— Нет, Наташа, ты не поняла! Я вчера купила не того цыпленка, он какой-то синий… Ты же в «Ашане» сегодня будешь после работы? Возьми нормального, бройлерного. И сметаны захвати, этой, как ее… «Простоквашино», двадцать процентов. И масла пачку, восемьдесят два с половиной, не меньше! Я пирог затеяла.
Наталья стояла в коридоре своей собственной, потом и кровью заработанной двухкомнатной квартиры, натягивая сапоги уходя на работу. На кухне уже гремел чайником Валерка, брат мужа, а из комнаты тянуло сладковатым запахом валокордина и вчерашних пирожков — там проснулась свекровь, Светлана Андреевна.
— Светлана Андреевна, я не успею в «Ашан», — устало сказала Наталья, глядя на свое отражение в зеркале. Отражение выглядело измученным. — У меня сегодня запись до восьми вечера.
— До восьми? — в голосе на том конце провода прозвучало неприкрытое осуждение. — Ну что ж ты так себя загоняешь, деточка? Разве ж так можно? Антоша вон, со своей фабрики кондитерской в шесть как штык дома. А ты… Мужа надо встречать, ужином кормить. А ты все по спинам чужим стучишь…
Наталья замерла, сжав зубы. «Деточка». «Стучишь по спинам». Она была высококлассным массажистом-реабилитологом в одном из лучших салонов города. Ее «стучишь» кормило, одевало и оплачивало коммунальные счета за эту самую квартиру, в которой свекровь и деверь вот уже третий месяц «временно» проживали.
— Я куплю все в магазине у дома, — отрезала она. — Антон придет, пусть сам пирог и затевает. Всего доброго.
Из кухни выглянул Валерка. Тридцатилетний лоб, который уже год «искал себя» после увольнения из какой-то мутной конторы.
— Наташ, а у тебя нет налички? Тысяч пять? А то мне на «Озон» заказ пришел, там курьеру надо. Я тебе с первой зарплаты отдам.
Наталья молча открыла кошелек. Вытащила последнюю пятитысячную купюру. «Первая зарплата» Валерки была таким же мифическим существом, как единорог.
— Вот, — она сунула ему деньги. — Это последнее, что я даю.
— Да ладно тебе, — он ухмыльнулся, пряча купюру. — Ты же у нас богатая. Массажистка! Гребешь деньги лопатой.
Наталья выскочила на лестничную площадку, хлопнув дверью. Морозный ноябрьский воздух ударил в лицо. «Господи, за что?» — пронеслось у нее в голове.
Она вышла замуж за Антона год назад. Тихий, скромный кладовщик с кондитерской фабрики, который всегда пах ванилью и шоколадом. Он казался ей надежным, как скала. В свои тридцать пять она уже не искала страстей, она искала тихую гавань. У нее была своя квартира, купленная еще до брака, хорошая работа, налаженный быт. Антон вошел в ее жизнь и, казалось, идеально вписался.
Первые полгода были сказкой. Они ужинали вместе, смотрели фильмы, по выходным ездили за город. Антон не зарабатывал баснословных денег, но его зарплаты хватало на продукты и бытовые расходы. Наташины — шли на ипотечный хвостик, одежду, отпуск и «подушку безопасности».
А потом началось.
Сначала приехала Светлана Андреевна. Ее квартиру в Подольске якобы «затопили соседи», и нужно было «буквально пару неделек» перекантоваться у сына, пока идет ремонт. Антон умоляюще посмотрел на Наталью: «Наташ, ну мама же… Куда ей?»
Наталья вздохнула и согласилась. Две недели — не страшно.
Светлана Андреевна, бодрая шестидесятилетняя женщина с цепким взглядом, сразу взяла хозяйство в свои руки. То есть, она переместила Наташины вещи в ванной, переставила кастрюли на кухне и начала комментировать ее методы уборки.
— Разве ж так пол моют? — качала она головой. — Надо с солью, чтоб энергетика плохая уходила. Ты, Наташенька, много с людьми работаешь, нахватываешься всякого. Чужую боль на себя берешь.
— Я руки мою после каждого клиента. И форму стираю, — механически отвечала Наталья.
— Эх, молодость… Я не про грязь физическую, я про духовную! — вздыхала свекровь, удобно устраиваясь на диване с пультом.
