Лариса шла домой не спеша, пинала пожухлые листья и до боли кусала губы. Как дальше быть? Хоть волком вой... Рожать через три месяца, платёж по ипотеке просрочен, а муж свалился со стремянки — хотел карниз повесить — и сломал обе пятки. Лежит теперь, плачет, что обузой стал.
А ведь ещё недавно спорили — как дочь назвать? Имена перебирали, чуть не до драки доходило. Смеялись, мол, первый развод по такому поводу будет. Лариса мечтала о необычном имени, чтобы дочь «словно звезда» сияла. Муж предлагал простое — Машенька или Катерина.
Потом дружно пили чай и решили: какое имя само придёт — такое и дадим. Может, медсестра добрая попадётся, а может, продавщица приветливая...
А теперь не до имени.
Сейчас они и буханку хлеба купить не могут. У всех уже заняли, вся надежда на чудо. Лариса от этой мысли горько усмехнулась, села на скамью и снова прикусила губу. Где бы найти хоть тысячу?
И тут увидела странного мужика — он махал ей рукой и шёл наперерез.
— Лариска! Ты ли это? Етижкин кот!
Через секунду она узнала его. Сердце упало.
«Только не он... Боже, как стыдно... Сейчас ещё и он предъявит за свою поломанную судьбу».
Лариса от волнения прокусила губу до крови.
У неё с детства была эта привычка — кусать губы. В любой стрессовой ситуации она закусывала их до крови, а потом с каким-то остервенением тянула обветренную кожу. Даже сейчас, в сорок лет, всё так же «спасалась» этим детским способом. Мама, замечая покусанные губы, ругалась, называла недотёпой, стыдила:
— Стыдобища! В автобусе все на тебя смотрели, как на сумасшедшую... Ишь, тянет свой рот, прямо некрасиво! Как дёрганая...
Однажды даже к врачу водила — спрашивала, не признак ли это недоразвитости. Врач сказал про тревоги и стрессы. Мама рассердилась, хлопнула дверью:
— Понакупали дипломов! Какие стрессы? Не голодная, одетая, обутая...
Девочка кивнула — она знала, что мама другой ответ не примет.
А причины для тревоги были.
Лариса каждую ночь боялась засыпать, пока не слышала, как ключ поворачивается в замке. Она ждала, сжавшись в комочек, прислушивалась. Когда дверь открывалась, она с ужасом выглядывала из-под одеяла.
По тому, как отчим открывал дверь, она понимала его состояние. Если быстро и аккуратно — значит, хорошо, можно спать. Если долго возился, ворчал, стучал по двери, а потом толкал её так, что она билась о стену, — значит, пьян и будет беда.
Она помнила, как в миллиметре от её головы пролетела банка с лечо и разбилась о стену. Осколки, кусочки перца, соус — мама потом не могла понять, где кровь, а где помидоры. Отчим тогда очухался, помогал осматривать Ларису, они вместе набирали ванну и обсуждали, что «бог миловал» и банка не разбила голову «недотёпе», которая вечно лезет под горячую руку.
А в другой раз, когда отчим ударил маму по лицу и попытался сломать дверь в ванную табуреткой, Лариса вспомнила случай с лечо и ловко изобразила сердечный приступ — упала перед разъярённым мужчиной, схватилась за левый бок, вскрикнула и закрыла глаза.
Снова мама с отчимом не дрались, с виноватым видом оправдывались перед скорой: дочь-недотёпа, умудрилась в юном возрасте быть такой «хворой и слабенькой».
Так и пошло: Лариса всю жизнь делает что-то не так. Школу закончила на тройки, выбрала не ту профессию, не того мужа, потом «дурит» и убегает от него, а не тащит свой крест, как нормальная женщина. Находит другого — тот обижает, выгоняет. Мама твердит: сама виновата, опозорила семью.
Когда мамы не стало — аккурат в день тридцатипятилетия Ларисы, — женщина плакала навзрыд. Но не от потери. И не потому, что вместо праздника в дорогом ресторане пришлось хоронить. Нет.
Она плакала от чувства вины: ей не было грустно. Мир вдруг стал светлее и чище, будто с души упал тяжёлый камень. Никто не понял, что с ней творится. Подходили, утешали, а потом исчезали, даже не догадываясь, что у неё внутри.
Отчим забрал мамину квартиру, выгнал Ларису. Она и сама была рада уйти.
Через пару месяцев скитаний встретила Лёшу. Совсем не похожего на тех, кого советовала мама. Небогатого, невысокого, с лысинкой и круглым животом. Но невероятно милого, доброго и смешного. Такого же недотёпу, как она.
Поженились, взяли ипотеку, через два года узнали, что ждут малыша. Казалось бы — живи и радуйся. Но видно, наказание пришло за радость излишнюю. Или права была мама: недотёпа она, не умеет жить правильно.
Зачем взяли трёшку? На кой чёрт ремонт? Как согласилась на неофициальную работу и осталась с копеечными пособиями? Удумали ребёнка родить, чтобы ещё и он страдал от их бестолковости.
