На портрете была она, та самая симпатичная, милая и такая грустная девушка из его сна. Она смотрела прям на него, заглядывая в душу, проникая внутрь его сознания. На какой-то момент Игнат будто бы вышел из реальной действительности и оказался в другой.
Молодая особа в коричневом платье, с длинными волосами, умиротворяющей улыбкой и печальным взглядом проявилась перед ним, встав в полный рост и постепенно приближаясь всё ближе. Зрачки Игната расширились, он не моргая смотрел перед собой.
- Чувак, ты чего, эй, - кто-то продолжал трясти Игната за руку и бесконечно говорить, до сознания молодого человека доносились лишь обрывки фраз, - ещё один помешанный. Да чего вас сюда тянет? Игнат, очнись, ты чего? В кому, что ли впал? Вот бездари городские, девок не видали, что ли? Одни сумасшедшие вокруг, Игнат!
Имя Михаил выкрикнул громко, тем самым вернув своего гостя в реальный мир. Проморгавшись и сообразив, что перед ним всего лишь картина, а не настоящая девушка, Игнат повернулся к своему собеседнику.
- Кто это? – повернуться и посмотреть ещё раз он чуток боялся, поэтому кивнул головой на картину.
- Девушка, кто же ещё, - недовольно ответил Михаил.
- Откуда она у тебя?
Игнат пришёл в себя и вместе с этим в нём проснулось агрессивное желание выяснить каким образом его видение стало реальностью в картинах постороннего человека. Это ощущение было сродни ревности, а может быть и чувства собственности. Это ведь его сон, его девушка, доброй и понимающий она была именно к нему. Он вцепился в свитер Михаила и прокричал ему в лицо.
- Где она? Тут в Елисеевке? С кого ты рисовал эту девушку?
- Перестань ты меня трясти, - Михаил оторвал руки странного нового жителя деревни от себя, - ты сумасшедший что ли?
Последние слова словно бы привели Игната в чувства, он набрал воздуха в лёгкие и постарался взять себя в руки.
- Ты её знаешь? Она местная?
- Да кто? – раздражённо спросил Михаил, указывая на портрет впереди него, - вот эта? Просто нарисовал. Во сне как-то увидел или просто придумал, не знаю я.
Он отмахнулся рукой, будто бы отгонял надоедливых мух от себя.
- Слушай, пошли отсюда, а то мало ли что тебе в голову взбредёт, ты все мои картины переломаешь, а это только моя прерогатива, другим запрещено тут буянить.
- Ладно, пошли.
Игнат собрался было уходить, но, повернув голову в другую сторону, увидел на полу ещё одну картину, едва прикрытую частично какой-то тряпкой. На ней была изображено девочка лет семи.
Она точно также, как и до этого девушка в коричневом платье, тут же встала перед ним в полный рост. Игнат прищурился, стараясь понять, что она говорит. После повернулся к Михаилу и спросил:
- У тебя сестра была? Как она погибла?
- Ты как понял? – удивился хозяин мастерской, но замечая, куда смотрит его гость, тут же сообразил, - а, ты по картине понял? Да, сестре было семь, она утонула маленькой совсем.
- Поэтому тебя мать будто бы не отпускает с самого детства от себя?
- Слушай, чудной ты, - Михаил недоумённо покачал головой, - ты кто вообще, Игнат?
- Если бы я знал, - Игнат тут же вышел из мастерской и отправился прочь, делая шаги большими и стремительными. Он не мог больше тут находится, что-то будто бы давило на него, влияя на сознание.
А ведь с утра он радовался, что голова стала приходить в норму, что ночью удалось переночевать без происшествий. С утра ему даже стало казаться, что всё его сумасшествие исчезло с переездом в Елисеевку, но теперь становилось понятным, что всё это затишье было лишь временным.
- Куда ты? – Михаил попытался догнать своего нового товарища, выбежав за ним вслед, - ты же в магазин хотел.
- Потом, - ответил Игнат, не поворачиваясь.
Он быстрым шагом направлялся к дому. Страх окутывал его, проникал внутрь, сдавливая голову, словно бы в тиски. Откуда? Как? Что с ним происходит? Мозг хотел взорваться от напряжения, а в груди что-то сильно заныло.
Он ворвался к себе в дом, закрыл двери на крючок изнутри, отправляясь быстро в кровать прям в одежде и накрываясь тут же одеялом. Нет, он не сумасшедший.
***
Игнату было десять лет. Он тогда уже всё понимал. Видел, как мать пытается прожить на небольшую зарплату, замечал, как над ней кто-то смеётся во дворе, считая умалишённой, слышал странные разговоры женщин в подъезде.
Последнюю неделю, перед тем, как мать забрали навсегда, они неделю не выходили из квартиры. Тревогу забили соседи, вызвавшие опеку, которая уже после подключила иные инстанции.
