Сегодня, 7 ноября, день рождения Сабины Николаевны Шпильрейн – одной из самых недооценённых и в то же время блестящих фигур в истории психоанализа.
Женщина, чья судьба вместила личную драму, научный прорыв, глубокую любовь и трагическую гибель. Её идеи вдохновляли Юнга и опережали Фрейда, а сама она на долгие годы была вычеркнута из истории.
Хочется посвятить ей небольшой цикл публикаций. Первая публикация – объёмная, насыщенная фактами, выдержками из писем и редкими деталями. Настоятельно советую выделить на неё время. Это не просто история о женщине и учёной, это рассказ о силе ума, о любви, которая ранила и изменила.
Сабина Шпильрейн (1885–1942) вошла в историю психоанализа не только как одна из первых женщин-аналитиков, но и как участница драматичной истории любви со своим терапевтом Карлом Густавом Юнгом. Их знакомство началось в 1904 году в клинике Бургхёльци, когда 19-летнюю Сабину, страдавшую истерическими припадками, направили на лечение к молодому врачу Юнгу. Юнг применил к новой пациентке метод психоанализа по Фрейду и достиг заметных успехов в её состоянии. Однако между доктором и пациенткой быстро возникла необычная эмоциональная близость. В одном из отчётов Юнг сухо заметил возникшее осложнение:
«В ходе лечения пациентку угораздило влюбиться в меня. Она постоянно потчует мать ужасными небылицами об этой любви…»
Для самой Сабины эти чувства были вовсе не бредовыми фантазиями, а зарождающейся глубокой привязанностью.
После выписки из клиники в 1905 году Сабина осталась в Цюрихе, продолжая встречаться с Юнгом уже амбулаторно. Формально их встречи ещё носили терапевтический характер, но эмоциональные границы стремительно размывались. Уже спустя год-два их связь переросла рамки «лечения» и превратилась в тайный роман. Сабина позже поэтически назвала их интимную связь «нашей поэмой», отмечая, что роман начался в период, когда Юнг был женат и имел маленьких детей:
«Когда началась наша поэма, … у Юнга были две дочери … и должен был родиться сын…»
Иными словами, к 1907–1908 годам отношения между Юнгом и Сабиной вышли далеко за рамки врач-пациент. Они сблизились телесно и душевно, вступив на опасную территорию запретной любви.
Страсть и зависимость: тайная связь
Связь Юнга и Шпильрейн тщательно скрывалась ими обоими. Несмотря на неоднозначность положения, их охватили сильные чувства. Сабина идеализировала любимого доктора, видя в нём не только целителя, но и родственную душу и наставника. В дневниковых записях она вспоминала, как их духовное родство поражало даже самого Юнга:
«[Юнга] глубоко поражало сходство наших мыслей и чувств... “Я не одна из многих, а единственная в своём роде... способная удивить его независимостью своего образа мыслей, во всём подобного его собственному... ибо у нас глубоко родственные души”»
Юнг и Сабина разделяли искренний интеллектуальный интерес друг к другу – фактически, помимо любовной страсти завязалась «прекрасная и крепкая дружба». Однако чувственная сторона отношений всё больше выходила на первый план. Сабина полностью отдавалась этому роману – в её мечтах даже возникал образ ребёнка от Юнга. Она делилась с Юнгом сокровенными фантазиями, и тот, не без доли цинизма, пересказывал одну из них Фрейду. В письме к Фрейду Юнг описал откровение Сабины через образ поэтического сна:
«Одна пациентка, страдающая истерией, призналась мне, что у неё не выходит из головы стихотворение Лермонтова… Заключённый… выпускает на волю свою любимую птичку… В её снах эта птичка совместилась со мной. Она признала, что в действительности очень хочет иметь от меня ребёнка… Для этого мне непременно пришлось бы первым делом “выпустить птичку”»
Иносказательный образ «птички» не оставлял сомнений в скрытом желании Сабины соединиться с возлюбленным и родить от него ребёнка. Юнг сообщал об этом Фрейду полушутливо, приводя даже вульгарные ассоциации, однако за игривым тоном скрывалась реальная интимность их связи.
Для Сабины эти отношения означали первую большую любовь, к которой она отнеслась всерьёз и самозабвенно. Для женатого же Юнга роман, похоже, оставался лишь «амурной шалостью» на стороне. Он испытывал страсть к молодой восторженной пациентке, но не собирался рушить свою семейную жизнь. В письмах Юнг нередко рационализировал случившееся как результат переноса – профессионального термина, означающего, что влюблённость пациентки является проекцией её внутренних чувств на терапевта. В действительности же взаимное влечение выходило за рамки обычного переноса – между ними действительно пылала любовная искра. Тем не менее Юнг стремился оправдать себя. Он увлекался идеями о допустимости полигамии, которые почерпнул у скандально известного пациента Отто Гросса.
Однажды, во время свидания с Сабиной, Юнг внезапно заговорил о «великом озарении» – свободной любви вне брачных уз. Сабина с горечью описала эту сцену:
«Юнг хотел показать мне, что мы совершенно чужие люди, а это унизительно… Я… сидела и ждала, глубоко подавленная. Вот он приближается, сияя от удовольствия, и с чувством говорит мне о Гроссе, о великом озарении, которое он только что испытал [т.е. об идее полигамии]»
Для влюблённой Сабины такие речи стали ударом: вместо обещания быть вместе она услышала оправдание двоежёнства.
Юнг успокаивал Сабину, что его жена Эмма якобы «не будет возражать» против особых отношений на стороне. Сабина, ослеплённая чувством, пыталась поверить любимому, хотя её собственная гордость и нравственные принципы страдали. Роман продолжался около четырёх с половиной лет – от момента лечения в клинике до лета 1909 года. Всё это время Сабина балансировала между счастьем от близости с Юнгом и страхом потерять его. Она стала эмоционально зависима от него, в чем сама себе отдавал отчет. Позже в письме Фрейду Сабина призналась, что не представляет жизни без этой любви:
«Дорогой профессор Фрейд, (…) Я мечтаю расстаться с ним, сохранив любовь. …уверена в том, что мне будет лучше любить a distance. Сдержать свои чувства я не могу, поскольку, отказавшись от любви к Юнгу, я вообще утрачу способность любить…
Профессор Фрейд, я… буду счастлива, если кому-нибудь удастся доказать мне, что он достоин любви, что он не подлец»
Несмотря на боль и разочарование, Сабина тогда всё ещё хотела видеть в Юнге достойного человека, пыталась сохранить к нему тёплые чувства – пусть и «на расстоянии». Это показывает, насколько глубокой была её эмоциональная зависимость.
Летом 1909 года тайный роман внезапно оказался под угрозой огласки. Мать Сабины, находившаяся в России, получила анонимное письмо, предупреждавшее её, что доктор Юнг погубит Сабину, если та останется с ним. По косвенным данным, автором этого письма могла быть сама жена Юнга, Эмма, узнавшая правду от мужа. В любой случае, вскоре скандал вспыхнул: мать потребовала от Юнга объяснений, пригрозив пожаловаться руководителю клиники Эйгену Блейлеру. Юнг, дороживший своей репутацией, испугался. Его ответ родителям Сабины был холоден и оскорбителен: вместо раскаяния он цинично прикрылся ролью врача. В письме к матери Сабины он фактически отверг ее дочь, сведя всё к платной услуге:
«Будучи её врачом, я могу стать её другом, если перестану игнорировать собственные чувства. Я мог бы с лёгкостью отказаться от роли врача, …ведь я никогда не требовал вознаграждения… Поэтому предлагаю: если вы твёрдо решили отвести мне роль врача, вам следует оплачивать мои услуги… Я беру 10 франков за консультацию… Советую вам остановиться на этом прозаическом решении…»
Иными словами, Юнг холодно намекал: либо отношения будут продолжаться как “платная терапия”, либо никак. Для Сабины и её семьи такие слова стали ударом. Позднее Сабина писала, каким страшным оскорблением это было для её матери – любая надежда на порядочность Юнга рухнула.
Разочарование Сабины было невероятно горьким. Ещё недавно она верила в искренность чувств Юнга, отдала ему свою молодость и честь. Теперь же он выставил её инициатором и соблазнительницей, самоустранившись. В отчаянии Сабина обратилась за поддержкой к Зигмунду Фрейду – старшему коллеге Юнга и основателю психоанализа, с которым она была заочно знакома по их переписке. Фрейд вначале отнёсся к письму Сабины настороженно и даже уклонился от встречи. Получив же объяснения от Юнга, Фрейд, как показали архивы, встал на защиту своего «дорогого друга». Он написал Сабине весьма формальное послание, советуя ей успокоиться и не придавать делу огласки, фактически защищая репутацию Юнга. Сабина мгновенно разгадала эту уловку – в ответ Фрейду она горько упрекнула его в пристрастности:
«Неужто Вы тоже скрываете грешки, профессор Фрейд… Даже великий “Фройд” не всегда может превозмочь собственные слабости»
В последующих письмах Сабина отчаянно пыталась доказать Фрейду правду о своих отношениях с Юнгом, описывая все подробности и противоречия.
