Иван Иванович Федосеев — типичный продукт системы, которая однажды взрастила, а затем безжалостно сломала своих людей: простой провинциальный чекист с «низшим образованием» в межвоенные годы каким-то образом проделал путь от уездного оперуполномоченного до майора и заместителя коменданта «Ближней дачи» Сталина, вошёл в узкий круг сопровождавших вождя и присутствовал при поездках в Ялту и Потсдам, но именно это приближение к центру власти и стало началом его конца.
В 1947 году внезапный арест прервал стремительный карьерный взлёт: следствие, как часто бывало при тоталитаризме, быстро объединило бытовые грехи и реальные проступки с набившимися в готовую картину обвинениями о шпионаже и государственной измене. Служебное распутство — пьянки с коллегами, интимные связи с обслугой, «использование служебного положения» в кабинетах верховного начальства, разгульное поведение прямо в помещениях Сталина, воровство продуктов и алкоголя из запасов вождя и, что хуже всего в глазах параноидального лидера, привычка листать стоявшие на столах и в ящиках документы — всё это сделало Федосеева уязвимым и презренным в глазах Кремля.
По мере того как расследование приобретало форму «дела», маркером вины становились всё новые и всё более фантастические эпизоды: якобы вербовка иностранными разведками (вождь усомнился, что самое удобное объяснение — поездка в Потсдам), фабрикация шпионских связей и прочие «тяжкие статьи», которые хорошо ложились в пропагандистский канвас.
Иван Серов, поставленный Сталиным над допросами, позже вспоминал о требованиях вождя «бить и не выпускать», а сами следственные практики чередовались:долгие конвейерные допросы с «правильными» признаниями, затем месяцы простоя, когда узник словно исчезал из системы, потом — новые эпизоды допросов. Дело тянулось годы; когда в 1950-м в СССР вновь ввели смертную казнь, в числе первых в так называемом «расстрельном списке», составленном министром Абакумовым и представленным лично Сталину, оказался и Федосеев, причём им было предложено не только самому предстать перед Высшей мерой, но и обречь на лагеря жену и брата.
Военная коллегия Верховного суда формально рассмотрела «дело» 18 апреля 1950 года: двадцатиминутный процесс — и вечером того же дня — расстрел. Лишь после смерти вождя, в 1956 году, Федосеев был полностью реабилитирован постсталинской коллегией, но это уже не вернуло ему жизни. Интересно, что отголоски «дела Федосеева» ещё долго звучали в Кремле: в 1952-м по приказу Сталина арестовали коменданта «Ближней» и других охранников, обвиняя их в связях с якобы «почившим» Федосеевым, и та же тема всплывала при разбирательствах вокруг Власика — намёк на то, что личные скандалы приближённых могли перерасти в масштабные политические кампании, стоит только захотеть.
История Федосеева — это не только история одного человека, погубленного собственной дерзостью и служебной распущенностью, но и зеркальное отражение режима, где близость к власти превращалась одновременно и в привилегию, и в смертельную ловушку.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.