Елизавету, мать Игната, определили в больницу и заставили пройти освидетельствование, а после поставили диагноз – шизофрения. В больнице мать пролежала совсем мало, буквально через неделю после услышанного диагноза, она выпрыгнула в окно.
Последнюю неделю жизни с матерью он вспоминал редко. Его память, словно бы сжалилась над ним, стерев все события, оставив только приятные воспоминания о матери.
Но совсем недавно, оказавшись в больнице после нападения, Игнат вспомнил странные глаза матери, её подозрительные разговоры неизвестно с кем. Лиза будто бы общалась с кем-то, кого видела она, но не видел Игнат.
Вспомнил он не всё, только её дикое выражение лица и агрессивный шёпот, но вот что именно говорила мать, он так и не мог припомнить. Вместе с этими воспоминаниями стал приходить и страх закончить свою жизнь также в психическом диспансере, как и мать.
Он очень страшился стать безумцем, Игнат боялся сойти с ума, но как назло происходило именно то, от чего он пытался бежать всю жизнь. Его разум не поддавался собственной власти или контролю, действуя по своему усмотрению, выдавая странные образы, которые видел только он, и не видел никто другой.
Игнат натянул на себя одеяло, почти укрываясь с головой. Глаза сами собой закрылись, Игнат провалился в сон. Он шёл по полю. Солнечные лучи заливали всё вокруг, акцентируя внимание на ярких, красочных цветах.
Это было явно чудесное место. Игнат видел и ощущал себя десятилетним ребёнком, неожиданно оказавшемся в таком чудесном месте, где можно бегать, кричать и всё это делать без какого-либо осуждения со стороны взрослых.
- Сынок, - позвал женский голос, - иди, отдохни чуток, а то и устал поди совсем.
Игнат обернулся, видя, как мать расстелила покрывало в траве, выкладывая из сумки какие-то продукты и расставляя их сверху. Нет, ему вовсе не хотелось успокаиваться, так редко было позволительно вдоволь набегаться.
Приземлиться возле покрывала всё же пришлось, так как мать настойчиво звала его к себе. Женщина находилась в приподнятом настроении, она с улыбкой и нежностью смотрела на своего отпрыска и будто бы наполнялась радостью от того, что видела перед собой.
Неожиданно откуда-то взявшийся ветер зашумел травой, склоняя её к земле, а по небу поплыли белые облака. Одно из них закрыло солнце, и Игнат посмотрел на него, когда вернул взгляд, перед ним уже сидела не мать.
Молодая девушка, в коричневом платье, с длинными волосами, убранными назад, чтобы не могли они мешаться в приготовлении еды, держала в одной руке кусок хлеба, в другой небольшой нож, которым намазывала сырную массу из банки.
- Держи, милый мой, - девушка протянула кусок хлеба и подняла свой взгляд на Игната, нежно улыбаясь.
Её взгляд был переполнен любовью и теплотой, такой, какая могла быть только у матери к родному дитя. Игнат понял, что теперь он не десятилетний мальчуган, он был уже взрослым.
Беря кусок хлеба, он дотронулся рукой до её пальцев, что заставило испытать волну нежности и тепла, наполнивших его. Он твёрдо знал, что любит эту девушку и был уверен, что ради неё способен на всё.
Ветер вновь прибыл, словно не собираясь позволять, чтобы такая любовь продолжала существовать тут. Игнат поднял голову, наблюдая за тем, как всё вдруг изменилось. Туча теперь была большой, она нависла над ним, будто бы угрожая своей тяжестью сверху.
Когда Игнат опустил свой взгляд вниз, перед собой он уже никого не видел, а еда на покрывале была странной. Это были не те аппетитные куски хлеба, покрытые сыром, а сухари, неаккуратно рассыпанные вокруг.
Вдруг откуда-то взявшийся ворон, почему-то поедал эти крошки, расхаживая по покрывалу. Игнат с удивлением наблюдал за происходящим, позже поднялся. Ветер был сильным, он продолжал приклонять траву к земле и устрашающе шуметь. Вдали молодой человек рассмотрел женский силуэт, удаляющийся прочь.
- Анфиса, подожди, - собираясь бежать, Игнат попытался поднять одну ногу, чтобы переставить её вперёд, но у него не получилось. Он был словно бы прикован к тому месту, на котором находился.
Когда Игнат открыл глаза, то обнаружил всё в комнате ровно на том же месте, что и было. Его почему-то это удивляло и успокаивало. Какое-то умиротворение пришло от осознания того, что перед ним никого нет.
Проспал он видимо совсем немного, так как на улице всё также было светло. Опустив ноги на пол, Игнат вздохнул. В голову пришли мысли: странности в его жизни никуда не исчезли, а значит пора перестать уже бегать от них, нужно принимать жизнь такой, какая она есть.
- Значит я тоже щизофреник, мама, - сообщил он вслух, - но я не пойду в психушку, нет, если сгинуть, то лучше тут.