Из этих исповедей видно, какую боль причинил ей разрыв. Сабина писала о том, что отдала Юнгу самое дорогое – свою невинность, – а взамен получила унижение:
«[Я] принесла в жертву Юнгу свою “девическую честь”, а [он] наградил [меня] “презрением”, – горько отмечала она, – хотя [я] любила его четыре года, пять лет… поскольку к началу лечения я была всего лишь наивным ребёнком»
Тем не менее, вспоминая их связь, Сабина отмечала и минуты подлинной близости душ, когда Юнг проявлял искреннюю нежность. Она рассказала Фрейду об одном интимном эпизоде, ставшем для неё символом доверия:
«Вы только вообразите, профессор Фрейд, – он отдал мне всю свою душу! Вручая мне свой дневник, он произнёс срывающимся голосом: “Это читала только моя жена… и Вы!”»
Получив в разгар романа дневник Юнга, который до того видела лишь его супруга, Сабина почувствовала себя допущенной в самую глубину его души. Возможно, именно поэтому ей так тяжело было принять последующее предательство.
В своих письмах Сабина признавалась, что понимает – она не единственная женщина, с кем Юнг позволял себе подобную связь. До неё и параллельно ходили слухи о других увлечениях женатого доктора:
«Недавно до меня дошёл слух о трагедии, что приключилась с [другой] пациенткой, … ходят слухи и о других “похождениях” такого рода»
Осознав это, Сабина почувствовала себя одной из жертв в цепочке измен Юнга. Её гордость была уязвлена. Она вспоминала, что ещё во время лечения интуитивно предчувствовала беду и пыталась удержать Юнга от слишком глубокой интимности под видом анализа:
«Будучи пациенткой, я не раз предостерегала [Юнга] от слишком тщательного анализа, опасаясь появления чудовища… Сколько раз я умоляла его не искушать мои “амбиции”, иначе нечто подобное неминуемо обнаружилось бы и в нём самом. В конце концов, произошло неизбежное... Моя любовь к нему была сильнее нашего влечения, пока он не выдержал и не пожелал “поэмы”. …По многим причинам я не могла и не хотела противиться... А теперь он утверждает, что был слишком добр ко мне, поэтому я и стремилась к физической близости с ним, а он, конечно, ни о чём подобном и не помышлял»
Эти горькие слова раскрывают всю глубину внутреннего конфликта Сабины: она осознаёт свою роль в случившемся (её «сознательные желания были сверх меры неодолимы», но видит и лицемерие Юнга, который теперь выставляет себя благодетелем, а её – безстыдной соблазнительницей.
Кульминацией драмы стала эмоциональная вспышка Сабины при личном выяснении отношений. Во время одной из их последних встреч её отчаяние вырвалось наружу в почти безумном жесте. Сабина позже описывала этот инцидент так:
«Временами меня охватывала смертельная ярость, и однажды я оказалась там с ножом в левой руке, не имея ни малейшего понятия – на что он мне; [Юнг] схватил меня за руку, я стала сопротивляться… Вдруг он побледнел и прижал руку к виску: “Вы задели меня!”»
В реальности дело обошлось лишь пощёчиной, хотя Сабина сперва даже не поняла этого.
«По пути домой она устроила целый ливень слёз прямо в трамвае, а когда сослуживцы заметили кровь на её руках, стала бормотать: “Это не моя кровь, это его кровь: я его убила!”»
Конечно, это была истерическая фантазия: на коже Сабины остались лишь следы её собственных ногтей.
Подобные «безрассудные сцены», вызванные эмоциональным смятением, окончательно убедили Сабину: «нам придётся расстаться». В тот момент она вдруг увидела во Фрейде своего спасителя:
«В тот момент профессор Фрейд впервые показался мне ангелом-избавителем. Я посвятила [ему] стихотворение»
– призналась она. Так трагически и бурно завершилась эта «поэма» любви.
После разрыва Сабина сумела взять себя в руки и не доводить дело до публичного скандала. Она отказалась от первоначальных намерений мстить или обнародовать переписку (чего опасался Юнг). Напротив, Сабина постаралась выйти из ситуации, сохранив достоинство. Её родители поддержали дочь: к счастью, семья отнеслась к истории довольно спокойно. Сабина писала, что отец, узнав о случившемся, лишь философски заметил:
«Люди его обожествляют, а он самый обыкновенный человек. Я так рад, что он получил от неё затрещину!»
Эта ироничная реплика отца подчеркнула: в глазах близких Юнг предстал не гением, а обычным мужчиной со слабостями. Сабина же извлекла горький урок и была вынуждена трансформировать свою боль во что-то новое.
Несмотря на душевную травму, Сабина Шпильрейн не сломалась – напротив, она сумела преобразовать опыт этой любви и разочарования в творческие и научные достижения. Отношения с Юнгом, какими бы болезненными они ни были, оказали значительное влияние на её становление как учёного. Во многом именно Юнг привёл Сабину в мир психоанализа: из благодарной пациента и возлюбленной она превратилась в коллегу и самостоятельного теоретика. Уже к 1911 году Сабина под руководством Юнга и Блейлера блестяще защитила докторскую диссертацию по психологии («О психологическом содержании одного случая шизофрении»), которая стала вехой в психоанализе.
Юнг, преодолев личные обиды, продолжил поддерживать её научно: он хлопотал о публикации её работ и рекомендовал Сабину во Венское психоаналитическое общество, членом которого она стала в 1911 году. Их личная дружба трансформировалась в творческое сотрудничество. Юнг больше не был её «поэтом», но оставался наставником и коллегой. Он высоко ценил оригинальность её мыслей. В 1912 году Сабина написала свою самую известную работу – «Разрушение как причина становления», в которой изложила идеи о стремлении к разрушению и смерти как неотъемлемой части психики. Юнг не только опубликовал эту статью в возглавляемом им «Ежегоднике…», но и открыто признавал, что идеи Шпильрейн перекликаются с его собственными и даже опередили их:
«Мой дорогой друг, читая Вашу статью, я обнаружил в ней много перекличек с моим собственным трудом… Эта необыкновенно умная статья содержит великолепные мысли, первенство которых я охотно признаю… Никто не должен думать, будто Вы заимствуете мои мысли. …Возможно, я сам заимствую кое-что у Вас; верно, я ненароком впитал в себя частицу Вашей души, а Вы — моей… Меня радует, что Вы стали моим представителем в Вене. Надеюсь, Вам удастся отстоять и мой новый подход»
Такие слова Юнга говорят о поразительном интеллектуальном взаимопонимании, которое сохранилось между ними. Он называл Сабину «дорогим другом» и фактически ставил её своим научным единомышленником. В приватных письмах тех лет Юнг выглядел уже не холодным «мачо», а внимательным и заботливым:
«Сможете ли Вы простить меня за то, что я такой, каков я есть?… Я ищу человека, который умеет любить, не упрекая… Моя беда в том, что я не могу жить без ощущения счастья от любви, …Этот демон вволю потешается над моим состраданием и моей чувствительностью»
– писал он ей, пытаясь объяснить свою противоречивую натуру. В этих строках Юнг как будто искал у Сабины понимания и прощения, признавая свою неспособность к моногамии и постоянству. Видно, что даже после разрыва он дорожил её мнением и душевной связью с ней.
Сабина тоже смогла сохранить к Юнгу если не прежнюю любовь, то хотя бы тёплое дружеское участие. Она не озлобилась и не исключила его из своей жизни полностью. Более того, в дальнейшем Сабина выступала своеобразным миротворцем между Юнгом и Фрейдом, когда те вступили в известный раскол. Шпильрейн продолжала переписку и с Фрейдом, и с Юнгом, стараясь смягчить конфликт между двумя великими мужчинами. В письме 1914 года, уже после того как Юнг порвал с Фрейдом, Сабина писала Фрейду, что по-прежнему ценит Юнга и желает вернуть его в семью психоанализа:
«…Несмотря на все колебания Ю., он мне по душе, и я была бы рада вернуть его в лоно нашей церкви. Вы, профессор Фрейд, и он даже не подозреваете, что принадлежите друг другу в большей степени, чем кажется»
В этих словах – глубокое понимание того, что и Фрейд, и Юнг нужны друг другу, а разногласия временные. Сабина, пережив личную драму, сумела подняться над ней и мыслить в масштабах развития науки. В известном смысле она выступила духовной посредницей: ведь её собственный путь связал и фрейдовское, и юнгианское направление в психоанализе.