А теперь ещё и Савелий этот...
Сава из деревни приехал, работал курьером, едва сводил концы с концами. Лариса жалела его, иногда бутерброд лишний приносила. А он решил жизнь поправить — жениться на девушке с местной пропиской и приличным доходом.
Присмотрел себе одинокую дамочку постарше, с квартирой в центре и зарплатой в десять раз больше его. Характер боевой, крепкая на словцо — слышал, как она отчитывала кого-то из отдела. Решил: она оценит, а он поклянётся в верности до гроба. Устал в пять утра вставать, копейки считать, лапшой самой дешёвой питаться.
Попросил Ларису помочь — дать той женщине его номер.
Лариса в первый же перерыв побежала «доброе дело» вершить. Поднялась на второй этаж, запыхавшись, ворвалась в зал, нашла красавицу в зелёной кофточке — светленькую, как ангелочек. Расписала Савины достоинства, взяла номер. Та покраснела, начеркала на бумажке и сказала, что будет ждать.
Две недели они переписывались. А после первого свидания разозлённый Савелий явился к Ларисе чуть не со слезами:
— Ты чего наделала?! Совсем другая пришла! У Олеси самой кредит огромный, живёт в каморке съёмной, зарплата меньше моей, боится всего... Как я теперь ей от ворот поворот дам? Удружила!
Лариса перепутала отделы. Вместо руководящих дамочек зашла к студенткам и молодёжи, которые за копейки на телефонах сидели. Не той девушке Савелия сосватала.
Савелий вскоре уволился, пропал из виду.
Лариса долго переживала: как легко по судьбе парня трактором прошлась. И вот сейчас он идёт — выскажет всё, обругает...
Она попыталась убежать, но живот не дал.
— Лариса! Стой, говорю!
Она замерла, опустила голову и... опешила, когда он обнял её и легонько похлопал по плечу.
— Вершитель судеб! Куда побежала? Не узнала что ли?
Подняла голову — перед ней стоял довольный мужчина в дорогом пальто, ботинках и часах. Он подтолкнул её к кофейне, заказал напитки и с улыбкой уставился на Ларисин живот.
— Прости меня, Сава, — выдохнула она, снова прикусив губу. — За тот случай... Я по жизни недотёпа, всем только порчу жизнь.
Савелий рассмеялся, аж закашлял.
— Ну ты даёшь, Ларис... Я ж Олеську сразу полюбил. Ещё не видел, а уже всем сердцем прикипел. Она такая беспомощная была, в кредитах погрязла, из комнаты выгоняли... А тут я — герой с дырой в кармане. Хотел поначалу, конечно, нахаляву рыбку съесть, спорить не буду. Но как её, такую дурынду, отпускать?
Пришлось Савелию искать дополнительную работу, потом постоянную — с графиком удобнее и зарплатой выше. На первые деньги снял квартиру и перевёз Олесю. А она пылинки с него сдувала, спасителем считала, гордилась. Когда он старый холодильник починил, она и говорит: «Савушка, ты такой рукастый! Люди же из-за ерунды технику меняют. Дай объявление».
Посмеялись, дали объявление в шутку — а звонки посыпались. Пришлось Саве с работы уходить, помощника нанимать, оборудование покупать, помещение снимать, штат набирать. К сегодняшнему дню у них с Олесей свой дом, две машины, сын в частном саду.
— И всё это благодаря тебе, Ларис. Мне иной раз не по себе от мысли, что ты могла в другой кабинет зайти.
Лариса улыбнулась и выдохнула. Знал бы он, как она плакала, думая, что жизнь ему сломала.
— Сама-то как? — спросил Сава. — Выглядишь уставшей. Губы вон искусала все. Колись, что случилось.
Если бы он не настаивал, она бы промолчала. Но он смотрел так участливо, по-доброму, что Лариса выложила всё: мужа придавило, денег нет, рожать скоро, а помощи ждать неоткуда.
Савелий молча встал и вышел. Лариса с открытым ртом смотрела вслед. Ну вот, напугала своими рыданиями, сбежал. Богатые бедных не любят.
Она видела в окно, как он подошёл к машине, открыл дверь... а потом вернулся.
— Телефон забыл. Номер продиктуй, Ларис. Я тороплюсь, сына забирать. Ты не кисни, всё образуется. Справишься, поняла?
И ушёл.
Лариса допила чай, взяла его полный стакан — зачем добру пропадать? — и вышла. Только собралась дальше голову ломать, где деньги взять, как пришла СМС.
Она разблокировала телефон и чуть не присела в лужу. Савелий перевёл сумму, о которой она боялась даже мечтать. Хотела позвонить, поблагодарить, но с ужасом поняла: она такая недотёпа, что забыла спросить у него номер. Он так и не позвонил.
Как будто и не было его.
Лариса только спустя несколько недель заметила, что ни разу не кусала губы. Они зажили впервые за много лет.
Денег хватило продержаться до тех пор, пока муж не встал на ноги. Рождение ребёнка они отмечали уже на свои.
Имя дали необычное. Савелий.
Мальчик родился.