Ностальгия, 1983 г.
Фильм, в котором Тарковский предсказал своё будущее — разлуку с Родиной, щемящую тоску, меланхолию и даже смерть. Сам режиссёр описывал это таким образом: «Мог ли я предполагать, снимая „Ностальгию“, что состояние удручающе-безысходной тоски, заполняющее экранное пространство этого фильма, станет уделом дальнейшей моей жизни? Мог ли я подумать, что отныне и до конца дней моих я буду нести в себе эту тяжёлую болезнь?» Каким-то неведомым образом режиссёру удалось точно уловить самое ядро переживаний эмигранта — то негативное развитие, которое может явиться следствием утраты части своей этнической идентичности и невозможности пережить эту утрату.
Кинолента начинается с кадров деревенского дома, лужайки, перелеска, реки — российского пейзажа из детства главного героя, где было уютно и хорошо. В кадре члены семьи и, конечно же, собака — символ Тарковского, являющаяся к нам во многих его фильмах. Сквозь лёгкий туман зрителю передаётся ощущение дома — своего родного места. Затем туман остаётся, но герой переносится из своих грёз о детстве в текущую реальность. Она уже совсем другая — всё тут чужое. Хороший, но не отечественный автомобиль, не родной язык и красивая, но не близкая женщина, не понимающая тонкую русскую душу. Главный герой — Андрей Гончаров, русский писатель, приехавший в Италию исследовать биографию русского композитора XVIII века Павла Сосновского, который тоже столкнулся с эмиграцией, которую не смог пережить. Тут сразу же обнаруживается фатальная преемственность. Рядом с ним прекрасная переводчица Эудженсия, словно олицетворяющая солнечную Италию, где происходят события киноленты. Она такая статная и красивая, желающая близости с Андреем, и одновременно недоступная для него.
Андрей и Эудженсия приезжают в далёкий монастырь, где писатель хотел увидеть знаменитую фреску. Но, добравшись до монастыря, Андрей словно теряет смысл своего пути. Фреска его больше не интересует, и он даже не заходит в монастырь. Эудженсия не понимает мужчину — они проделали столь далёкий путь к той цели, которую он поставил, и вот, когда она так близка и достижима, Андрей теряет к ней интерес. Состояние души писателя можно описать как некую внутреннюю расфокусированность, как потерю смыслов, неприкаянность. Они останавливаются в полупустой гостинице, где девушке становится одиноко и скучно. Эудженсия пытается соблазнить Андрея, но безуспешно: между ними пропасть — пропасть непонимания и отрешения.
Андрей полностью поглощён своими внутренними переживаниями, и любые желания, в том числе сексуальные, глубоко подавлены в нём. Противоречие двух миров — того родного русского, по которому так скорбит душа писателя, и итальянского, в котором физически оказался Андрей, — подчёркивается в первом диалоге с Эудженсией в гостинице. Тут замечания Андрея по поводу перевода на итальянский сборника стихов Арсения Тарковского (для режиссёра это продолжающийся диалог с отцом), тут и песня, да и вся культура двух стран. Гончаров говорит, что Россию не получится понять и для этого якобы необходимо разрушить границы.
Но в государственных ли границах причина этого непонимания?
Ведь как будто странно его ожидать от людей, разделённых языком, культурой, этносом, ментальностью.
Тут Андрей словно проецирует состояние своей души на внешнюю реальность, обвиняя мироустройство в своём тяжёлом состоянии. Потеря во времени, где стирается граница дня и ночи, а раннее утро воспринимается днём, тоже свидетельствует о тяжести меланхолии Андрея. Меланхолия — это состояние безвыходности, безнадёжных душевных страданий, которым нет конца. Оно отличается от печали или горя именно своей непреодолимостью: из него нет выхода, это постоянное утопание в саморефлексии, вплоть до физической болезни и смерти.
Внешняя стилистика: чёрно-белые кадры, постоянный туман различной густоты, обилие воды и звуки капель — всё это тоже отражение душевного состояния героя.
В этом тумане он вдруг встречает родственную душу — местного сумасшедшего Доменико. Эту встречу символически можно представить как столкновение с собственным Альтер-Эго героя, что подтверждает отражение Доменико в зеркале шкафа, куда посмотрел Андрей.
Сумасшествие берёт начало из Ид личности, самой её архаичной части. В нём сосредоточено то, что человек запретил себе, — его желания и влечения. Ид всегда природен и искренен. Доменико словоохотлив, он выражает то, что не может высказать Андрей: «Не выраженные чувства никогда не забываются». Сумасшедший говорит о единстве и о разобщённости. Он говорит, что один плюс один равно один, доказывая это примером со слиянием двух капель масла. Да, психотическое ядро стремится к слиянию — это хорошо известно психоанализу.
