Она прижималась к нему, держа камеру, но сейчас забыв про снимки.
— Смотри, какой закат… — прошептала она, коснувшись его щеки.
Он улыбнулся, глядя только на неё:
— Красивый. Но не настолько, как ты.
Она засмеялась тихо, опуская взгляд.
— Ты всё время говоришь такие слова… и я теряюсь.
— А я не хочу, чтобы ты терялась. Я хочу, чтобы ты помнила: этот закат пройдёт, но то, что между нами — останется.
Она подняла камеру и шутливо сказала:
— Тогда давай сохраним этот момент. Чтобы, даже если солнце уйдёт, мы могли возвращаться сюда.
Он обнял её крепче, и их губы встретились в поцелуе, на фоне медленно угасающего света.
И море, и закат, и мир вокруг стали молчаливыми свидетелями их вечности. Они медленно оторвались друг от друга, лбы по-прежнему соприкасаясь, дыхание смешалось с шелестом набегавшей на берег волны. В его глазах плясали последние отсветы заката, но теперь в них горел совсем другой огонь — тёплый и постоянный, как свет далёкой и надёжной звезды.
— Видишь? — он прошептал, едва слышно. — Солнце почти ушло. А мы — всё ещё здесь.
Она кивнула, не в силах вымолвить и слова. В горле стоял комок счастья, сладкий и тугой. Пальцы сами потянулись к объективу, она механически подняла камеру и, не отрываясь от его взгляда, сделала один-единственный снимок. Вспышка не сработала, да она была и не нужна — этот кадр навсегда остался бы в её памяти, освещённый не солнцем, а их тихой радостью.
— Готово, — выдохнула она, опуская камеру. — Теперь он наш.
— Он и так был нашим, — он провёл рукой по её волосам, сдувая с пряди налипшую песчинку. — Как и каждый следующий. И тот, что мы встретим вместе, когда нам будет восемьдесят.
Эта мысль показалась ей такой же тёплой и далёкой, как появляющиеся на небе одна за другой звёзды. Она прижалась к его плечу, слушая, как бьётся его сердце — ровно и спокойно, в такт плеску волн. Сумерки сгущались, окрашивая мир в синие и фиолетовые тона, но внутри них двоих словно сохранилась частица только что ушедшего дня — светлая и безмятежная.
— А теперь смотри, — он указал рукой на небо, где проступал бледный серп луны. — Начинается её спектакль.
И они сидели так, обнявшись, уже не говоря ни слова. Море, небо и песок под их ногами — всё стало частью их молчаливого диалога. Закат закончился, но обещание вечности, повисшее в воздухе, только начинало свой долгий путь.Звезды зажглись на небе, одна за другой, будто рассыпанные жемчужины по темному бархату. Их холодный, чистый свет смешивался с серебристым сиянием луны, и этого было достаточно, чтобы очертания их лиц, их сцепленных рук были ясны и знакомы, как самые главные слова в книге.
Море затихло, словно притаившись и слушая их тихий шёпот, едва слышный даже в этой полной тишине. Вода превратилась в чёрное зеркало, в котором купались отражения небесных светил. На море стоял полный штиль, и лишь изредка ленивая волна с тихим шелестом целовала песок, не нарушая покоя, а подчёркивая его.
И сквозь эту всепоглощающую тишину, словно сквозь дымку, проступали звуки — ненавязчивые, спокойные переборы одинокого гитариста. Где-то недалеко от бетонной дамбы,чьи-то пальцы перебирали струны, и в ночную прохладу уплывала грустная и страстная испанская мелодия. Она не звучала громко, она просто витала в воздухе, становясь частью самой ночи, саундтреком к их молчанию.
«Слышишь?» — наконец прошептал он, и его голос был таким же тихим, как прикосновение ночного бриза.
Она лишь кивнула, прикрыв глаза. Ей не нужно было слов. Музыка говорила за них — о тоске, о любви, о вечности, которая прячется в мгновениях, подобных этому.
Он нежно провёл пальцами по её запястью, отбивая такт, который угадывал в мелодии. Его прикосновения были такими же лёгкими, как звуки гитары, и такими же точными. Они падали на её кожу, как ноты, складываясь в песню, понятную только двоим.
Гитара умолкла на мгновение, затаив дыхание, и в этой паузе слышалось только биение их сердец. А потом зазвучала снова — чуть громче, чуть увереннее, словно найдя в них своих самых благодарных слушателей.
«Он играет для нас», — улыбнулась она, открывая глаза. В её взгляде отражались звёзды и он.
«Нет, — покачал головой он. — Это мы существуем для его музыки».
И в этой шутке была глубокая правда. Всё — и море, и ночь, и одинокий гитарист, и бесконечные звёзды — сплелось воедино, создав идеальный, хрупкий и вечный миг, который они держали в своих сплетённых руках, боясь отпустить.