В Номенклатуре психических расстройств DSM-V, разработанной американской психиатрической ассоциацией APA, диссоциация определяется как “...нарушение и/или разрыв нормальной интеграции сознания, памяти, идентичности, эмоций, восприятия, представления тела, двигательного контроля и поведения”.
Определение из книги “Бесконечный разум” (2025), используемое в сочетании с DSM-V, отражает более личные аспекты диссоциативных состояний: “Диссоциация — это навык совладания, который отключает травматические воспоминания от сознания, защищая его от боли или страха, связанных с травмой”.
Мы все время от времени диссоциируем. Диссоциация не ограничивается только травмой.
Например, бывало ли так, что вы ехали на работу и по прибытии обнаруживали, что не помните дорогу? Или ловили себя на том, что мечтаете во время важной встречи? Эти примеры демонстрируют безвредные и рутинные диссоциативные состояния. Они часто возникают от скуки или при выполнении ежедневных задач, не требующих сосредоточения.
Наш эволюционный мозг запрограммирован на выработку привычных моделей поведения — или автопилота — для упрощения жизни. Наш мозг хочет быть ленивым.
Практически все мы диссоциируемся посредством мечтаний (низкая степень выраженности). На другом полюсе выраженности состояния располагается самая высокая степень диссоциации, диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ), встречается у 1,5% населения в целом и у 5% пациентов с психическими расстройствами (DSM-V, 2013).
Итак, диссоциация от травмы является защитным механизмом, но может вызвать значительные проблемы.
Диссоциация — один из самых мощных инструментов мозга, помогающих справиться с травматическими событиями, которые слишком болезненны для осознанного осмысления. Мозг обрабатывает травматические события иначе, чем нетравматические.
Во время стресса префронтальная кора подавляется гормонами и нейромедиаторами, активируемыми симпатической нервной системой. Это заставляет лимбическую систему, а именно миндалевидное тело и гиппокамп, отделять травматическое событие от обычных воспоминаний, компартментализируя его и сохраняя по уникальным нейронным путям. Другими словами, травматическое событие отделяется от нормального восприятия, интерпретации и хранения в памяти.
Эти воспоминания могут быть настолько болезненными, что отдельные области хранения информации могут быть подсознательно изолированы и защищены. В самых крайних случаях жертва травмы может быть настолько подавлена, что эти воспоминания полностью отстраняются от её сознания.
Это особенно актуально, если жертвой является ребёнок с неразвитой префронтальной корой. Дети переживают травмы преимущественно через эволюционно обусловленную лимбическую систему. При тяжёлой травме ребёнок диссоциирует часть своего существа посредством формирования определённого нейронного пути. Эта часть не развивается после травмы и может привести к диссоциативному расстройству идентичности. Это особенно ярко проявляется у детей со сложной сексуальной травмой, связанной с предательством.
Помимо диссоциации воспоминаний, в результате травмы изменяется и сам мозг. Согласно исследованиям, у людей с ДРИ объём гиппокампа на 19,2% меньше, а объём миндалевидного тела – на 31,6% меньше средних значений контрольной группы.
Травматические события также негативно влияют на белое вещество мозга и работу иммунной системы. Когда лимбическая и симпатическая нервные системы перевозбуждаются в результате реакции на травматический стресс, активируется иммунная система. Со временем активированные иммунные молекулы, такие как интерлейкины, проникают через гематоэнцефалический барьер, повреждая структуры мозга. К счастью, эти повреждения можно в некоторой степени обратить вспять, устранив процессы, связанные с реакцией на травму и стресс.
После травмы жертва может бессознательно реагировать на стимулы, которые тайно вызывают диссоциированные воспоминания. В сочетании с деградацией мозга это может привести к проблемному поведению и сопутствующим диссоциативным состояниям.
Например, представьте себе ветерана боевых действий, которого ночью разбудил фейерверк. Это активирует его/её воспоминания о войне, вызывая стресс-реакцию, что ещё больше усиливает диссоциативные нейронные пути. Эти триггеры в сочетании с гипербдительной системой реагирования на стресс могут привести жертву в состояние постоянной симпатической активации.
Диссоциация — это эволюционно сложившаяся, компенсаторная реакция на стресс. В зависимости от степени, частоты и продолжительности состояний, диссоциация может вызывать серьёзные проблемы в жизни человека.
Хотя диссоциация — это попытка мозга защитить жертву во время и в течение длительного времени после травмирующего события, она может быть весьма дезадаптивной и влиять на всю оставшуюся жизнь человека.
В настоящее время не существует фармакологических вмешательств, специфичных для диссоциативных состояний; однако доступны лекарства для лечения сопутствующих диссоциативным состояниям расстройств, особенно тех, которые влияют на серотонин и дофамин.
Обширные положительные исследования подтверждают эффективность практик, основанных на осознанности, позитивных психологических концепций, традиционных психодинамических подходов и когнитивно-поведенческой терапии для удержания человека в настоящем моменте, разрешения травм и, в конечном итоге, улучшения когнитивных функций, решения аффективных проблем и устранения пагубных поведенческих выборов.
Диссоциация, как и сам посттравматический синдром, условно и в крайних формах считается расстройством. Это эволюционный механизм выживания, управляемый первичной лимбической системой в стресс-реактивной конструкции.
Изменение мышления и диагноза с “расстройства” на механизм преодоления или выживания может само по себе быть целительным. Тогда можно продолжить работу над разрешением глубинных травматических последствий, что в конечном итоге приведёт к диссоциативному облегчению.
Спасибо вам за внимание!
Жду вас на консультацию. Пишите в WhatsApp по тел. +7 901 361 27 51
Автор: Миронов Вячеслав Валерьевич
Специалист (психолог), Социализация социальная адаптация
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru