.
Владимир стоял, опустив голову. Он был разорван между любовью к жене и уважением к матери, которая одна подняла его, вкалывая днями и ночами. Он понимал и амбиции Ирины, и боль матери, для которой его фамилия была символом их достоинства.
Тогда поговаривали, что спор разгорелся не на шутку. Никто не пытался уступать. Вера Сергеевна, фыркая, поддерживала дочь: «Да кому такая фамилия нужна, Иванова? У нас фамилия известная, уважаемая!» А Анна Петровна, бледная от сдержанного гнева, тоже не сдержалась: «Уважаемая? Ту, что с приватизацией награбили? Мы свою честь честным трудом зарабатывали».
А Владимир просто молчал, и его молчание злило Ирину еще сильнее. «Ну скажи же что-нибудь!» – кричала она ему. Он был как между молотом и наковальней.
Иван Афанасьевич, наблюдавший за этой бурей, прервал словесные перепалки и сказал: «Хватит, решать будет Володя. Он отец. Его слово закон».
На что Владимир поднял голову и не дрогнувшим твердым голосом произнес: «Фамилия у сына будет Иванов. Моя».
В комнате тогда повисла гробовая тишина. Ирина издала сдавленный крик, развернулась и выбежала в другую комнату, громко хлопнув дверью. Вера Сергеевна, бросив на зятя уничтожающий взгляд тоже вышла за дочерью.
А на глазах Анны Петровны блеснули слезы облегчения, но вместе с тем она понимала какую цену он только что заплатил.
Иван Афанасьевич, положа руку на плечо зятя сказал: «Правильное решение, сынок. Мужиком быть значит отвечать за своих».
Но это правильное решение в дальнейшем стало приговором для их семьи. С того дня в доме молодых поселился холод. Ирина не простила Владимиру этого поражения ее воли. Она стала называть его «тряпкой» и «маменькиным сынком». Ее презрение росло с каждым днем. Она запрещала ему подолгу бывать у матери, скупо давала денег, хотя он исправно приносил зарплату.
Владимир же замкнулся в себе, старался пропадал на работе лишь бы не видеть этого ледяного взгляда жены. Он обожал своего маленького Сережу, но даже радость отцовства была отравлена ядом постоянных ссор.
Анна Петровна видела, как сын чахнет, и сердце ее разрывалось. Она пыталась говорить с ним, но он отмахивался: «Все нормально, мам, само наладится».
Но ничего не налаживалось. Сережа рос в атмосфере молчаливой вражды. Он был Ивановым по документам, но Дроздовичем по крови и по тому, как его растила мать, постоянно напоминавшая, что он продолжатель знатного рода, а не каких-то там Ивановых.
Иван Афанасьевич, человек дела, презиравший домашние дрязги, лишь изредка хмурился, глядя на дочь и зятя. Он видел, что дело плохо, но не знал, как исправить то, что сломалось в самой основе, в тот день, когда фамилия из простого слова превратилась в камень преткновения, разбивший две судьбы.
