Печальный гений смотрит с неба,
С тоскою вспоминает о былом.
Он столько там, на нашем свете,
Не дописал, не произвёл.
Он тридцать раз дуэль предвидел,
И тридцать раз сжимал кулак.
Он знал, что будет не обижен,
Что пуля — это верный знак.
Знак роковой, что жизнь прервётся,
Что стих замрёт на полуслове,
И вдохновенье не вернётся
К его мятущейся основе.
Он видит нас, потомков праздных,
Листающих его тома,
И в спорах яростных и разных,
Сводящих гения с ума.
Один кричит: «Он был пророком!»
Другой: «Бунтарь и сумасброд!»
А он, в молчании глубоком,
Глядит на этот хоровод.
Он видит, как его творенья
Живут своей, отдельной жизнью,
И в них находят отраженье
Чужие страсти и капризы.
А он хотел совсем иного —
Не славы, бронзы и венков,
А просто высказать то слово,
Что рвалось из его оков.
Но выстрел грянул слишком рано,
И занавес упал на сцену.
И вот теперь, под сводом странным,
Он платит вечности за цену.
Печальный гений смотрит с неба,
Где нет ни зависти, ни зла.
И только горький привкус хлеба,
Что жизнь земная принесла.