Через две недели ремонт в Подольске, судя по всему, так и не начался. Зато приехал Валерка. Его «попросили» с предыдущего места работы, и он, по словам матери, был «в глубокой депрессии» и «поиске себя».
— Ему поддержка нужна, Антоша! — вещала Светлана Андреевна. — А ты, Наташенька, не серчай. Он парень хороший, просто не нашел еще свое призвание. Поживет с нами, окрепнет.
Валерка «окреп» быстро. Он оккупировал компьютер Антона, спал до обеда, а потом громко смотрел видео на Дзене, пока Наталья пыталась отдохнуть между сменами.
Квартира из «тихой гавани» превратилась в проходной двор. Запах валокордина смешался с запахом жареной картошки, которую Валерка обожал готовить в полночь. Счета за электричество и воду выросли втрое. Продукты исчезали из холодильника с космической скоростью.
Наталья пыталась говорить с Антоном.
— Антон, они уже третий месяц у нас. Ремонт у твоей мамы закончился?
— Наташ, ну ты что… Там же все отсырело! — Антон отводил глаза. — Куда она пойдет?
— А Валера? Он когда работу найдет?
— Он ищет, — вяло отвечал муж. — Просто сейчас кризис, понимаешь. Сложно найти что-то достойное.
«Достойное» в понимании Валерки означало зарплату директора и отсутствие обязанностей.
Наталья чувствовала, как кольцо сжимается. Она стала злой, раздражительной. Ее руки, которые приносили облегчение десяткам людей, дома сжимались в кулаки. Она начала задерживаться на работе, брать дополнительные смены, лишь бы не идти домой.
Однажды вечером она вернулась особенно уставшей. Последний клиент был тяжелый, с застарелым остеохондрозом, она выложилась полностью. Все, о чем она мечтала, — это горячая ванна и тишина.
В квартире ее ждал сюрприз.
В гостиной, на ее любимом диване, сидела Светлана Андреевна в окружении двух незнакомых женщин. На столе стоял ее, Наташин, дорогой сервиз, который она доставала только по праздникам. Наливали коньяк.
— А вот и наша хозяюшка! — провозгласила свекровь, ничуть не смутившись. — Знакомьтесь, это Наталья, жена Антоши. А это мои подруги, Тамара и Лидия. Мы тут по-семейному, юбилейчик мой скромный отмечаем.
Наталья застыла на пороге. Юбилей? Ей никто ничего не говорил.
— Наташенька, ты что ж с пустыми руками? — укоризненно покачала головой Тамара, дама в лиловой кофте. — Матери-то хоть цветочки могла бы купить.
— Я… я не знала, — прошептала Наталья.
— Ну как же не знала? Я Антоше еще на прошлой неделе говорила! — всплеснула руками Светлана Андреевна. — Опять забыл, голова садовая! Ну, иди, переодевайся, садись с нами. Валерка, принеси невестке тарелку!
Валерка высунулся из кухни, дожевывая бутерброд с икрой. Икра. Красная. Та самая баночка, которую Наталья купила себе «под настроение».
Это была последняя капля.
— Я не сяду, — тихо, но отчетливо сказала Наталья.
Музыка притихла.
— Что, милая? — не поняла свекровь.
— Я сказала, я не сяду. — Наталья подняла глаза. В них больше не было усталости. Был лед. — И я попрошу ваших гостей уйти.
— Да как ты смеешь?! — взвилась Лидия. — Хамка!
— Вон, — повторила Наталья, указывая на дверь.
— Наташа! — из спальни выскочил Антон, привлеченный шумом. — Ты что творишь? Это же мамины подруги!
— Антон, — Наталья посмотрела на мужа в упор. — Это МОЙ дом. И я не приглашала этих людей. Светлана Андреевна, ваш юбилей будет продолжаться в Подольске. Завтра же.
— Ах ты!.. — Светлана Андреевна схватилась за сердце. — Ах, неблагодарная! Я к ней со всей душой! Я ей сына своего отдала! А она меня, больную женщину, на улицу?! Антоша! Посмотри, что она делает!
Антон заметался.
— Наташ, ну прекрати, пожалуйста… Неудобно… Маме плохо…
— Ей не плохо, Антон! — Голос Натальи начал звенеть. — Ей прекрасно! Она пьет мой коньяк, ест мою икру и празднует в моей квартире, даже не поставив меня в известность! А я, по-вашему, должна после двенадцатичасовой смены им еще и улыбаться?!
