Гарри показалось, что стоило ему прикрыть глаза и сразу же открыть их, как в пещеру заглянули золотистые лучи утреннего солнца. Костер потух, дым развеялся – только загадочные слова кентавра по-прежнему витают в воздухе.
Отыскав в сене очки, мальчик видит, что слизеринец все еще посапывает под своим плащом, а постели Квиррелла и Флоренца пусты. Значит, они уже проснулись… что ж, им тоже не стоит задерживаться.
Встав с лежанки, Гарри долго разминает затекшие руки и ноги – спать на соломе безумно интересно, но не очень-то удобно. Затем он стягивает с Малфоя импровизированное одеяло:
– Драко, вставай!
– Ну-у-у…, – недовольно мычит слизеринец, силясь вернуть себе плащ.
– Вставай…, – рывком его вынуждают сесть, – пора возвращаться в замок!
Кое-как Малфой размыкает отяжелевшие веки, а после – содрогается всем телом:
– Где это мы?! – с ужасом он оглядывает разрисованные стены и дремлющих на потолке летучих мышей.
– Мы у Флоренца, – напоминает Гарри.
– А-а…, – слизеринец облегченно вздыхает, – а… а умывальник здесь есть?
Вместо того, чтобы отвечать, мальчик выводит сонного приятеля из пещеры. Покинув ее своды, двое первокурсников оказываются на зеленом, залитом солнечном светом лугу, пестреющем цветами. Между валунами, журча, вьется знакомый ручей, а в тени молодой яблони белеет силуэт кентавра.
– Доброе утро, Гарри Поттер, – Флоренц протягивает мальчикам ладони, – доброе утро, Драко… ты видел интересный сон?
Слизеринец отвечает робким кивком, Гарри же решает поблагодарить кентавра:
– Спасибо, сэр, мы очень хорошо спали. Простите, а…, – тут он замечает, что Квиррелла нигде не видно, – а где профессор… то есть, где Квиринус?
Гарри вздрагивает: по тому, как погрустнело звероподобное лицо, он понимает – случилось что-то плохое.
– Глубокой ночью Квиринус покинул нас, – сообщает Флоренц, – он вернулся в лес.
– В лес?! Но его же могут поймать и…
– Не бойтесь, Гарри Поттер: поверьте мне, с Квиринусом все хорошо. Вот только он бежит от своего прошлого, а это не добавит ему мудрости.
– А мы можем…, – начинает Драко, украдкой бросив взгляд на быстрые лошадиные ноги, – мы можем его догнать?
– Можем, но не должны, потому что каждый имеет право выбора. Кроме того, Квиринус уже не жеребенок, и должен сам отвечать за свои поступки. В этом никто – ни я, ни вы, не может ему помочь.
Гарри хочет возразить, но ему не удается подобрать нужные слова. Малфой, не столь обеспокоенный бегством профессора, принимается наблюдать за шмелем, опыляющим цветки клевера.
Вытянув шею, Флоренц щиплет листья с нижних веток яблони – точь-в-точь как то делают лошади. Затем он срывает пару плодов и бросает их гуляющим первокурсникам. Равнодушно крутя яблоко в руках, Гарри ходит вдоль кромки ручья. На сердце у него тяжко-тяжко...
Он пробует поделиться своими тревогами с Драко, но тот лишь взмахивает ладонью:
– Да не убежит он далеко. Небось, уже повстречался с мракоборцами!
Вот только Гарри пугает не то, что Квиррелл избежит наказания – он боится, что чародей попадет в беду.
Неожиданно ему вспоминаются вечерние слова Флоренца – те, что были адресованы стыдящемуся профессору. Решившись, он приближается к завтракающему кентавру и, пристав на цыпочки, трогает его за локоть:
– Сэр, можно спросить…
– Да, Гарри Поттер?
– Вот вы вчера говорили, что служа Сами-Знаете-Кому, проф… Квиринус способствует его возвращению. Значит ли это, что… вы верите в то, что он действительно служит Темному Лорду?
Глянув на первокурсника своими умными глазами, Флоренц задумчиво склоняет голову.
– Видите ли, Гарри Поттер, – произносит он затем, – я говорил так не потому, что верю в то, что Сами-Знаете-Кто может вернуться. Я говорил так потому, что в это верит Квиринус. Я не ставил перед собой цели выяснить, чья правда вернее – моя или его. Я хотел лишь, чтобы Квиринус понял: у него есть то, ради чего стоит превозмочь свой страх. Иногда самое важное не убедить кого-то в его неправоте, а помочь ему свернуть с гибельного пути… понимаете?
– Да, – неуверенно кивает юный чародей.
