Похороны бабушки Ольги прошли тихо и светло, как она и завещала. Не было черных платков, только ее любимые белые хризантемы. Марина, ее внучка, вернулась в пустую квартиру с чувством не столько горя, сколько тихой, щемящей пустоты. Первым делом она не нашла свои часы. Маленькие, золотые, с тонким ремешком, подарок бабушки на совершеннолетие. Она помнила, что положила их на тумбочку в прихожей, уезжая на кладбище. Теперь тумбочка была пуста. Марина перерыла все ящики, заглянула под мебель — ничего. Решила, что, возможно, взяла с собой в суматохе и забыла где-то. Было грустно и досадно. Бабушка была ее самым близким другом.
В первую же ночь ее разбудил звук. Не пугающий, а... уютный. Слабый, едва слышный скрежет колесиков по полу. Марина улыбнулась сквозь сон. Это был звук бабушкиного кресла-качалки, в котором она сидела долгими вечерами, вязая или читая. Старый паркет под ним всегда поскрипывал. «Приснилось», — подумала Марина и уснула.
На утро, проходя мимо гостиной, она замерла. Кресло-качалка, стоявшее у стены, было сдвинуто к окну. Ровно так, как бабушка ставила его по утрам, чтобы «поймать солнышко». Марина списала это на свою рассеянность.
На следующую ночь она проснулась от знакомого запаха. Не духов, а бабушкиного пирога с яблоками и корицей. Аромат был настолько явственным, что он витал в воздухе ее спальни. А под дверью она нашла маленькое, аккуратно свернутое в трубочку письмо. Бабушкин почерк, бисерный и узнаваемый. В нем было всего три слова:
«Не забудь фиалки, родная.»
Слезы выступили на глазах у Марины. Бабушка обожала свои фиалки на кухонном подоконнике. А Марина, убитая горем, совсем про них забыла. Она встала, полила цветы и долго сидела на кухне, вдыхая этот невозможный, теплый запах свежей выпечки. Ей было не страшно. Было тепло и горько. Как будто бабушка все еще здесь, заботится о ней.
Но чем больше таких знаков появлялось, тем сильнее становилось щемящее чувство неправильности. Тиканье остановившихся бабушкиных часов в три часа ночи — времени, когда она всегда просыпалась попить воды. Тень, мелькавшая в коридоре и не пугающая, а вызывающая желание броситься вслед. Шепот, похожий на колыбельную, который она слышала, засыпая.
Она рассказала все матери. Та выслушала и тихо сказала:
—Она не может уйти, Марина. Она тебя слишком сильно любит. Ее душа привязана к этому месту. К тебе. Но так не должно быть. Мертвые не должны цепляться за живых. Им там... тяжело.
Осознание этого стало самым страшным. Бабушка приходила не из злого умысла, а от безмерной любви. Но каждое ее проявление — этот теплый запах пирога, это скрипение кресла — было кирпичиком в невидимой стене, которая медленно возводилась между Мариной и реальным миром. Девушка начала терять связь с жизнью: она перестала выходить из дома, боясь пропустить новый знак, говорила вслух с пустыми комнатами.
Кульминация наступила в ночь на девятый день. Марина сидела в гостиной и смотрела на бабушкино кресло. И вдруг оно медленно, само по себе, начало качаться. Тихо, ритмично. А в воздухе зазвучал старый, потрескавшийся от времени голос — бабушка напевала свою любимую колыбельную. Ту самую, что пела Марине в детстве.
Это было прекрасно и невыносимо. Марина почувствовала, как ее буквально тянет в эту сладкую, спокойную пустоту. Протяни она руку — и, кажется, могла бы коснуться бабушкиной ладони. Останься здесь — и навсегда останется в этом призрачном уюте, где нет смерти, но нет и жизни.
Собрав всю волю, она разрыдалась и крикнула в пустоту:
—Бабуля, я тебя люблю! Я всегда буду тебя любить! Но тебе нужно идти! Иди, пожалуйста! Я справлюсь! Я обещаю!
Тишина. Качание кресла замедлилось и остановилось. Запах пирога растаял. Воздух снова стал обычным. Комната опустела по-настояшему.
На следующее утро, придя в гостиную, Марина увидела, что кресло стоит у стены. А на его сиденье лежал последний знак — ее собственные золотые часы, которые она неделю не могла найти. Они снова шли.
Марина поняла. Это был подарок. Прощальный и бесконечно добрый. Бабушка вернула ей время. Ее собственное, живое время.
Она больше не слышала скрипа кресла и не чувствовала запаха пирога. Но иногда, когда она особенно сильно скучала, стрелки ее часов на мгновение замедлялись, а на душе становилось тепло и спокойно. Бабушка нашла способ быть рядом, не мешая жить. И этот тихий, нежный ужас от осознания, что любовь сильнее смерти, остался с Мариной навсегда.