Всю свою сознательную жизнь я был скептиком. Не тем, кто кричит «этого не может быть!», а тем, кто спрашивает: «А где доказательства?». Приведения, полтергейсты, астральные сущности — для меня это были сказки для тех, кто не дружит с логикой. Моя вера была в физику, химию и то, что можно пощупать или измерить. Всё остальное — галлюцинации, совпадения или намеренный обман.
Всё изменила одна командировка. Мне нужно было провести неделю в глухой деревне, собирая данные для геологического отчёта. Я снял комнату в старом, но крепком доме на отшибе. Хозяйка, бабка Агата, предупредила меня с каким-то странным взглядом: «По ночам, милок, не шуми. Оно не любит шума».
Я, разумеется, усмехнулся про себя. «Оно». Классика.
Первые две ночи прошли спокойно. Я вносил данные в ноутбук, пил чай и наслаждался тишиной. На третью ночь я проснулся от того, что мне не хватает воздуха. В комнате был густой, неподвижный холод. Не просто прохлада, а ледяной склеп. Я потянулся к телефону, чтобы посмотреть время — 3:17. И тут я это услышал.
Тишина.
Кажется, что в деревне и так тихо? Вы не понимаете. Это была не тишина отсутствия звуков. Это была тишина поглощения. Я не слышал ни скрипа половиц, ни шороха мышей на чердаке, ни гула ветра за окном. Даже собственное сердце будто замерло в груди. Это была физически давящая, абсолютная звуковая пустота.
И в этой пустоте что-то начало шептать.
Шёпот шёл не из угла и не из-под кровати. Он исходил со всех сторон сразу, будто сама комната говорила со мной. Это не были слова. Это был поток шипящих, булькающих звуков, как будто кто-то пытается говорить с лёгкими, полными воды. Я не понимал ни слова, но каждый звук вызывал у меня приступ первобытного, животного ужаса. Я вжался в подушку, не в силах пошевелиться.
Через минуту, может, через пять, шёпот стих. И так же внезапно, как исчезли, вернулись все привычные ночные звуки. Скрипнула половица, пролетел жук, зашумел ветер. Я лежал в поту, с бешено колотящимся сердцем, и пытался найти логическое объяснение. Сонный паралич. Слуховая галлюцинация от переутомления. Да что угодно.
На следующее утро я был самим собой — скептиком. Я всё списал на стресс и недосып. Вечером, готовясь ко сну, я поставил на тумбочку диктофон. «Научный эксперимент», — усмехнулся я себе.
Ночь повторилась. Ровно в 3:17 я снова проснулся в той же леденящей тишине. На этот раз я был готов. Я лежал и смотрел в потолок, стиснув зубы, пока тот мерзкий шёпот снова не заполнил комнату. Он был громче. Настойчивее.
Утром я с торжеством схватил диктофон. Я был уверен, что услышу лишь своё тяжёлое дыхание. Я включил запись.
Первые минуты — только моё ворочание и храп. Потом — резкий щелчок. И... ничего. Абсолютная тишина в записи. Ни моего дыхания, ни шёпота. Просто цифровая тишь. И вдруг, сквозь эту тишь, пробился один-единственный звук. Чёткий, как удар стеклянного молоточка.
Стук.
Прямо в микрофон диктофона.
У меня по спине побежали мурашки. Это было невозможно. Я сидел в полной тишине, а устройство, способное уловить малейший шорох, не записало НИЧЕГО, кроме этого одного стука. Это нарушало все известные мне законы физики.
В тот вечер я пошёл на принцип. Я установил на штатив камеру с ночным видением, направил её на кровать и лёг спать, чувствуя себя идиотом.
Я не помню, как уснул. Но я помню, как проснулся. Не от тишины, а от звука. От глухого, тяжёлого вздоха прямо над моим лицом.
Я замер, не открывая глаз. Я чувствовал ЭТО. Холодное, недвижимое присутствие, нависшее надо мной в сантиметре от кожи. Я лежал, притворяясь мёртвым, и молился, чтобы оно ушло. Я, атеист, в тот момент молился всему, что только можно.
Утром я, как зомби, подошёл к камере. Руки дрожали. Я прокрутил запись.
На кадрах я вижу, как ложусь, ворочаюсь, засыпаю. Всё нормально. Внезапно, ровно в 3:17, камера резко засвечивается. Не белым пикселем, а чёрным. Будто какой-то анти-свет на секунду поглотил всё изображение. Когда картинка возвращается, я вижу себя. Я лежу с закрытыми глазами, но всё моё тело напряжено до дрожи.
А потом я это вижу.
Над моей кроватью, в воздухе, где секунду назад была та самая чёрная вспышка, висит расплывчатое, искажённое пятно. Оно не имеет формы. Оно просто искажает вокруг себя свет и пространство, как мираж над асфальтом. И из этого пятна на моё лицо медленно сползает тёмная, густая капля. Как будто оно... пускает слюну.
Капля зависает в сантиметре от моего лба, а потом исчезает. Пятно медленно растворяется в воздухе.
Я выключил запись. Я сел на пол и просто сидел, пытаясь перезагрузить свой мозг. Все мои теории, вся моя логика, вся моя картина мира разбилась в дребезги о простой, неоспоримый факт, записанный на цифровой носитель.
Я уехал из той деревни в тот же день. Я никому не показывал эти записи. Кто бы мне поверил?
Теперь я всё ещё не верю в приведений. Я не верю в демонов или домовых. Потому что я знаю, что есть нечто гораздо более древнее и чужеродное. Нечто, что не укладывается ни в одну мифологию. Нечто, что ненавидит шум, потому что шум мешает Ему слушать. Слушать наши мысли. Наш страх.
И самое ужасное, что я теперь понял... Оно не ушло. Оно просто поняло, что я его заметил. И теперь, когда ночью в моей городской квартире вдруг воцаряется неестественная тишина, я закрываю глаза и притворяюсь спящим. Я знаю, что оно где-то здесь. И оно наблюдает. Оно ждёт, когда я снова перестану шуметь.
Мой скептицизм не выдержал встречи с необъяснимым. Он не треснул — он испарился. И на его месте осталась только леденящая уверенность: мы не одни. И мы им очень интересны.