Последствия любовной истории сказались и на теории. Личный опыт боли и расставания вдохновил Сабину на разработку темы влечения к смерти и разрушения – идеи, которые позднее стали центральными у Фрейда. Не случайно сам Зигмунд Фрейд через несколько лет отметил приоритет Сабины. В 1920 году, в примечании к своей работе «По ту сторону принципа удовольствия», Фрейд прямо указал, что Шпильрейн в статье 1912 года предвосхитила его концепцию первичного мазохизма и инстинкта смерти. Это признание говорит о том, что интеллектуальное наследие Сабины родилось, в том числе, из пепла её эмоциональных переживаний. Юнг же, пережив роман с Сабиной, вероятно, извлёк собственные уроки. Он продолжил развивать свои идеи об архетипах и либидо, во многом отталкиваясь от того кризиса. Интересно, что уже вскоре после разрыва с Сабиной Юнг погрузился в глубокий внутренний кризис (описанный им в «Красной книге»), близкий к психотическому состоянию. Возможно, подавленные чувства и вина за историю с Шпильрейн отчасти способствовали этому душевному потрясению. Сабине же удалось избежать подобного надлома: пережив разрыв, она вышла замуж за другого (в 1912 году она связала жизнь с доктором Павлом Шефтелем) и стала матерью дочери Ренаты. Символично, что имя Renata означает «возрождённая» – возможно, для Сабины рождение ребёнка стало актом душевного возрождения после всех испытаний.
В дальнейшем Шпильрейн продолжила научную работу – она занималась детской психологией, преподавала, публиковала статьи на нескольких языках. Её дружба с Юнгом и Фрейдом поддерживалась перепиской вплоть до начала 1920-х. Их юношеская драма осталась в прошлом, уступив место взаимному уважению. Юнг открыто признавал долг перед идеями Сабины: например, в предисловии к своему труду «Либидо, его метаморфозы и символы» он многократно ссылался на работу Шпильрейн. Он писал ей, что охотно бы сослался и на её будущие статьи, что её мысли во многом совпадают с его собственными, а кое-что он, возможно, «ненароком впитал» от неё. Так Сабина Шпильрейн оказалась femme inspiratrice – музой и соавтором идей для Юнга.
История Сабины Шпильрейн и Карла Юнга – это не просто любовная интрига врача и пациентки, а сложный узел чувств и идей, повлиявший на ход развития психоанализа. Их отношения действительно выходили за рамки профессиональной этики: здесь были и любовь, и боль, и взаимная идеализация, и мучительные конфликтные сцены. Но, избегая поверхностной сенсационности, следует признать и то благо, которое они в итоге друг другу принесли. Сабина через эту связь обрела путёвку в большую науку, закалила свой характер и смогла реализовать уникальный научный потенциал. Юнг, встретив в её лице яркую и независимую личность, получил творческий импульс и новые идеи, даже если внешне он и отрицал «перенос» знаний от ученицы. Их интеллектуальная близость пережила роман и оставила след в теории: ряд современников и последователей (от Франциски Нелькен до Иды Макальпайн) развивали идеи Шпильрейн, нередко даже не зная, что вдохновились именно её работами.
В конечном счёте, Сабина Шпильрейн пережила свою трансформацию – из страдающей пациентки и любовницы она стала самостоятельным мыслителем, чьи идеи опередили время. Её взаимоотношения с Юнгом, сколь бы противоречивыми ни были, нельзя оценивать однозначно через призму скандала или морализаторства. Это была глубокая человеческая драма, из которой родилось нечто большее – духовный рост, новые психологические концепции и уникальный вклад в науку. Сабина сохранила уважение и к Юнгу, и к Фрейду, сумев подняться над личной болью. В письме к Юнгу спустя годы она мудро заметила, что их теоретические разногласия не должны разрушать главное – общее дело понимания души человека.
Так и получилось: Шпильрейн осталась связующим звеном между двумя школами, воплотив в своей судьбе трагедию и величие первых дней психоанализа. Ее жизнь – свидетельство того, как личное, чувственное и научное переплелись и повлияли друг на друга, оставив потомкам не только волнующую историю, но и богатое идейное наследие.
Источники: «В защиту Сабины Шпильрейн», Психоанализ №2 (2000) - Цви Лотан, Carotenuto, A Secret Symmetry (1980, 1986) – выдержки из дневников и писем Сабины Шпильрейн, Freud, Jenseits des Lustprinzips (1920) – примечание о Шпильрейн