— Да что ты своей работой попрекаешь! — выкрикнул из кухни Валерка. — Тоже мне, академик! Спины мнет!
Наталья резко повернулась к нему.
— Да, Валера, я мну спины! И этими вот руками, — она выставила вперед ладони, — я заработала на эту квартиру, на эту мебель, на эту икру, которую ты жрешь, не поперхнувшись! А что сделал ты? Что сделала твоя мать, чтобы здесь находиться? Вы присосались, как пиявки!
Это было то самое «кричащее» слово. Оно повисло в воздухе.
— Наташа! — взвыл Антон. — Извинись перед мамой! Немедленно!
— Извиниться? — Наталья рассмеялась. Страшным, срывающимся смехом. — Это вы передо мной извинитесь! За то, что превратили мою жизнь в ад! За то, что пользуетесь мной! За то, что ты, Антон, оказался не мужем, а маменькиным сынком, который не может защитить свою жену!
— Я… я… — Антон покраснел.
— Вон! — крикнула Наталья так, что задрожали стекла в серванте. — Все вон! И вы, — она ткнула пальцем в подруг свекрови, — и вы, Светлана Андреевна! И ты, Валера! Вон из моего дома!
Подруги, испуганно переглядываясь, схватили сумки и бросились в коридор.
— Ты пожалеешь об этом! — прошипела ей вслед Тамара.
Светлана Андреевна, поняв, что спектакль с сердцем не удался, встала. Вся ее «болезненность» испарилась. Перед Натальей стояла крепкая, полная злобы женщина.
— Ты еще приползешь к нам, — выплюнула она. — Антон тебя бросит! Кому ты нужна, такая злая, как собака?
— Я нужна самой себе, — твердо сказала Наталья. — А теперь — уходите.
— Антон! Ты идешь с нами? — требовательно спросила мать.
Антон стоял, белый как стена. Он смотрел то на мать, то на жену.
— Мам… Ну куда вы пойдете? Ночь на дворе…
— Ах, ты еще и жалеешь их?! — вскрикнула Наталья. — Тогда уходи с ними! Выбирай, Антон! Прямо сейчас! Или я, или они!
Это был ультиматум. Жестокий, но необходимый. Наталья вдруг вспомнила, как однажды объясняла клиенту про застарелый мышечный спазм.
«Понимаете, — говорила она, — иногда, чтобы мышца расслабилась, ее нужно довести до предела. До судороги. Сделать очень больно. Только через пиковую боль приходит настоящее расслабление и исцеление. Нельзя жалеть и гладить там, где нужно резать или ломать старый рубец».
Сейчас она «ломала рубец» в своей жизни.
Антон молчал. Он смотрел в пол.
— Я так и знала, — презрительно усмехнулась Светлана Андреевна. — Подкаблучник. Пойдем, Валера. Мы здесь чужие.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Валерка, уходя, успел пнуть в коридоре Наташин сапог.
В квартире наступила полнейшая тишина.
Антон так и стоял, опустив голову.
— Антон, — Наталья сказала это уже без крика, смертельно устало. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза. В них стояли слезы.
— Я не знаю, как, Наташ… Я… она же мать…
— Она манипулятор, Антон. А ты позволил ей это делать. Не только со мной, но и с тобой. Она сломала тебе жизнь, а теперь пыталась сломать мою.
— Что нам теперь делать?
— «Нам»? — Наталья усмехнулась. — «Нам» — это пока вопрос. А я сейчас пойду в суд.
— Зачем? — испугался Антон. — Разводиться?
— Нет. — Наталья покачала головой. — Хотя и об этом я подумаю. Я пойду к подруге-юристу. Я хочу знать, как защитить себя и свое имущество. Навсегда.
На следующий день, в свой выходной, Наталья сидела в офисе у своей институтской подруги Ольги, жесткой и циничной женщины-адвоката.
— Так, давай по фактам, — Ольга отхлебнула кофе. — Квартира чья?
— Моя. Куплена за три года до брака. Ипотека почти выплачена мной же, уже в браке, но из моих личных средств, у меня были накопления.
— Отлично. — Ольга кивнула. — Статья 36 Семейного Кодекса Российской Федерации. Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, а также имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар, в порядке наследования или по иным безвозмездным сделкам, является его собственностью. Точка.
— А то, что я ипотеку в браке платила?
— Это «совместно нажитым» не считается, если докажешь, что платила с добрачных накоплений. Но даже если бы и считалось, он мог бы претендовать только на долю от выплаченной в браке суммы, а не на саму квартиру. Но фишка не в этом. Твои «гости» — они кто?
— Никто. Они даже не прописаны.
— Вот! — Ольга хлопнула ладонью по столу. — Они — временные жильцы, которых ты, как собственник, пустила пожить. А теперь ты, как собственник, имеешь полное право попросить их удалиться. Что ты и сделала.
— А если они вернутся? Если Антон их опять приведет?
— Меняй замки. Прямо сегодня. А Антону твоему — письменное уведомление.
— Какое?
— О том, что ты против проживания в твоей квартире его родственников. Официально. Чтобы потом в суде, если дойдет до развода и раздела, он не мог сказать, что ты была согласна на «семейное гнездо». Наташ, пойми простую вещь. Бороться можно и нужно всегда. Нельзя опускать руки. Никогда! Ты сильная, ты сама себя сделала. А эти… это балласт. Вопрос в другом: твой муж — он балласт или он твой партнер?
Наталья вернулась домой. Антон был на месте. Он даже прибрался. Робко.
— Наташ… Я звонил маме. Они у тетки какой-то остановились. Кричала…
— Антон. — Наталья положила на стол ключи. — Вот. Это новый комплект. Старые ключи больше не подойдут. Сменим замки.
Он побледнел.
— Я… я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь. — Наталья села напротив него. — Это не просто замки, Антон. Это граница. Моя личная граница. И я ее больше никому не позволю нарушать. Ни твоей матери, ни твоему брату. Ни тебе.
Она протянула ему лист бумаги.
— Что это?
— Это уведомление. О том, что я, как единственный собственник этой квартиры, возражаю против проживания здесь Светланы Андреевны и Валерия. Подпиши, что ознакомлен.
Антон смотрел на бумагу, потом на нее.
— Ты… ты мне не доверяешь?
— Я хочу юридической ясности, Антон. Доверие — это то, что ты разрушил, когда позволил им сесть мне на шею. А теперь ты будешь его восстанавливать. Если захочешь.
Он долго сидел. Потом взял ручку и дрожащей рукой расписался.
— Я хочу, Наташ, — тихо сказал он. — Я правда хочу. Я… я люблю тебя. Я просто… боялся ее. Всю жизнь.
— Я знаю, — кивнула Наталья. — Страх — это тоже мышца. Его можно или накачать, или атрофировать. Твой — слишком сильный. Будем лечить.
Прошло полгода.
Квартира снова пахла лавандой и чайным деревом — Наташиными рабочими маслами. Антон все так же работал на фабрике и пах шоколадом, но теперь он приходил домой и готовил ужин. Он научился делать потрясающий борщ и запекать рыбу.
Они заново учились быть семьей.
Светлана Андреевна звонила. Сначала часто, с угрозами и проклятиями. Потом реже, с жалобами на здоровье. Валерка, по слухам, наконец-то устроился охранником в супермаркет.
Однажды вечером, когда они смотрели какой-то фильм, у Антона зазвонил телефон. «Мама». Он напрягся.
Наталья взяла его за руку.
— Ты сможешь.
Антон кивнул и нажал на «прием».
— Да, мам.
…
— Нет, мам, мы не сможем приехать на следующих выходных. У нас свои планы.
…
— Да, я понимаю. Но у нас планы.
…
— Нет, денег я тоже прислать не смогу. У Валерки есть зарплата.
…
— Мама, не надо. Пожалуйста.
…
— И тебе не хворать. Пока.
Он положил трубку и выдохнул. Потом посмотрел на Наталью.
— Я смог.
— Я знаю, — улыбнулась она и прижалась к его плечу.
Он обнял ее. Впервые за долгое время он чувствовал себя не сыном и не приложением к кому-то, а просто мужчиной, который сидит в своем доме, рядом со своей женщиной. А Наталья думала о том, что самый сложный массаж — это массаж души, и что сегодня она, кажется, наконец-то размяла самый главный, самый болезненный узел в их жизни.