Я тысячу раз говорю своим односельчанам, что рыбалка и бухалка это вещи не совместимые. Либо просто пейте, либо просто рыбачийте. Но нет же. Совмещают, окаяные. Надеюсь вы так не делаете. Сейчас расскажу все. Это, еще, как там. Лайк сделайте статье сразу, ну и подписк,ю мне дайте на канал Подслушано СР. А то яж стараюся. Ваш Колесов ПСР - постоянный автор печатных рыболовных журналов, газет и тестировщик рыболовных снастей с 2005 года.
Плямяник рыбака и охотника
Рассказ нынче пойдет от внучатого племянника, нашего всем знакомого по прошлым статьям деда Евстафия. Проснулся я в то утро после сдачи диссертации о новом виде волжских видов рыбов, это мальки мальков, которых караси не едят и стороной обходят, голова раскалывается, во рту как ротаны побывали, а жена уже стоит над душой:
– Вставай, Султан Семёныч! Сосед то Петрович звонил, на рыбалку зовёт!
Встал, значит. Вышел на крыльцо – а там Петрович уже ждёт, сам желто-зелёный как огурец переросший. Глаза красные, руки трясутся.
– Пойдём, Семёныч, – говорит. – Надысь лесник Михалыч сказывал, что за Чёртовым болотом озеро есть. Заброшенное. Говорят, рыбы там – как свиней не резаных. Подальше от жен наших. Заночуем может.
– А чё заброшенное? – спрашиваю.
– Да кто ж его знает. Старики болтают, что место нехорошее. Но мы ж не бабы, верно? Нам опохмелиться надо, а не сказки слушать!
Ну, собрались. Взяли удочки, палатку, первочку для сугреву. Идём значит через тайгу, километров пять уже прошли. Петрович каждые полчаса останавливается:
– Семёныч, может, махнём по маленькой? Для храбрости?
Я ему:
– Рано ещё! Дойдём до озера, там и отметим. А то щас накатим и уснём.
Через час вышли. Стоим на берегу – а оно действительно какое-то странное, это озеро. Вода тёмная, густая прям, как настоящая густая вода. Туман над поверхностью стелется желтый, хотя день уже к обеду. И тихо. Вот прям совсем тихо – птицы не поют, ветра нет, только вода булькает у берега и кошка дохлая у скелета карася лежит.
– Чё-то, – говорю, – стремно тут как-то, Петрович.
– Да брось ты! – машет он рукой. – Это нам вчерашнее мерещится. Сундром бстинентный. Давай удочки разматывать!
Стали мы снаряжаться. Я пошёл к воде пах вспотевший отмыть от налипшести, шагнул на мокрый берег – и бух! Проваливаюсь по самые подмышки в какую-то жижу! Орать начал:
– Петрович! Петрович, тону!
Тот прибежал, еле вытащил меня. Весь в иле, в тине, вонь такая, что сам чёрт бы удавился. Одежда мокрая насквозь, ботинки хлюпают. С ноздри пузырь вылез странный, аки шарик.
– Ну всё, – говорит Петрович, – ночевать будем. Костёр разведём, высушишься.
– Какое, – ору я, – ночевать?! Домой надо!
– Да куда ты пойдёшь-то? 11,7 километров через тайгу! Простынешь – копыта откинешь! Нет, брат, будем сушиться.
Делать нечего. Развели костёр, повесил я штаны на палку, сам в трусах у огня сижу, дрожу. Петрович тем временем первачку из рюкзака достаёт:
– На, выпей, согреешься!
Выпили. Потом ещё выпили. Сидим, значит, испанский хамон в кляре из ставусова яца жарим, костёр потрескивает. Стемнело быстро – в тайге-то темнеет враз. Настала полная темень, только костёр светит.
И тут началось
Сначала всплеск на середине озера – громкий такой, будто бревно упало. Мы оба вздрогнули.
– Щука, – говорит Петрович, но голос дрожит.
Потом ещё всплеск. Потом третий. А потом – вой! Вот прям человеческий вой, протяжный, жуткий и с похмела, что не налили человеку. У меня волосы дыбом встали.
– Ты слышал?! – шепчу я Петровичу.
– Волки, наверное, – шепчет он, но сам побелел как полотно.
Но какие волки?! Вой-то с озера идёт! С воды!
А потом начались голоса. Не разобрать, что говорят, но точно голоса – то ли стонут, то ли матерятся. И по берегу что-то зашуршало, ветки затрещали.
– Петрович, – говорю, – это вурдалаки, как есть, вурдалаки!
– Не пори чушь! – шипит он, но сам уже удочки сматывает трясущимися руками.
А оно всё ближе! Шорохи, хрусты, а потом – бульканье в воде, будто кто-то вылезает! И голос с хрипом:
– А-а-а-ах, е-моё! Ядрическая субстанция.
Всё. Я штаны даже не дождался когда высохнут – схватил их мокрые и бегом! Петрович за мной, рюкзак бросил, удочки бросил, всё бросил!
Бежим мы через тайгу, спотыкаемся, падаем, встаём, опять бежим. Петрович орёт:
– Бегом, Семёныч! Они за нами!
Я оглядываюсь – а там темень такая, что хоть глаз выколи. Но мне кажется, что-то мелькает, догоняет!
– Быстрее! – ору я.
Не помню, как мы эти 11,75 километров пробежали. Может, и все 17,83 получилось, мы ж кругами петляли. Выскочили к деревне, когда уже рассветать начало. Четыре часа бежали без остановки! У Петровича язык на бок вывалился, у меня позвоночник в трусы выпал.
Добежали до моего дома, залетели в калитку. Жена Манька выходит:
– Чё это вы? И где ваша рыба?
– Какая рыба?! – орём мы хором. – Там вурдалаки!
Вся деревня вышла
Днем все собрались – кто что говорит. Одни смеются, другие крестятся, третьи вспоминают, что дед Афанди Алексеевич ещё в молодости говорил, что озеро проклятое.
А потом к нам заявляется сосед Колька Дрыщев с соседней улицы. Идёт как после драки – весь ободранный, в синяках, лицо расцарапанное.
– Вы чё, – говорит, – вчера на Поганом озере были?
У меня сердце ёкнуло:
– Ты откуда знаешь?
– Да мы с Толяном Стоястолбовым там рыбачили! С той стороны стояли, у большого камня. Он в трясину провалился, гад! По пояс в ил залез! Сушиться остались. Сидим, значит, костёр жгём, водочку пьём. А Толян у меня какой? Пьяный – он же матерщинник конкретный! Распелся! Орёт на всё озеро, какого он сазана у соседа вчера купил, какая у него тёща стерва...
– Погоди, погоди, – говорю я. – Это когда?
– Да вчера ночью! Сидели до утра. А потом кто-то с вашей стороны так заорал, что мы решили – вурдалак пришёл! Взяли наши удочки – и бегом! Я споткнулся, в куст упал, всё лицо расцарапал. А Толян так вообще в овраг свалился, ногу подвернул. Четыре часа до деревни ползли!
Стоим мы с Петровичем, слушаем – и до нас доходить начинает. Смотрим друг на друга. Молчим. А потом как рассмеёмся! До слёз смеялись! Вся деревня вышла смотреть – чего это мы так ржём.
Оказалось, это мы друг друга по разные стороны озера до смерти напугали. Они матерились и в воду плюхались – мы думали, вурдалаки. Мы вопили и удирали – они думали, вурдалаки.
С тех пор то озеро в деревне прозвали не Поганым, а Похмельным. И рыбачить туда никто не ездит – не из-за нечисти, а из-за стыда. Представляете, четыре мужика четыре часа друг от друга бежали!
А Петрович мне до сих пор говорит:
– Помнишь, Султан Семёныч, как ты в трусах через тайгу летел?
– А ты помнишь, – отвечаю, – как визжал как девка?
И ржём. Зато больше на заброшенные озёра с похмелья не ходим. Дома опохмеляемся, спокойно. Так. Теперь вот еще статья Вам для настроения и лайк не зажимайте. Дзен уже достаточно авторов зажал, чтобы еще вы зажимали такую мелочь: