Смерть великого поэта редко бывает просто биографическим фактом. Особенно если этот поэт — Анна Ахматова, женщина, чья жизнь стала символом стойкости перед лицом века-волкодава. Ее уход в 1966 году был финальным, пронзительным актом многоактной трагедии, где слились воедино личное и историческое, забвение и слава, одиночество и всенародное признание.
Предчувствие и последнее пристанище
К середине 1960-х здоровье Ахматовой, подорванное годами лишений, нервными потрясениями, несколькими инфарктами и тяжелым туберкулезом, было серьезно расшатано. Она часто болела, но до последнего сохраняла поразительную ясность ума и царственную осанку. В ее стихах тех лет все чаще звучали мотивы прощания, подведения итогов.
В начале 1965 года она писала:
И я уйду от вас куда-то,
В ничем не замеченный простор,
Преобразовавшись одиноко
В такой одиннадцатый сборник…
Это было не просто поэтическое пророчество. Она чувствовала приближение конца. Осенью 1965 года, после очередного тяжелого инфаркта, ее состояние резко ухудшилось. Врачи настаивали на покое, но жизнь, полная поездок, встреч и работы, продолжалась.
Свое последнее земное пристанище она нашла не в любимом Ленинграде и не в Москве, а в подмосковном санаторном поселке Домодедово. Решение поехать туда в конце 1965 года было связано с рекомендациями врачей и желанием немного отдохнуть в тишине. Ее разместили в санатории «Подмосковье» — месте, которое должно было стать временным пристанищем, а стало последним.
В Домодедово: 44 дня в ожидании конца
Поездка в Домодедово в конце февраля 1966 года была роковой. Уже в дороге Ахматовой стало плохо. Ее привезли в кардиологическое отделение центральной больницы поселка в тяжелом состоянии. Диагноз был суров: очередной, четвертый по счету, инфаркт миокарда, осложненный серьезными проблемами с легкими.
44 дня провела Ахматова в больничной палате. Это было время мучительной борьбы между жизнью и смертью. Ее навещали самые близкие люди: Лев Гумилев, сын, чья трагическая судьба (лагеря, размолвки с матерью) была ее вечной болью; Ирина Пунина, внучка, хранительница ее наследия; друзья и коллеги, включая Анатолия Наймана и Иосифа Бродского.
Бродский, для которого Ахматова была учителем и духовной матерью, вспоминал, что даже прикованная к больничной койке, она сохраняла невероятное присутствие духа, интересовалась делами, шутила. Но силы покидали ее. Она угасала, и все это понимали.
Одна из самых пронзительных деталей тех дней — это то, что Ахматова, всю жизнь боявшаяся оглупляющего действия морфия, до последнего отказывалась от сильных обезболивающих, предпочитая терпеть боль, но сохранять ясность сознания.
5 марта 1966 года: тихий уход
Рано утром 5 марта 1966 года, в 5 часов 45 минут, сердце Анны Ахматовой остановилось. Ей было 76 лет. Уход был тихим, почти незаметным, как и предсказывалось в ее стихах: «И я уйду от вас куда-то…».
Смерть наступила от сердечной недостаточности на фоне обширного инфаркта. Эпоха, вместившая в себя Серебряный век, революции, террор, блокаду, оттепель, завершилась в скромной палате подмосковной больницы.
Прощание: апофеоз посмертной славы
То, что последовало после ее смерти, стало апофеозом той славы, которая долгие годы была под запретом. Власти, еще недавно травившие ее, теперь были вынуждены признать масштаб утраты. Похороны Ахматовой превратились в событие национального значения, демонстрацию силы свободного слова.
Первое прощание прошло в Москве, в малом зале Центрального Дома литераторов (ЦДЛ). Тысячи людей пришли отдать дань уважения поэту. Это было не просто траурное мероприятие, а молчаливая манифестация. Люди стояли в длинной очереди, чтобы пройти мимо гроба, — та же очередь, что была когда-то у тюремных окон, где она стояла с передачами для сына, теперь пришла проститься с ней самой.
Затем гроб с телом перевезли в Ленинград, город, который она считала своим и который воспела в «Поэме без героя».
Похороны в Ленинграде стали еще более грандиозными. Прощание проходило в Никольском морском соборе — символичное место для поэта, чья муза была так связана с морской стихией и историей города. Собор был переполнен. Венков было так много, что они не помещались внутри.
Отпевание, несмотря на атеистическую советскую власть, было совершено по православному обряду. Ахматова, глубоко верующий человек, получила то, в чем ей отказывали при жизни.
10 марта 1966 года траурная процессия направилась на Комаровское кладбище. Это место было ей дорого — здесь, под Ленинградом, она проводила летние месяцы на своей скромной даче, здесь бывали ее друзья, здесь она писала. Могилу выкопали рядом с местом последнего упокоения ее верного друга и единственного официального мужа, Николая Пунина (хотя их отношения были сложными, это было ее волеизъявление).
Похороны в Комарово стали народными. Люди шли за гробом по снежной дороге, читая наизусть ее стихи. Это была не скорбь, а торжество памяти над забвением. Иосиф Бродский, который через несколько лет сам будет похоронен неподалеку, в Венеции, сказал, что, хороня Ахматову, они хоронили «до-советскую Россию… мать… Серебряный век».
Наследие и камень: эпитафия от сына
На могиле Ахматовой стоит простой, грубый камень — кенотаф. Его установил Лев Гумилев. По одной из версий, он нашел этот валун на берегу озера и посчитал, что только такая мощная, неотесанная глыба может быть достойным памятником матери. На камне — лишь имя: Анна Ахматова. Ни дат, ни званий. Все лишнее было устранено. Эта лаконичность — лучшая эпитафия для поэта, чьи слова были точны и весомы, как камень.
Смерть Ахматовой подвела черту под целой главой в истории русской культуры. Она ушла, когда ее звездный час, наконец, настал — ее номинировали на Нобелевскую премию, ее стихи издавались, молодые поэты боготворили ее. Но она унесла с собой ту Россию, которую помнила и которую воссоздавала в своей поэзии. Ее уход был окончательным прощанием с Серебряным веком, последним актом великой трагедии, главной героиней которой ей выпало стать.
А вам нравятся стихи Анны Ахматовой? Делитесь в комментариях!
Сергей Упертый
#АннаАхматова #Поэт #Стихи #ИнтересныеЛюди #Конец #Эпитафия #Поэзия #Камень #Трагедия #Подпишись