– Однажды вы поймете. А пока…, – кентавр отпускает ветку яблони, – давайте встретим утро и начнем новый день!
Это самое необычное утро в жизни одиннадцатилетних волшебников. Вначале Флоренц ведет их умываться к роднику, затем вручает каждому из них по ломтю грубоватого хлеба из перетертого зерна, а после – садит себе на спину и везет через лес, совсем не такой зловещий, как минувшей ночью. Чащи наполнены пением птиц и стрекотом насекомых, из крон деревьев вырываются косые лучи, а на полянах пасутся олени и диковинные, фантастические существа. С некоторыми кентавр здоровается на неизвестном языке – они отвечают ему писком и верещанием.
Постепенно лес превращается в редкую, пустынную опушку. Обогнув еще несколько древесных стволов, Флоренц подступает к лесничей хижине, у которой его уже дожидаются четыре фигуры: одна – огромная и плечистая, принадлежит Хагриду, две другие – Рону и Гермионе. Третью Гарри не успевает рассмотреть, так как при виде него она тут же срывается с места:
– ГАРРИ! – доносится до него эмоциональный голос отчима.
Остановившись у раскрытой калитки, кентавр снимает знаменитого первокурсника со спины и хочет было поставить его на землю, но Северус чуть ли не в прыжке вырывает мальчика из его рук. Поместив приемного сына перед собой, он хватает его за плечи и хорошенько встряхивает:
– Я тебя убью! – те, кто плохо знают слизеринского декана, решили бы, что он страшно зол.
Но Гарри понимает: Северуса прямо-таки разрывает от пережитого волнения.
– Не бойся, пап, – улыбается он, чтобы хоть как-то утешить своего опекуна, – обещаю, я больше никогда не пойду гулять в лес!
Пролопотав что-то нечленораздельное, чародей целует его в растрепанную макушку. Затем он помогает Малфою спуститься на траву и благодарно протягивает кентавру руку:
– Спасибо вам… за то, что позаботились о наших детях!
– Тебе не за что благодарить меня, маг, – скромно отвечает Флоренц, пожимая натруженную ладонь, – ведь я сделал только то, что хотел.
В этот момент к калитке подоспевает Рубеус Хагрид и двое гриффиндорцев. Рональд смотрит на кентавра во все глаза, а у Гермионы даже отвисает челюсть – не каждый день видишь вживую существо, которое среди маглов считается мифом. Лесничий же встречает Флоренца, как старого приятеля:
– Чтоб мы без тебя делали, дружище! – восклицает он, хлопнув кентавра по человеческой спине, – право же, и думать такого не смел… племя-то твое, видать, совсем разбушевалось? Уже и на опушке нас не терпит?
– Гнев не ослепляет лишь мудрейших, а Бейн далеко не мудр, – изрекает Флоренц, переступив передними ногами, – вам всем следует быть осторожнее!
– Да уж, еще как…
– Гарри Поттер…, – опять-таки заставив мальчика вздрогнуть, кентавр обращает к нему белокурую голову.
Наклонившись, он касается указательным пальцем его рассеченного лба:
– Судьба отметила вас особым знаком, Гарри Поттер. Вы несете нелегкое бремя – не только свое, но и этого мира. Я чувствую: испытание, что выпало вам вчерашней ночью – это предвестие того тернистого пути, что откроется перед вами в будущем… но я верю в вас – равно как и в то, что мы еще встретимся. А пока…, – Флоренц обводит взглядом остальных чародеев, – я прощаюсь с вами! Да будут звезды светить вам в самой непроглядной тьме…
Не дожидаясь ответа (или вопроса), кентавр отскакивает в сторону, а затем разворачивается и стрелою мчится обратно к лесной чаще. Его серебристо-белый силуэт растворяется среди спутанных теней, словно привидение.
– Вижу, у тебя появился новый друг? – улыбается Северус, глядя в растерянное мальчишеское лицо.
– Угу…, – робко кивает Гарри.
Его несколько смутило то внимание, что оказал ему Флоренц, и его поспешное прощание.
– Странные все-таки эти кентавры…, – протягивает лесничий, теребя густую бороду, – зуб даю, что знают они больше, чем говорят… ладно, пошли! – он подталкивает оторопевших первокурсников, – давайте-ка в замок! Всем нам спокойнее будет, когда вы за стенами окажетесь… если б я только знал, – добавляет он, виновато поглядывая вначале на Гарри, а после – на развевающуюся мантию Снегга, – я б вас в жизни одних не отпустил! На моем веку ничего такого не бывало…
– Вы двое, как? – спрашивает Северус, смеряя слизеринцев таким проницательным взглядом, что они невольно поеживаются, – ничего не случилось? Я имею в виду, если не брать в расчет кентавров?
– Все хорошо, – отвечает Гарри, не обращая внимание на многозначительные толчки Малфоя.
Выведя чародеев на главную дорогу, Хагрид сворачивает к озеру. Снегг же направляется к длинному каменному мосту – его подопечные ступают следом, нарочито отставая на дозволенное количество шагов.
Рон и Гермиона с первого же взгляда поняли, что Гарри, как и упомянутые лесничим кентавры, знает больше, чем говорит. От нетерпения глаза у младшего Уизли горят так неистово, что походят на автомобильные фары:
– А что на самом-то деле произошло? – шепчет он, когда мантия Северуса начинает шелестеть по мостовым плитам.
– Вначале расскажите, как у вас дела, – просит Гарри.
– Ну-у… у нас в общем-то ничего интересного, – пожимает плечами Гермиона.
– Ага, – соглашается Рональд, – брели себе по опушке, эта чертова псина все время вырывалась. Жутковато было, но ничего этакого с нами не стряслось. Добрались до берега озера, а там вскоре подоспел Хагрид. Мы вас ждали – полчаса наверное, а потом прилетела летучая мышь с твоим письмом.
– Твой папа так за тебя волновался! – с чувством произносит Гермиона, кивнув декану Слизерина в спину.
– Это точно! На сегодняшних Зельях он был сам не свой – только и делал, что чиркал в домашках, да манжеты до дыр теребил. Даже на Невилла не обратил внимания, а у него из котла, как из помойки разило… ну, так что случилось-то в лесу?
– У вас сегодня еще есть занятия? – уточняет Гарри.
Гриффиндорцы кивают головами.
– Так вот: после всех уроков приходите в нашу тайную гостиную. Там мы вам все и расскажем.
– Но нам еще битые четыре часа заниматься! – ноет Уизли.
Глаза его делаются все ярче:
– Может, в вестибюле поговорим? Или в коридоре на перемене?
– Нет.
– Мы могли бы поговорить за обедом, – предлагает девочка, – можно сесть всем вместе в самом конце стола – чтобы профессора не заметили. Я видела, некоторые ученики так делают…
– Это не застольный разговор.
– Почему?! – восклицает Рональд почти с возмущением, – что такого, если мы побеседуем за миской супчика? Почему обязательно ждать до гостиной?!
– Потому что…, – подает голос Драко Малфой, – если мы расскажем тебе все здесь и сейчас, ты упадешь – да так, что затылок разобьешь о камни!
Угрожающе порозовев, Рональд отвечает на его высказывание гневным взглядом. Но увидев, что насмешка в глазах слизеринца отсутствует, он успокаивается и принимается задумчиво теребить себе ухо. Гермиона озадаченно смотрит на Гарри поверх его покатого плеча, как бы спрашивая: «все так серьезно?». Ей отвечают мрачным кивком.
На этом разговор заканчивается: до самого вестибюля первокурсники идут молча. С каждым шагом Рон и Гермиона чувствуют себя все более скованно – волнение и неуверенность Мальчика-который-выжил передается им обоим.
* * *
В отличие от своих гриффиндорских друзей Гарри и Драко на сегодняшний день освобождены от занятий. Вместо этого Северус ведет их прямиком в Больничное крыло, где их уже дожидается мадам Помфри с целым арсеналом лекарств. Осмотрев своих пациентов, целительница вливает в каждого из них по флакону горького лилового снадобья – на долю Малфоя еще достаются и какие-то дымящиеся капли. Затем, ворча и причитая («кентавры у самой школы – куда смотрит это Министерство?!»), она обрабатывает ссадины мальчиков лечебной мазью и повелительно указывает им на койки.
– Но мы себя хорошо чувствуем! – протестует Драко.
Но старая колдунья неумолима:
– У зелий бывают побочные эффекты. Вы у меня впервые и потому пробудете здесь до двух часов дня… и без разговоров! Не хватало, еще чтобы у вас рога выросли или петушиные гребни – ваш декан и без того на взводе!
Благоразумно решив, что сопротивление бесполезно, слизеринцы опускаются на чистые постели. Коротая время, они вспоминают свои ночные приключения и строят теории насчет того, где сейчас находится обезумевший профессор.
После обеда, прилетевшего на заколдованном серебряном подносе, мадам Помфри осматривает их снова и, убедившись, что ни рога, ни гребни у них не проклюнулись, разрешает покинуть больничные койки.
На первой же лестничной площадке Драко хватает Гарри за рукав мантии:
– Бежим!
– Куда?
– К твоему отцу, разумеется! Расскажем про Квиррелла…
– Нет, – Гарри вырывает мантию из его рук, – вначале поговорим с Роном и Гермионой.