Возможно ли в действительности такое слияние? Возможно ли в реальности отсутствие границ и абсолютная близость?
Полагаю, что это риторические вопросы, и ответ — нет — очевиден.
Скорее, само такое стремление говорит нам об огромном расщеплении в душе Андрея. Он словно требует от окружающих абсолютного понимания, абсолютной близости. Заманчиво, но нереально. В здоровой психике подобное переживание может состояться, пожалуй, только в чувственном переживании любви, когда души двух людей словно сливаются в едином экстазе. Доменико словно увлекает Андрея в свою реальность, подчёркивая бессмысленность бренного. Чем больше он хочет единения и близости, тем дальше отдаляется от окружающих людей. Гончаров словно стоит на распутье между возвращением в реальный мир и уходом в психотические иллюзии, куда зазывает его сумасшедший.
Доменико уже как будто понимает безнадёжность своего существования и стремится осуществить мистический ритуал — пронести свечу по воде внутри термального бассейна.
С другой стороны — со стороны жизни — Андрея хочет Эудженсия, которая тщетно пытается обратить на себя внимание. Андрей даже пытается свести эти два разных мира: Доменико и Эудженсию — он просит девушку поговорить с сумасшедшим. В этом ключевом эпизоде фильма ситуация выбора для Андрея разрешается: Эудженсии не удалось договориться с Доменико, она окончательно почувствовала себя ненужной и нежеланной Андреем и уехала в Рим. Доменико "торжествует": Андрей выбрал его сторону и вошёл в его обитель. Тут неуютно — руины, внутри которых немногочисленный хлам; тут влажно и много воды, она капает повсюду, образуя огромную лужу. Но тут пёс Доменико — любимая овчарка, от неё исходит тепло.
Доменико разделяет с гостем вино и преломляет хлеб — разыгрывается вполне библейский сюжет. Он просит Андрея совершить желанный ритуал — пронести свечу через воду, и тот соглашается. Тут всё уже будто свершилось, только Андрей и мы — зрители — этого ещё не поняли. Неотвратимость гибели, рокового конца писателя наступила с принятием символической свечи. Вспомните эпизод, где Андрей кладёт свечу на полку возле часов, словно беря паузу, спрашивая: «Может, есть ещё время?» — однако потом забирает её с полки, отвечая на свой же вопрос.
Вдруг оказывается, что Эудженсия ещё не уехала: она ждала Гончарова в гостинице и предпринимает ещё одну попытку достучаться до него, но сама констатирует результат: «Андрей, тебя словно нет!»
Андрей остаётся один. Впереди его ждут хандра и увядание, периодически сменяемые воспоминаниями родных мест, деревенского дома, образов матери, себя и собаки. Он прощается с этими воспоминаниями. Андрей пьёт горькую, читает сборник стихов Арсения Тарковского, который сгорит в кадре через несколько минут. Всё тлен, и всё превращается в пепел. Писатель собирается уехать, но все, даже водитель, понимают безнадёжность этого действия. И действительно, как сказала Эудженсия, — Гончарова будто нет. Физически он присутствует, но словно не наполнен. Андрей и сам описывает своё состояние: «Сил больше нет, надоело мне здесь, хочу домой». Писатель словно закончился, растратился внутренне, энергетически.
Два последних акта в фильме — это самосожжение Доменико на площади в Риме при безмолвном и безучастном созерцании окружающих людей и приношение Андреем горящей свечи через воду. Реквием по себе. Свеча затухала и зажигалась Андреем снова, с каждым разом он оставлял последние силы. Он донёс её до конца и тихо умер, склонившись над камнем, на который её поставил.
Пронзительное высказывание режиссёра. Этот фильм, конечно же, о его собственной судьбе. Количество совпадений имён, символов и событий не оставляет в этом никаких сомнений. Не раз обращал внимание и всегда удивлялся, как большим художникам удаётся так точно предсказывать будущее. «Ностальгия» — именно этот случай. И, конечно, стоит отметить глубину и многообразие гаммы чувств главного героя, которые удалось передать Тарковскому.
P.S. Отдельного внимания заслуживает игра в фильме Олега Янковского, который в прямом смысле — своим образом, движениями, телом — передавал переживаемые в душе главного героя чувства.
Благодарю за внимание!
Автор: Кузнецов Виталий Анатольевич
Психолог, Психоаналитический подход
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru