Гражданская война в России представляет собой феномен, который и сегодня вызывает споры среди историков. Британский исследователь Джонатан Смил в своей работе предложил рассматривать гражданские войны как переплетение разнообразных конфликтов распадающейся империи, вовлекающих не только русское население, но и жителей национальных окраин и соседних государств. Авторы двенадцатого тома академической «Истории России» пошли дальше, выделив внутри этого масштабного противостояния целый спектр различных видов борьбы: столкновения большевиков с антибольшевистскими режимами, войны территориальных образований, конфликты центробежных и центростремительных сил, национальные войны, интервенцию, крестьянские восстания.
Однако современники событий далеко не сразу начали воспринимать этот комплекс явлений как единую гражданскую войну. В конце 1917 — начале 1918 года пресса называла гражданскими войнами городские бои или локальные конфликты, привязанные к конкретным областным центрам. Каждый город переживал свою войну: Петроград, Москва, Киев, Ташкент, Саратов, Царицын, Екатеринодар, Воронеж, Ростов-на-Дону, Грозный, Белгород, Одесса, Иркутск, Астрахань. Эти городские и региональные «войны» имели свое начало и свой конец, и современники воспринимали их именно как отдельные эпизоды.
Наблюдая множественные гражданские войны, некоторые газеты в декабре предрекали грядущую войну «всех против всех» и открытие десятков внутренних фронтов. Газета «Воля народа», перечисляя «новые фронты», предупреждала: «Впереди, по-видимому, предстоит еще не мало новых внутренних войн и „русско-русских" фронтов». Само выражение «русско-русский фронт», построенное по аналогии с франко-германским или русско-турецким фронтом, получило широкое распространение и отражало горькую иронию современников над ситуацией, когда враждебные армии формировались из соотечественников.
Распад единого пространства и множественность войн
Утверждению представления о множественности гражданских войн способствовал распад единого территориального пространства. Семнадцатого ноября 1917 года в газетах было опубликовано воззвание «К гражданам армии и тыла», подписанное бывшими министрами Временного правительства — Прокоповичем, Малянтовичем, Никитиным, Гвоздевым, Ливеровским, Масловым. Среди прочего авторы отметили: «Отсутствие объединяющей верховной власти повело к расчленению России на ряд вооружающихся самостоятельных областей».
Процесс стремительного дистанцирования регионов от центра действительно ускорился после отстранения от власти Временного правительства. В некоторых центрах появились краевые правительства, объявившие, что они стремятся сохранить порядок и защитить свои области от идущей из центра гражданской войны и анархии. Помимо Донского правительства и Украинской Центральной Рады, такие заявления сделали крымскотатарское руководство, Оренбургское правительство, Закавказский комиссариат, Центральный башкирский совет, Терско-дагестанское правительство, Временный сибирский областной совет. Для предупреждения гражданской войны и кровопролития формировались региональные власти и в других губерниях России.
В своих обращениях они часто указывали, что большевики несли с собой на окраины погромы, междоусобицу и насилие. Краевые правительства считали себя оплотом порядка, противопоставляли себя другим регионам и утверждали, что центр втягивал периферию в гражданскую войну. Эта логика самообороны и самосохранения красной нитью проходила через документы того времени.
В дневниках современников можно найти свидетельства того, как болезненно переживалось провозглашение автономий. Столичный преподаватель Каблуков ожидал скорой гибели страны из-за «повсеместной гражданской войны», «пьяных погромов» бегущей армии и голода, вызванного отделением Малороссии, Кавказа, Финляндии, Латвии. Приказчик из Полтавской губернии Бобошко в ряду наиболее болезненных личных переживаний «братоубийственной гражданской войны» назвал отсоединение территорий.
Современники связывали распад страны не только с дистанцированием регионов от центра, но и с конфликтами между самими регионами, в том числе с конфликтами экономическими. Петроградский чиновник Дюшен предсказывал, что в скором будущем Россия разделится на Север и Юг, и в результате этого северная часть страны останется без продовольствия. В подобной ситуации «выльется вся безграничная злоба, которая во всех накопилась, без различия сословий и партий». Именно так понимал многочисленные публикации на тему конфликта с Калединым и Радой член кадетского ЦК Шингарев, читавший газеты в Петропавловской крепости: «Газеты полны описания новой начинающейся гражданской войны — Севера с Югом». Примечательно здесь указание на «новую», еще одну гражданскую войну.
В начале 1918 года, подводя итоги революционного года, известный писатель Алданов так отзывался о гражданской войне, охватывающей страну: «Странная это, однако, „гражданская война", и не сразу поймешь, по какому логическому принципу делятся в ней стороны: большевики сражаются с украинцами, поляки с ударниками, матросы с финнами, чехословаки с красногвардейцами. По-видимому, люди воюют с кем попало — по соображениям географического удобства». Эта фрагментированность и локальность превращала гражданскую войну в серию конфликтов, где важную роль играли не столько глобальные цели, сколько местные интересы и сама возможность непосредственного столкновения.