– Зачем? – светло-серые глаза подозрительно щурятся, – важнее, чтобы знал твой папа, а не они… и чтобы мракоборцы начали поиски этого психа!
– Драко, послушай…, – заминается юный чародей, – давай после гостиной… в конце концов, это будет правильнее – мы же им пообещали!
– Правильнее?! – глаза Малфоя обращаются в иголки.
Выдавив из себя нечто, похожее на утвердительное мычание, Гарри чувствует укол в области горла. Меньше всего на свете ему сейчас хочется, чтобы друг стал его расспрашивать – и не столько потому, что он не желает отвечать, сколько потому, что он еще не успел разобраться в самом себе.
Сидя в Больничном крыле, Гарри ловил себя на странной мысли: ему не хочется рассказывать отчиму о Квиррелле. То, что профессора могут поймать мракоборцы, его пугает, мало того: он беспокоится за него.
«Почему?» – спрашивает он у своего сознания.
Вместо ответа оно показывает ему картины прошлого: он в личном кабинете Квиррелла… не слишком ли он строг к своему отцу? Не кажется ли ему, что у него были на то причины? Был ли он счастлив, когда считал себя Равениусом Снеггом?
А ведь именно слова Квиррелла заставили его по-другому посмотреть на поступок Северуса, благодаря им он решил с ним примириться… но какое отношение это имеет к тому, что он узнал в лесу? Почему он вообще вспоминает об этом?
К счастью для Гарри Драко воздерживается от вопросов, хоть и продолжает буравить его испытывающим взглядом.
Захватив из библиотеки пару книг, юные чародеи устраиваются в гостиной Слизендора. Делая домашнюю работу по Заклинаниям («опишите все возможные движения палочки при левитационных чарах»), Гарри ерзает на подушке так, словно бы она набита колючками. Отчего-то чем ближе встреча с Роном и Гермионой, тем более ему становится не по себе – как будто он в чем-то провинился перед своими друзьями. Или же собирается провиниться…
Наконец потайная стена разворачивается, пуская в комнату новых гостей. Гермиона сдерживает свое любопытство, Рональд же прямо-таки подскакивает от нетерпения:
– Ну, так что?! – вскликивает он, едва опустившись на свободную подушку, – что случилось?!
– Случилось то…, – Малфой откладывает недописанный пергамент, – что один из наших профессоров был опасным сумасшедшим!
Вздернув рыжие брови, Уизли окидывает его недоумевающим взглядом. Жестом попросив приятеля помолчать, Гарри начинает по порядку:
– Когда мы обходили рощу, то нашли следы единорожьей крови – еще одни. Я заметил, что они теплые и…
…рассказ у него получается ужасно длинным, так как гриффиндорцы то и дело его перебивают, а Драко снабжает все ненужными подробностями. Когда Гарри сообщает о своей затее стянуть с преступника капюшон, Гермиона разражается буйным негодованием:
– Да ты рехнулся! О чем ты только думал?!
Зато когда он пересказывает то, как его и Малфоя держали под прицелом волшебной палочки, и она, и побелевший Уизли слушают, распахнув рты. И наконец, когда Гарри «открывает» им личину преступника, по гостиной Слизендора прокатываются возгласы изумления:
– КВИРРЕЛЛ?! КВИРРЕЛЛ УБИВАЕТ ЕДИНОРОГОВ?!
– Но зачем он это делает?! – восклицает Гермиона.
Удивление в ее голосе соседствует с ужасом.
– Он думает, что делает это по приказу Сами-Знаете-Кого, – отвечает Гарри.
– ЧТО-О?! – волосы у Рональда встают дыбом.
– Что значит «он думает»? – смекает девочка.
Слово в слово мальчик повторяет то, что говорил дрожащий чародей. Как и он сам, Рон с Гермионой приходят к выводу, что Квиррелл – умалишенный.
– Наверное, у него раздвоение личности, – предполагает девочка, – он то считает себя нашим учителем, то слугой Темного Лорда…
– Жуть…, – протягивает Уизли, опираясь спиной о каменную стену (видимо, чтобы окончательно не упасть), – а на вид такой тихоня! Да еще и заика в придачу…
– Поверь мне, – Гарри безрадостно усмехается, – когда он читает заклинания, то совсем не заикается… он отбился от пятерых кентавров! Мы мчались по лесу: Квиррелл размахивал палочкой направо и налево – связывал кентаврам ноги, защищал нас…
– Они в нас стреляли! – не удерживается от комментария Драко, – мерзкие твари, почему Министерство вообще позволяет им жить в нашем лесу?!
