Единственный верный армейский друг Шурки жил в республике Марий Эл, в одном из живописных посёлков. Звал он Сашу давно — как только узнал о его странной, спонтанной женитьбе.
— Ну, брат, ты и влип, — сказал он. — Уезжай от этого клана, живи по своим правилам. Не мальчик ведь. Работа найдётся, жильё тоже.
Саша уехал один. Устроился на работу, друг помог обосноваться. Администрация посёлка сдала в аренду старый, но крепкий дом — с правом последующего выкупа.
Он позвонил жене — надеялся, что та откажется ехать. Но услышал:
— Я жду второго ребёнка. Вещи собраны. Брат поможет добраться.
Что ж, будем жить, — подумал он. — Видно, судьба.
Беременность шла хорошо, Гуля похорошела, светилась изнутри. На время Саша поверил, что всё налаживается. Может, и правда — стерпится, слюбится.
Двойняшки родились раньше срока — слабенькие, но живые: Мишка и Машка. Оба — копия отца, особенно Машка.
Бессонные ночи выматывали, но не сблизили супругов, а наоборот — отдалили. Ответственный, заботливый, терпеливый отец и уставшая, раздражённая мать. Гулю словно подменили: с каждым днём она теряла интерес к детям, к дому, ко всему.
Она превращалась не в женщину — в бабу: грубую, резкую, стервозную.
— Ты мне стал душный до невозможности, — бросила она. — Я ещё живая, слышишь? Я не могу больше видеть эти ползунки и распашонки!
— Так уезжай, — спокойно ответил он.
— «Баба с возу — кобыле легче».
Рано утром Гуля ушла.
Двойняшкам было по девять месяцев. Саша метался между работой и детьми. Помогали все: армейский друг с женой, соседка баба Вера, даже старшая дочь, которой не было и четырёх лет, будто повзрослела вдвое.
На годовалое день рождения малышей Гуля появилась вновь. Вульгарная, небрежная, чужая.
— Кто тебя звал? — спросил Саша.
— Я мать, — услышал он в ответ.
Единственная, кто был рад её приходу, — старшая дочь. Она бросилась к матери, обняла и уткнулась в плечо. Гуля заплакала.
К младшим детям отнеслась холодно, но на руки всё же взяла. Те вырывались, но улыбались ей.
— Что думаешь делать дальше? — спросил муж.
— Пока не знаю. Видно будет.
Жизнь опять потекла.
— Как ты всё это терпишь? — спросила баба Вера как-то вечером, принося детям козье молоко.
— Не знаю, — ответил он. — Боюсь, что Гуля снова беременна.
— С чего ты взял?
— Она снова становится тихой и покорной. Не к добру это.
— А ну-ка, зайди ко мне, помоги кое-что, — сказала Вера и пошла к себе.
Войдя в дом, она налила рюмку самогона, достала солёный огурец.
— Пей!
Он молча выпил.
— А теперь рассказывай, — строго сказала она.
И тут его прорвало. Он говорил долго — обо всём. Будто невидимая сила вырывала из сердца накопившуюся боль.
— А остальное вы всё знаете, — закончил он.
— Да уж, дела, — вздохнула Вера. — И что делать будешь?
— А что я могу?
— Напиши. Напиши её отцу — о последних проделках дочери. Пусть знают, что их дела счастья никому не принесли: ни ей, ни тебе, ни детям. И Анне Николаевне напиши — Лениной матери. Пусть передаст дочери. Пусть не считают тебя предателем. И прощения попроси.
— Им это не нужно. Лена ведь меня не любила.
— Всё равно напиши. Бог рассудит, поставит всё на места.
Прошло немного времени. Гуля призналась, что беременна. Тогда Саша написал. Отцу — коротко и жёстко: пусть забирает дочь. А Анне Николаевне — подробно, с объяснениями.
Через месяц, ранним утром, к дому подъехало такси. Из машины вышел пожилой мужчина.
— Жди полчаса, — сказал он водителю и вошёл в дом.
Саша уже не спал, стоял у плиты и готовил кофе.
— Где она? — спросил отец.
— Там, — показал Саша и вышел.
Через несколько минут отец вывел дочь. На руках у неё была полусонная старшая девочка.
Саша подошёл, наклонился:
— Ты будешь к нам приезжать. Мы тебя будем ждать.
Он поцеловал дочь и усадил её в машину.
Ни слова больше никто не произнёс. Машина медленно отъехала, потом ускорилась и исчезла вдали.
Саша вдруг почувствовал, будто с плеч свалился тяжёлый груз.
Всё. Надо жить. Расслабляться некогда. Детей в сад надо собирать, — подумал он.
Шуркин лёгкий характер, доброта и надёжность сразу бросались в глаза. Женщины обращали внимание, но он будто всех сравнивал с Гулей — то кроткой, то грубой. Отбивался шутками, а себя завалил работой, чтобы не думать.
— Как держишься? — спрашивала баба Вера.
— Держусь, — отвечал он.
— Господь не даёт больше, чем можешь унести. Терпи и жди. Не может быть, чтобы он не дал тебе счастья.
За неделю до Нового года, отвезя близнецов в сад, он возвращался домой. На остановке, после отъехавшего автобуса, стояла до боли знакомая женщина.
Шурка приоткрыл окно и крикнул:
— Девушка, вас подвезти?
Спасибо за прочтение)