Между страхом и надеждой
Известия об обособлении окраин воспринимались не только со страхами, но и с надеждами, возлагавшимися прежде всего на Дон и Украину. Корреспондент «Киевской мысли» рассказывал о настроениях в Москве после провозглашения автономии Украинской Народной Республики в ноябре 1917 года. Вначале, по его словам, известие усилило панику населения, не оправившегося еще от «большевистской смуты»: «В центре анархия и гражданская война, а окраины и области отлагаются — таково было первое впечатление».
Когда же пришли известия — не вполне верные — о том, что окраины отсоединяться не собираются и, напротив, создают местную власть, чтобы бороться с «анархией», настроения, по мнению корреспондента, сильно изменились, и многие жители Москвы увидели в этом спасение от гражданской войны. Так надежды и страхи переплетались в общественном сознании.
Поворот к масштабному конфликту
Переломным в восприятии гражданской войны как полномасштабного вооруженного конфликта с развертыванием фронтов и передвижением крупных воинских единиц стала война Совета Народных Комиссаров с Донским правительством. Уже в первых числах ноября эсеровское «Дело народа» ожидало в скором времени гражданской войны между Севером, где победили большевики, и Югом, который контролировал Каледин. «Киевская мысль» в конце ноября предсказывала, что близится «новая волна гражданской войны», которая будет вестись между отдельными частями России, и начало этому было уже положено на Дону. «Новая жизнь» уверяла читателей, что теперь советскому правительству угрожала не кучка «контрреволюционеров», а весь Юг России поднял «знамя восстания» против советской власти.
Вторым ключевым событием в переосмыслении внутренних конфликтов как связанных между собой стала конфронтация СНК и Рады. Рожыцин, сотрудник газеты Харьковского Совета, одним из первых отметил в начале декабря, что «центр тяжести политической борьбы» перемещается с Севера на Юг. Открытая борьба в северной части России ослабела, в то же время против петроградских властей восстали южные территории. «Победитель в этой гражданской войне овладеет всей Россией», — полагал журналист.
Центральные газеты откликнулись на ультиматум, предъявленный СНК Раде, и начало военных действий против Каледина, тоже назвав это началом войны Севера и Юга. Опасность такого конфликта виделась прежде всего в том, что северная часть страны останется без продовольствия и топлива. Рамка для интерпретации конфликта как восстания всего Юга была заложена заявлениями СНК о взаимосвязи действий Каледина и Дутова при поддержке УЦР.
Газета правых эсеров «Воля народа» писала, что первые внутренние «войны» начинались «без антуража объявления войны одного государства другому». В случае же конфликта с УЦР СНК вначале предъявил ультиматум, затем последовал ответ на него, а уже после объявление боевых действий. «Дело народа» также обратило внимание, что в отношении Украины речь шла уже не о «гражданской войне за власть в пределах одного государственно-национального целого». Была «объявлена настоящая война в обычном смысле этого слова, война между двумя национальностями, двумя государственными организмами — Великороссией и Украйной». Вместе с тем эсеровское издание назвало столкновение между социалистическими партиями, принадлежащими к разным национальностям, «братской бойней», преступлением перед Интернационалом и «изменой делу освобождения рабочего класса».
Споры о природе войны
Член Бунда Канторович отметил, что гражданская война стала осознанной тактикой СНК за неимением иных средств государственного управления. По его словам, Ленин еще до Октября обещал не повторять ошибку Парижской коммуны и первым пойти на Версаль. Однако «русский Версаль», считал Канторович, множился с каждым днем: Дон, Украина, Кавказ, Сибирь. Гражданская война стала свидетельством того, что СНК окончательно потерял контроль над ситуацией и провоцировал новые конфликты, чтобы взять в свои руки управление страной.
Интернационалист Суханов утверждал в «Новой жизни», что гражданская война, напротив, была начата «контрреволюционными силами»; это оказалось на руку большевикам, получившим моральное право обороняться. Он полагал, что, несмотря на преступность захвата власти большевиками, «путь гражданской войны, путь военного восстания против большевистского правительства» являлся «вдвойне преступным путем». В то время как Канторович определял гражданскую войну как сознательную тактику большевиков, Суханов видел в ней вынужденный ответ Ленина и его сторонников на «контрреволюционные» действия.
«Известия» стремились донести до читателей то значение гражданской войны, которое вкладывали в это понятие советские власти. Во второй половине ноября газета писала, что «единственная гражданская война, которую можно оправдать, — это восстание угнетенных против поработителей и эксплуататоров». Поэтому военно-революционные комитеты, хотя и являлись, по выражению этого издания, «органами гражданской войны», заслуживали сочувствия и поддержки, в отличие от подобных структур, ставящих «себе задачу угнетения народа, подавления рабочих и крестьян».
