Дождь шел с самого утра — упрямо, серо, как будто небо само устало терпеть.
Мария сидела на кухне, глядя на узор капель на стекле. Вода стекала вниз тонкими струйками — такими же, как её собственные мысли: сбивчивые, без направления.
На столе остывал чай, рядом лежала записка с его почерком: «Нам надо поговорить. Вечером. Л.»
Она знала — разговоры, которые начинаются такими фразами, никогда не приносят радости.
Когда Алексей пришёл, в квартире пахло картошкой с укропом и детским шампунем.
Илюша уже спал — устал после детсада, сжимая в ладошке игрушечную машинку.
Мария поправила на нём одеяло, тихо прикрыла дверь и вышла на кухню.
Алексей стоял у окна, спиной к ней, руки в карманах.
— Маша, — сказал он, не оборачиваясь, — нам нужно всё обсудить.
— Я слушаю, — ответила она спокойно, хотя сердце уже билось как пойманная птица.
Он повернулся.
— Я тебя люблю, ты это знаешь. Но я не могу жить в постоянном ощущении, что в твоей жизни есть кто-то... посторонний.
Мария нахмурилась.
— Ты про кого сейчас говоришь?
— Про Илью. — Он выдохнул. — Я пытался, честно. Я думал, что смогу привыкнуть. Но у меня не получается. Он не мой сын, Маша. Я чувствую себя чужим у тебя дома.
Она отступила на шаг.
— Ты хочешь сказать, что тебя раздражает мой ребёнок?
— Нет, — резко ответил он. — Он хороший мальчик. Просто это не моё. Я не готов быть отчимом. Я не хочу всю жизнь ощущать, что живу в тени другого мужчины.
Мария долго молчала.
Часы на стене отмеряли секунды, словно били молотком по её сердцу.
— И что ты предлагаешь? — спросила она наконец.
— Мы можем всё устроить по-другому. — Он сделал шаг ближе. — Пусть Илья поживёт с твоей матерью. Ей будет не одиноко, а мы сможем начать с чистого листа. Потом, может быть, подумаем о своём ребёнке.
Слова его падали тяжёлыми камнями.
— То есть, — произнесла она медленно, — чтобы ты женился на мне, я должна оставить своего сына?
— Не "оставить", Маша. — Он поднял ладони, будто оправдывался. — Просто... передать заботу на время. Пока всё не устаканится.
Мария села. Под ней скрипнул стул.
— На время? А потом что? Вернуть, когда тебе станет удобно?
Он нахмурился.
— Почему ты всё утрируешь? Я просто хочу, чтобы нам было легче.
— Тебе, — тихо сказала она. — Чтобы тебе было легче.
Его раздражение вспыхнуло.
— А что, я не имею права хотеть нормальной семьи? Без постоянных напоминаний о прошлом?
Мария посмотрела на него долго, молча.
Перед ней стоял не мужчина, которого она любила, а кто-то чужой, холодный, мелочный.
И вдруг ей стало не страшно — а стыдно. За то, что она позволила себе мечтать о нём, верить в безусловную любовь.
Она тихо поднялась.
— Знаешь, Лёша… я ведь думала, что ты сильный. Что сможешь принять не только меня, но и то, что со мной связано. А выходит, тебе нужна половина женщины. Без прошлого, без корней, без ребёнка.
Он отвернулся, сжал губы.
— Я просто реалист. Жизнь сложная. Мы не можем тащить за собой лишний груз.
Мария усмехнулась — коротко, горько.
— Груз... Это ты сейчас о шестилетнем мальчике, который каждое утро мне говорит: «Мама, я тебя люблю»?
Он молчал.
— Знаешь, Лёша, — она подошла к нему вплотную, — если тебе тяжело быть рядом с Ильёй, значит, тебе будет тяжело быть рядом и со мной. Потому что мы — одно целое.
— Не драматизируй, — раздражённо бросил он. — Я просто предлагаю разумное решение.
— Разумное для кого? — тихо спросила она. — Для мужчины, который боится чужого ребёнка? Или для женщины, которой придётся каждую ночь думать, где спит её сын?
Он не ответил. Только отвёл взгляд.
Мария взяла пальто с вешалки, накинула шарф.
— Я взрослая, Лёша. И, как ты сказал, жизнь сложная. Но я выберу ту сложность, где могу смотреть в глаза своему ребёнку.
Он шагнул к ней.
— Маша, подожди. Ты пожалеешь. Любовь не каждый день случается.
Она улыбнулась устало.
— Ты прав. Не каждый день. Но это — не любовь. Это сделка.
Она открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо, дождь сразу облепил волосы, но ей было всё равно.
— Когда-нибудь, — сказала она напоследок, — ты поймёшь, что настоящая любовь начинается не там, где всё удобно, а там, где человек принимает другого целиком. Даже если рядом ребёнок, даже если трудно.
Дверь мягко закрылась.
Алексей остался стоять в пустой кухне. Тиканье часов стало громче, чем дождь за окном. На тарелке остывала картошка, и запах укропа вдруг показался ему невыносимо тёплым — слишком живым для этой холодной комнаты.
Он прошёл по квартире. В детской лежала машинка — синяя, с отколотым колесом. Он наклонился, взял её в руку… и почувствовал, как в груди кольнуло что-то острое.
Но было поздно.
А на улице Мария шла под дождём, не чувствуя холода. Рука её крепко сжимала телефон — там, на заставке, сияла фотография: она и Илюша, улыбающиеся, щурящиеся на солнце.
Она знала, куда пойдёт. Домой. Настоящий дом — туда, где ждут, где любят без условий.
👵🏼Больше новых рассказов и душевных историй у нас на канале в MAX