– Ну не все же кентавры такие плохие? Флоренц же был не такой, правда?!
Встретившись с осуждающим взглядом приятеля, слизеринец потупляет глаза.
– А почему Флоренц вас спас? – интересуется Гермиона.
– Он изгнанник, – объясняет Гарри, – считает, что волшебники – вовсе не злодеи, и что кентаврам не нужно относиться к ним так враждебно. За это его выгнали из племени – он живет совсем один.
– А Флоренц знал про то, что Квиррелл охотится на единорогов?
– Да. И говорил с ним об этом.
– Он его ругал?
– Нет. Он просто, ну-у… пытался помочь ему свернуть с гибельного пути. По крайне мере, он это так называл.
– Чудной этот Флоренц какой-то…, – Рональд щиплет себя за правое ухо.
На минуту-другую в секретной комнатке воцаряется молчание: впечатленные гриффиндорцы обдумывают услышанное, Малфой озлобленно ковыряет уголок подушки, а Гарри – по-прежнему пытается разобраться в собственных мыслях.
После Гермиона поднимает глаза и решительно произносит:
– Нужно обо всем рассказать профессор МакГонагалл! Или профессору Снеггу – кому-нибудь из учителей! Может, они нам и не поверят, но по крайне мере станут бдительнее.
– Вот и я о том же, – заявляет Драко, колко глянув на Гарри, – пока мы тут рассиживаемся, Квиррелл улепетывает!
– Как это – улепетывает?! – недоумевает Уизли.
– Он сбежал прошлой ночью, – Гарри вздыхает, – пока мы спали в пещере у Флоренца. Прокрался к выходу и скрылся в лесу.
– Небось уже домчался до шотландской границы…, – фыркнув, добавляет Малфой.
Неожиданно на лицах Рона и Гермионы проступает некое странное выражение – как будто они решили хитроумную задачу, но ответ на нее им очень не понравился. Затем Рональд вновь щиплет себе ухо и зачем-то проговаривает:
– Ну, до шотландской границы ему еще далеко. Он и хогвартскую-то не пересек…
– В смысле, хогвартскую? – спрашивает Гарри, чувствуя, как по спине у него пробегает череда мурашек.
Взволнованно облизнув губы, Гермиона поясняет:
– У нас сегодня первым уроком шла Защита от Темных искусств. А еще мы видели Квиррелла за обедом, уже после вашего возвращения.
…сказанное ею не сразу доходит до мальчишеского сознания. Придя же в себя, Драко с хрипом выпускает из легких воздух, а Гарри, глядя на девочку во все глаза, едва не выкрикивает:
– Постой… ты хочешь сказать, что Квиррелл здесь, в замке?!
Гермиона кивает головой.
– И он был на занятиях?!
Второй утвердительный кивок…
– И… на кого он был похож?
– Однозначно он не был похож на крадущегося в ночи убийцу, – говорит Уизли, – зашел в класс, вызвал нас с Симусом к доске. Еще вызвал Дина – ну того парня, что любит магловский футбол. Показывал нам, как применяются Совместные чары… вроде бы, заикался сильнее обычного, но в остальном все то же посмешище в тюрбане.
От услышанного в голове у Гарри все точно перекувыркнулось. Его захлестывают самые противоречивые чувства: с одной стороны, это облегчение, но с другой – досада. Теперь-то Квиррелл в безопасности, да вот только стены Хогвартса защитят его от разъяренных кентавров, но никак не от других учителей. Ведь если они узнают, что он натворил – пусть и не совсем по своей воле, то непременно сдадут его властям.
Если они узнают… отчего-то Гарри страшно хочется остаться в гостиной одному. Вновь его обуревает нелепое чувство, что он в чем-то виновен. Ему стыдно – так, будто бы друзья поймали его на краже или на каком-то гнусном замысле – второе, пожалуй, вернее.
– Видимо, пока вы спали, Квиррелл незаметно пробрался в замок, – рассуждает Гермиона, – и как ни в чем не бывало явился на урок, чтобы никто ничего не заподозрил.
– Ну-у-у…, – Малфой торжествующе ухмыляется, – это он зря сделал – уж теперь-то он никуда не убежит! Пойдемте…, – он вскакивает с подушки, – мы сбегает к профессору Снеггу, а вы можете заглянуть к МакГонагалл…
– НЕТ! – вскликивает Гарри так, что светящийся глобус отвечает ему унылым звоном.
Вздрогнув, трое первокурсников обращают к нему свои бледные лица. Невольно он сглатывает: две пары изумленных глазищ и еще одна – колючих, как иглы дикобраза.
С театральной медлительностью Драко опускается обратно на подушку:
– Почему это «нет»? – в тоне его появляются недоверчивые нотки.
– Потому что…, – начинает мальчик, глядя на своих гриффиндорских друзей.
Но те уже сменили удивление на подозрительность и оказывать ему моральную поддержку явно не собираются.
– Мы не должны выдавать Квиррелла, – изо всех сил Гарри старается придать своему голосу твердость, – его могут посадить в тюрьму!
– Вот именно! – Малфой хлопает себя по согнутым коленям, – лично я на это и рассчитываю. За решеткой он никому не причинит вреда…
– Драко, ты не понимаешь: Квиррелл, он как бы… не совсем преступник – он больной человек!
– Гарри, он опасный человек! – восклицает Гермиона, – он убил четырех единорогов!
– Он убил их, потому что думал, что тем самым спасает свою жизнь…
– Ты что, его оправдываешь?! – негодует Уизли.
– Никого я не оправдываю! Просто… просто я не хочу, чтобы Квиррелла отправили в Азкабан.
– И что ты собираешься делать, Поттер? – цедит Драко, глядя на приятеля так, словно бы желая проложить в нем сквозной туннель.
Вопрос ставит мальчика в тупик: сгорбившись, он начинает изучать вышивку на изумрудном ковре… в самом деле, что он собирается делать и, главное, почему?
Опять ему вспоминается затейливый кабинет профессора, его ручная игуана Бонни, мудрые слова. После – то, как он примирился со Снеггом и вновь обрел в его лице надежную поддержку…
И тут Гарри все понимает – и то, какая связь между этими картинами прошлого и сценой в лесу, и то, почему ему так больно думать о том, что с Квирреллом может случиться что-то плохое. Вот только как объяснить это друзьям? Ведь для них заикающийся чародей не сделал то же, что для него…
– Гарри, – нарушает затянувшуюся тишину девичий голос, – пожалуйста, объясни нам, почему тебя так пугает то, что Квиррелла могут посадить в Азкабан?
Силой мальчик заставляет себя посмотреть подруге в глаза:
– Но Гермиона… ты же читала про волшебные тюрьмы! Это страшное место: папа мне рассказывал, что Азкабан охраняют какие-то жестокие стражи под названием дементоры – они мучают заключенных… представь себе, каково это!
– Ну…, – Гермиона поеживается, – это, конечно, ужасно – наверное, как кошмар наяву…
С некой нехорошей радостью Гарри подмечает, что девочка смутилась. В то же мгновение совесть его обращается в рассерженного ежа…
– Ну может Квиррелла и не посадят в Азкабан, – неуверенно произносит Рональд, – если на суде докажут, что он действительно душевнобольной, а как бы… не прикидывается с целью увильнуть от закона.
– А как это можно доказать? – оживляется Гарри.
– Доказать это могут его родственники, – отвечает Драко, – конечно, с тем условием, что у них самих с мозгами все в порядка.
– Но Квиррелл сирота – у него нет родственников! Да и друзей, наверное, не очень-то много…
– Значит, не повезло ему, – равнодушно заключает слизеринец, – ну, а нам-то какое дело до его невезения? – с последними словами он вновь принимается буравить товарища подозрительным взглядом.
Гарри сглатывает – уж кто-кто, а проницательный Малфой уже знает, к чему он клонит. И, разумеется, не стоит даже рассчитывать на его одобрение.
Щипнув многострадальное ухо, Уизли поудобней устраивается на подушке:
– Гарри, знаешь…, – начинает он, – я конечно, ну… понимаю твое беспокойство, но посмотри на это с другой стороны: Квиррелл же виновен! Только подумай, что он натворил – и что с того, что в приступе безумия? И самое главное: что он еще может натворить?! Прямо-таки и вижу веселую картинку: запирает он нас в классе, а потом берет да говорит – мол, что Сами-Знаете-Кто требует человеческих жертв, и мы на эту роль прекрасно подходим…
– Рон! – восклицает Гарри, с осуждением глядя на рыжеволосого приятеля, – мы проучились у Квиррелла почти весь учебный год… и скажи: за это время он хоть кому-то из нас навредил?! Он угрожал нам, нападал на нас, пытался запугивать? Что он нам вообще сделал?!
Все с той же постыдной радостью мальчик замечает, что его слова ввергли Рональда в смущение. Зато аристократичное лицо Малфоя вспыхивает от гнева:
– И поэтому ты решил его покрывать, так?! – спрашивает он «в лоб», – теперь тебе начхать на этих бедных лошадок: ты не простил бы за них профессора Снегга, ну а Квиррелла – пожалуйста!
– Гарри, Драко прав, – сурово изрекает Гермиона, – спроси себя сам: как мы можем скрывать такое?!
– И зачем нам это скрывать?! – добавляет Уизли.
– Затем, чтобы спасти Квирреллу жизнь!
– Что-то я тебя не понимаю, Поттер, – щурится слизеринец, – вначале ты так печалишься из-за смерти этих рогатых лошадей, потом прешься в пещеру за своим большим другом – благо та собачка была на привязи. Потом эта ночная прогулочка по лесу… мы там чуть не померли – да хранит Мерлин всех Флоренцов этого мира! И вот теперь – теперь, когда этот сумасшедший браконьер у нас в руках, ты опять собираешься наломать дров! Ты хоть сам понимаешь, чего ты хочешь?!
– Я хочу ему помочь!
Молчание… недоумение на лицах гриффиндорцев сменяется возмущением, Драко разражается усталым вздохом – он, позже всех понявший характер своего друга, теперь понимал его лучше кого-либо. Вот только мириться от этого с чужими странностями совсем не легче…
Тело Гарри начинает пробивать нервная дрожь… что ж, ходить вокруг да около больше нельзя – теперь нужно говорить прямо:
– Я хочу помочь Квирреллу.
– Но почему?! – хором вскликивают Рон и Гермиона.
– Потому что он помог мне! Благодаря ему я помирился с папой и понял, почему он так со мной поступил – я имею виду трюк с Равениусом Снеггом, похищение и прочее…
– Да ты бы и так с ним помирился, – не унимается Малфой, – и что с того, что двумя днями позже?!
– Двумя днями! Откуда ты знаешь? Может, мы бы помирились только через месяц… а может, мы бы до сих пор были в ссоре! И как вы думаете, хорошо бы мне тогда жилось?!
На всех трех лицах отображается замешательство. Обведя друзей пламенеющим взором, мальчик продолжает:
– Вы просто не знаете, что я тогда почувствовал – когда узнал, что мой родной отец на самом деле мертв, что я жил с отчимом, который лгал мне целое десятилетие, что меня зовут Гарри Поттер, и это про меня писали всю ту чушь в газетах… у меня вся жизнь рухнула, я все потерял! А Квиррелл, он… он помог мне все вернуть. А теперь спросите себя: вы бы на моем месте не попытались ему помочь?!
Понурив головы, трое первокурсников лихорадочно обдумывают его страстные слова. От их внутренней борьбы воздух в гостиной точно электризуется, делаясь плотным и тяжелым.
Наконец Гермиона поднимает глаза и боязливо произносит:
– Хорошо, Гарри: вот ты хочешь помочь Квирреллу, но ты подумал о том, как именно будешь ему помогать? Хочу сказать, что… с душевнобольными людьми все непросто!
– Ты что-то говорила про раздвоение личности, – напоминает юный чародей, с трудом сдерживая свое ликование.
Не уж-то у него получилось убедить друзей и заручиться их доверием?
– Ну, это было только мое предположение… раздвоение личности – это когда в одном человека живут сразу двое и то первый, то второй берет над ним верх. Эти «люди», образно говоря, могут быть даже разного характера – один добрый, другой злой…
– Так это прямо как у Патрика Пигса в выпуске «147», – вступает в беседу Уизли, – только там его заколдовали: днем он воображал себя министром магии, а ночью становился самим собой и при этом ничего не помнил.
– Думаешь, и Квиррелл ничего не помнит? – обращается к нему Гарри.
Гриффиндорец пожимает плечами.
– А откуда ты знаешь про это самое раздвоение личности? – справляется у Гермионы Драко.
Голос у него необычайно мрачен.
– В книгах читала, – отвечает девочка, – конечно, не медицинских – так, художественных…
– А там было что-то про то, как лечить таких людей? – интересуется Гарри, – в смысле – тех, кто душевно болен?
– Хм…, – Гермиона задумчиво сдвигает брови, – читала в одной трагической повести – там у одного мужчины умерла пятилетняя девочка. Дочь… и он сошел с ума от горя и стал видеть ее призрак.
– Но мы тоже видим привидений! – замечает Малфой.
– Тот мужчина видел ненастоящее привидение, – поясняет Гермиона, – не такое, что могло бы обитать в Хогвартсе. Тот призрак был лишь плодом его воображения.
– А ему смогли как-то помочь? – спрашивает Рональд.
– Да. Ему помогли его лучшие друзья: они убедили его в том, что девочка на самом деле мертва…
– И как? Показали ему ее могилу?
Гермиона качает головой:
– Нет, он отказывался верить, что могила настоящая. Тому мужчине, ну… друзья ему как бы подыграли.
– А зачем? – осведомляется Гарри.
– Они ждали удобного момента. Дело в том, что каким бы хорошим не было у человека воображение, рано или поздно оно как бы… «даст сбой» – человек придумает что-то, чего быть никак не может. С тем мужчиной так и получилось: друзья наблюдали за ним – первый год, второй, третий, четвертый… и заметили, что время идет, а он по-прежнему утверждает, что его «дочери» пять лет и разговаривает с ней, как с маленькой. Вот они и спросили его – как это так, что девочка не вырастает? Тут-то все и прояснилось…
– И тот мужчина вылечился?
– Ну, насколько это было возможно – ему ведь было тяжко такое признать!
– То есть, если я подыграю Квирреллу – сделаю вид, что верю в то, что он служит Сами-Знаете-Кому, а потом подловлю его на каком-нибудь несоответствии…
По лицу Гермионы пробегает тень:
– Гарри, скажи…, – говорит она тревожным полушепотом, – ты точно знаешь, что делаешь?
– Я знаю, что я хочу сделать. Я вам это уже говорил.
– А ты не боишься? – уныло протягивает слизеринец.
– Чего?
– Того, что у Квиррелла опять начнется «раздвоение личности», и он вдруг вспомнит, что в Хогвартсе у него есть парочка ненужных свидетелей… что, если он попытается нас убить?!
– Если бы он хотел нас убить, Драко, то расправился бы с нами прямо на той поляне, – уверенно заявляет Гарри, – тогда ему ничто не мешало это сделать: на него никто бы и не подумал – все решили бы, что мы погибли по собственной глупости…
– По твоей глупости.
– …мол, забрели в дебри и попались диким зверям.
– А что, если Квиррелл еще что-нибудь натворит? – не без дрожи проговаривает Уизли.
– Ну, тогда…, – мальчик тяжко вздыхает, – я все расскажу отцу… обещаю!
– Эх…, – поднявшись со своей подушки, гриффиндорец приближается к светящемуся глобусу.
Повернув его вокруг оси, он открывает тайный проход и впускает в помещение новую порцию воздуха – не столь плотного и тяжелого.
– Что ж, Гарри, – невесело улыбнувшись, Гермиона направляется к выходу, – надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь!
– Пока, Поттер. Ни пуха, ни пера, – бормочет Малфой, устремляясь за ней следом, – наломаешь дров – неси. Будем печку топить.
– Спасибо вам!
Пересекая гостиную, Гарри чувствует, как сердце его тяжелеет. Одно дело наживать неприятности себе и совсем другое – впутывать во все друзей.
Помедлив в проеме, он хочет было ступить в пустынный коридор, когда Рональд резко ухватывает его за рукав мантии:
– Гарри, слушай, – в голосе его звенят возмущенные нотки, – знаешь… я, конечно, никому ничего не скажу и все такое, но… уж прости, я тебя не понимаю!
Невольно Гарри переводит взгляд с помрачневшего веснушчатого лица на кончики своих ботинок:
– Я сам себя не понимаю, – пожалуй, еще никогда в жизни он не был с собою так честен.
Остаток дня он проводит, доделывая домашние задания, блуждая по замку и вместе с Драко отвечая на вопросы других учеников – всем им хотелось послушать леденящую историю про кентавров, и двоим слизеринцам приходится смотреть в оба, чтобы не «завраться» и не взболтнуть лишнего. Если верить той версии, что они сочинили в укромной факультетской спальне, получалось, что свирепые полулюди окружили их прямо на опушке, поволокли в лес, но они сумели убежать и на свое счастье повстречали в лесных дебрях Флоренца.
За ужином Гарри видит Квиринуса Квиррелла – сидя за учительским столом, тот спокойно нарезает ломоть бифштекса и о чем-то переговаривается с профессорессой Синистра… неужели он и в самом деле ничего не помнит? Насколько же ему тогда легче, чем четверым первокурсникам, для которых ужин превратился в настоящее испытание!
Второе испытание ожидает мальчика за вечерним чаем. Разумеется, Северус пожелал во всех подробностях услышать то, как его приемный сын оказался в плену у кентавров. Лгать под мягким взором смоляных глаз было не только страшно, но и невыносимо стыдно.
Уже лежа в постели, Гарри вспоминает слова Малфоя – об укрытии и невыдаче подозрительных лиц и о том, что таких людей тоже считают преступниками… и теперь он покрывает Квиррелла, теперь он – Гарри Северус Джеймс Поттер, тоже стал преступником…
«Да, ты преступник», – подтверждает его беспощадная совесть, – «и однажды ты об этом очень сильно пожалеешь!»
«Нет», – отрицает его внутренний голос, – «ты пожалеешь, если пойдешь наперекор себе!»