К концу 1917 года в политическом воображении некоторых современников стал складываться образ гражданской войны в «общероссийском» масштабе, отличающийся от локальных «гражданских войн» предшествующего периода — «постоянная» или «беспрерывная» гражданская война. Учащающиеся описания боевых действий привели к появлению постоянных соответствующих рубрик в прессе.
Газеты все чаще использовали выражение «внутренние фронты» не в переносном, а в прямом смысле, как места боевых столкновений между довольно крупными и организованными войсковыми соединениями внутри страны. К середине января 1918 года их было уже так много, что Философов отметил в одной из статей для «Нашего века»: «Каждый день приносит нам известия об усилении гражданской войны. Простому человеку зачастую даже не разобраться в многочисленных „фронтах" воюющих сторон».
В том же номере была опубликована статья «Итоги гражданской войны к 15 января». В ней давался подробный обзор военных операций внутри страны со стратегической точки зрения, как это раньше делалось для описания боевых действий мировой войны. В частности, автор очерка писал: «В гражданской войне активной стороной являются войска большевиков. Цель операций большевистских войск — захват политических центров Киева и Новочеркасска». Статья была проиллюстрирована картой с обозначением основных пунктов и перемещения войск. Это был один из первых примеров географической визуализации гражданской войны, попытка представить хаос боевых действий в понятной военно-стратегической логике.
Региональные конфликты и борьба за смыслы
Возникновение на окраинах бывшей Российской империи местных правительств, оправдывавших собственное существование стремлением избежать гражданской войны, идущей из центра, все же не позволило избежать локальных «гражданских войн».
В декабре 1917 года на Северном Кавказе вспыхнула межэтническая и межрелигиозная борьба между ингушами и чеченцами, с одной стороны, и терскими казаками и осетинами — с другой. Этот кровавый конфликт газеты называли «междоусобицей», гражданской и «братоубийственной войной». В сложившейся ситуации местные большевики, не имевшие в этом регионе серьезной поддержки, объединились с умеренными социалистами в Социалистический блок, выступая в качестве миротворцев.
Блок предложил для прекращения гражданской войны в регионе создать правительство, в которое бы входили представители всех народов края. Эту идею поддержало большинство делегатов Первого съезда народов Терской области в конце января 1918 года. Для объединения политических сил большевики не настаивали ни на провозглашении советской власти, ни даже на подчинении СНК. Киров говорил на съезде: «Если мы будем признавать власть Советов только для того, чтобы разделаться с другими народностями оружием, то лучше не признавать этой власти. Во имя народоправства надо отказаться от гражданской войны».
В обращении ко всем народам области Терский съезд заявил о стремлении «к водворению в крае гражданского мира и к созданию условий мирного добрососедского сожительства всех народностей». Словосочетание «гражданский мир», обычно табуированное для языка интернационалистов, использовалось для попытки деэскалации этнических конфликтов.
На обоих съездах конфликт на Северном Кавказе чаще всего назывался гражданской войной и анархией. Использовались и различные эвфемизмы: кровавый вихрь, пожар, беда. Язык социалистов доминировал на съездах; характерна полемика по докладу Кирова о текущем моменте. Оратор выдвинул резолюцию от Социалистического блока, где положение в Терской области именовалось «состоянием анархии, общей разрухи и гражданской войны».
Несмотря на предложения некоторых участников использовать термины «национально-племенная» или «гражданско-национальная война», представители Социалистического блока отвергли эти поправки. Так они стремились подчеркнуть социальный и политический характер конфликта, стремясь сместить акцент с межэтнической борьбы. Это была сознательная стратегия конструирования смыслов через терминологию.
Таким образом, в конце 1917 — начале 1918 года понятие «гражданская война» прошло сложную эволюцию в общественном сознании. Оно имело тенденцию локализоваться в определенных местах, связываться с конкретными регионами или городами, где происходили столкновения. Эти локальные конфликты воспринимались как отдельные, не связанные между собой явления, каждое из которых имело свое начало и конец. К концу 1917 года на фоне роста автономистских настроений в регионах, появления краевых правительств и нарастающего противостояния с властью в центре гражданская война стала восприниматься как масштабное общероссийское явление, охватывающее всю территорию бывшей Российской империи. Региональные конфликты стали рассматриваться как составляющие части одного большого процесса. Этнические конфликты и вооруженная борьба, связанная с различными проектами национально-государственного строительства, также нередко описывались как отдельные гражданские войны.
Этот процесс осмысления происходил постепенно, через газетные публикации, дневниковые записи, политические декларации. Современники учились понимать масштаб катастрофы, в которую погрузилась страна, подбирая слова для описания невиданного прежде явления — войны всех против всех на обломках империи.
Задонатить автору за честный труд
***
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
ВКонтакте https://vk.com/id301377172
Мой телеграм-канал Истории от историка.