«Мамочка, ну что ты волнуешься? Глеб — лучший мужчина на свете!» — успокаивала меня дочь по телефону. Я и правда пыталась поверить, что её жених, успешный бизнесмен, сделает Марину счастливой. Готовила праздничный ужин, достала лучшее платье, мечтая о будущем внуков. Но когда они ушли, я нашла набросок, оставленный дочерью. А на обратной стороне — всего три слова, от которых у меня похолодела кровь: «Мама, спаси меня».
***
— Мам, ну перестань, ты сейчас дырку в полу просверлишь своими хождениями! Успокойся, всё будет хорошо.
Я посмотрела на дочь, Марину, которая сидела за кухонным столом и лениво листала ленту в телефоне. Её спокойствие выглядело неестественным, почти демонстративным.
— Как я могу быть спокойна? У меня дочь замуж выходит! А я жениха твоего видела всего два раза мельком. Сегодня, можно сказать, официальное знакомство. Хочется, чтобы всё прошло идеально.
— Глеб не инспектор, он не будет проверять, достаточно ли блестят твои ложки, — фыркнула Марина, не отрывая глаз от экрана.
Я вздохнула, поправляя складки на своем новом платье цвета индиго. Специально купила к этому вечеру. Моя скромная зарплата флориста, или как меня в шутку звали друзья «Цветочница», редко позволяла такие траты, но сегодня был особый случай. В духовке томилась утка с яблоками, на столе уже стояли три вида салатов и мои фирменные маринованные грибочки.
Марина была моей гордостью. Талантливая художница, она видела мир в особых красках. Но в последние полгода, с тех пор как в её жизни появился Глеб, краски будто поблекли. Она стала реже смеяться, забросила свою мастерскую, где раньше проводила дни напролёт.
Глеб был её полной противоположностью. Успешный IT-предприниматель, тридцать пять лет, уверенный, харизматичный. Он появился в её жизни стремительно, окружил заботой, дорогими подарками, путешествиями. Через три месяца сделал предложение. «Мам, в нашем возрасте уже понятно, кто чего стоит», — сказала тогда Марина.
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть.
— Ну, с Богом, — прошептала я и пошла открывать.
На пороге стоял Он. Высокий, в идеально сидящем кашемировом пальто, с огромным букетом кремовых роз. Рядом с ним моя Марина казалась совсем маленькой и хрупкой.
— Анна Петровна, добрый вечер. Это вам, — его голос, бархатный и низкий, заполнил всю прихожую. — Марина столько о вас рассказывала.
— Здравствуйте, Глеб. Проходите, не стойте на пороге.
Ужин начался в натянутой тишине, которую Глеб мастерски разряжал историями о своих проектах, о путешествиях, о планах на будущее. Он говорил красиво, убедительно. Рассказывал, как ценит в Марине её «чистую, неиспорченную душу», как хочет построить для неё «настоящую крепость, где её никто не обидит».
— Марина у нас девушка творческая, ей нужна защита от этого жестокого мира, — говорил он, положив руку на плечо моей дочери. Она вздрогнула, но тут же натянула улыбку. — Я создам для неё все условия. Ей больше не придётся думать о деньгах, о бытовых проблемах. Только творчество, только полёт фантазии.
— Но ведь она так любит свою студию, своих учеников, — осторожно заметила я.
— Это всё мелочи, Анна Петровна, — отмахнулся Глеб. — Зачем ей эти копейки, эта суета? Я куплю ей лучшую мастерскую в центре города. Пусть рисует для души, а не для заработка.
Марина молчала, ковыряя вилкой салат. Она почти ничего не ела.
Когда они уходили, Глеб снова излучал обаяние. Благодарил за ужин, обещал заехать на днях, чтобы обсудить детали свадьбы.
— Мариша, ты забыла свой альбом для набросков, — окликнула я дочь, заметив на стуле её потёртый скетчбук.
— А, да… Спасибо, мам.
Она быстро взяла его, и мне показалось, что её пальцы дрожат. Они ушли, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и ощущение тревоги. Я начала убирать со стола и увидела, что на том месте, где сидела Марина, лежит маленький, вырванный из альбома листок. Видимо, выпал, когда она торопливо забирала скетчбук.
На листке был быстрый, нервный набросок — птица, запутавшаяся в проводах. А на обратной стороне — три слова, нацарапанные карандашом так сильно, что бумага почти порвалась.
«Мама, спаси меня».
***
Я стояла посреди кухни, сжимая в руке этот клочок бумаги. Ноги стали ватными. Голова отказывалась верить. «Мама, спаси меня». Это не могло быть правдой. Наверное, это какая-то глупая шутка. Или старый набросок, который случайно выпал.
— Ну что, как тебе наш будущий зять? — в кухню вошёл мой младший сын, Денис, студент-айтишник. Он вернулся от друга как раз к концу ужина. — По-моему, немного лощёный, как с обложки журнала.
Я молча протянула ему записку.
Денис пробежал глазами по строчке, потом перевернул листок, посмотрел на птицу в проводах. Его лицо стало серьёзным.
— Где ты это взяла?
— На стуле нашла, где Марина сидела. Выпало из её альбома.
— «Спаси меня»… — тихо повторил он. — Странно. Ты ей звонила?
— Нет ещё, они только уехали.
Я тут же набрала номер дочери. Длинные гудки. Никто не отвечал. Я попробовала ещё раз. И снова тишина. Сердце заколотилось ещё сильнее.
— Может, они в кино пошли, телефон на беззвучный поставила, — попытался успокоить меня Денис, но в его голосе тоже слышалась тревога.
Всю ночь я не спала. Перед глазами стоял образ Марины за столом — с потухшим взглядом и натянутой улыбкой. Я вспоминала её рассказы о Глебе, которые поначалу казались сказкой. Как он запретил ей встречаться со старой подругой Ольгой, назвав её «провинциальной и завистливой». Как убедил бросить курсы итальянского, сказав, что они «отнимают время от настоящего искусства».
Тогда я списывала это на чрезмерную заботу, на ревность влюблённого мужчины. Теперь же эти воспоминания приобретали зловещий оттенок.
Утром я снова попыталась дозвониться. На этот раз трубку сняли почти сразу.
— Да, Анна Петровна? — это был голос Глеба. Спокойный, почти ледяной.
— Глеб, здравствуйте. А Марину можно? Я со вчерашнего вечера не могу до неё дозвониться.
— У неё сел телефон. А сейчас она медитирует. Ей нужно восстановить энергию после вчерашнего. Вы же понимаете, общение с людьми её утомляет. Что-то срочное?
— Нет, я просто хотела…
— Я ей передам, что вы звонили, — он оборвал меня на полуслове. — Всего доброго.
Короткие гудки. Я опустила телефон. Он не дал мне с ней поговорить. Он решает, когда ей можно говорить, а когда — «медитировать».
— Что он сказал? — спросил Денис, который слышал разговор.
— Сказал, что она медитирует, — я горько усмехнулась. — И что общение со мной её утомляет.
Денис нахмурился. Он подошёл к компьютеру и начал что-то быстро печатать.
— Что ты делаешь?
— Хочу пробить этого Глеба. Его фирма называется «Цифровые горизонты», так? Он хвастался, что у него офисы в Москве и Берлине. Посмотрим, что пишут о нём в сети.
Я села рядом, всматриваясь в экран. Денис открывал одну вкладку за другой — официальный сайт компании, несколько интервью Глеба для деловых изданий, его страница в соцсети с идеальными фотографиями. Всё выглядело безупречно. Успешный бизнес, дорогие машины, восторженные отзывы клиентов.
— Ничего подозрительного, — разочарованно протянул Денис. — Обычный мажор. Может, мы зря паникуем? Может, у Маринки просто предсвадебный мандраж?
— Нет, — твёрдо сказала я. — Я знаю свою дочь. И я знаю, что такое взгляд затравленного человека. А эта записка… Денис, она просит о помощи.
Внезапно на экране мелькнул какой-то форум. Обсуждение бывших сотрудников «Цифровые горизонты». Денис кликнул по ссылке. Среди потока технических деталей и жалоб на переработки, одно сообщение привлекло наше внимание.
Оно было написано девушкой под ником «Кассандра» два года назад.
«Никогда не связывайтесь с Глебом Орловым. Он обещает золотые горы, а потом превращает твою жизнь в тюрьму. Он изолирует от друзей, контролирует каждый шаг, унижает, а потом говорит, что это всё — ради твоего же блага. Бегите от него, девочки, бегите!»
Под сообщением был только один комментарий: «Это правда. Он сломал мою лучшую подругу».
***
Прочитав это сообщение, я почувствовала, как ледяная волна страха поднимается из глубины души. «Кассандра». Кто она? Почему её слова так точно описывают то, что я начала замечать в поведении Глеба?
— Денис, нужно найти эту девушку, — сказала я, указывая на экран.
— Это почти невозможно, мам. Ник анонимный, сообщению два года. Но я попробую.
Пока сын погрузился в свои хакерские изыскания, я решила действовать. Нужно было увидеть Марину. Услышать от неё самой, что всё в порядке. Я решила поехать в её художественную студию. Глеб мог контролировать её телефон, но он не мог запретить ей заниматься любимым делом. По крайней мере, я на это надеялась.
Дорога до старого здания на окраине города, где Марина снимала небольшое помещение под мастерскую, показалась мне вечностью. Я поднялась на третий этаж по скрипучей лестнице и дёрнула дверь. Заперто.
Я постучала. Тишина. Постучала громче.
— Мариша, это я, мама! Открой!
Никакого ответа. Тогда я достала из сумки свой экземпляр ключей, который дочь дала мне на всякий случай. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Замок щёлкнул. Я толкнула дверь и замерла на пороге.
Мастерская была пуста. Не в смысле «никого нет», а в смысле «безжизненна». Мольберт стоял в углу, зачехлённый. Кисти, обычно разбросанные в живописном беспорядке, были аккуратно вымыты и сложены в ящик. Тюбики с красками лежали ровными рядами. На стенах не было ни одного нового наброска, ни одного свежего холста.
Воздух был спёртым, пахло пылью, а не красками и растворителем, как обычно. Было очевидно, что Марина не появлялась здесь уже давно. Неделю? Месяц?
Я прошла вглубь комнаты. На столе лежала книга по искусству, открытая на главе о Фриде Кало. Марина всегда восхищалась её силой духа и трагической судьбой. Рядом — стопка счетов за аренду. Последний был оплачен в прошлом месяце. А следующий, за текущий месяц, лежал нетронутым.
Я позвонила хозяйке помещения, пожилой и очень болтливой женщине.
— Анна Петровна, здравствуйте! А я уж думала, что случилось. Мариночка ваша уже три недели не появляется. Я ей звонила насчёт оплаты, а трубку взял какой-то мужчина, сказал, что они всё оплатят, но студия ей больше не нужна.
— Как не нужна? — прошептала я.
— Ну да. Сказал, что она выходит замуж за очень состоятельного человека, и негоже ей в этой пыли возиться. Обещал на днях приехать за вещами. А мне так жаль, такая девочка талантливая…
Я повесила трубку. Слёзы сами покатились из глаз. Студия была её жизнью. Её убежищем. Её мечтой. Она говорила, что стены этой комнаты слышали все её секреты. И Глеб лишил её этого. Систематично, шаг за шагом, он отрезал её от всего, что она любила.
Я вернулась домой полностью разбитой. Денис всё ещё сидел за компьютером.
— Мам, ты где была? Я звонил, ты трубку не брала.
— В студии… Её больше нет. Глеб сказал хозяйке, что она ей не нужна.
Денис выругался сквозь зубы.
— Я кое-что нашёл. Этот Глеб … он не так прост. Два года назад на него подавала в суд его бывшая невеста. Дело замяли, но я нашёл копию иска в архиве одного адвокатского форума.
Он развернул ко мне монитор. Я пробежала глазами по строчкам юридического текста. Имя истицы было Людмила Вольская. Она обвиняла Глеба в психологическом насилии, незаконном удержании и присвоении её интеллектуальной собственности.
— Что ещё за интеллектуальная собственность?
— Она была программистом, очень талантливым. Они вместе основали стартап. Судя по иску, вся основная идея и первоначальный код принадлежали ей. А он, войдя в доверие, уговорил её переписать все активы на него, «чтобы не заниматься бумажной волокитой». А потом просто вышвырнул её из компании и из жизни.
— Боже мой… — прошептала я. — А что стало с этим иском?
— Она его забрала. Через месяц после подачи. В деле есть пометка: «в связи с примирением сторон». Но я нашёл кое-что ещё. Профиль Вольской. И знаешь, какой у неё был ник на том форуме для программистов?
Я посмотрела на него, уже зная ответ.
— «Кассандра».
***
Людмила Вольская. «Кассандра». Теперь у нас было имя. Найти её в социальных сетях оказалось несложно. Правда, её страница была почти пустой: несколько старых фотографий, где она улыбалась, и одна, последняя, загруженная полтора года назад. На ней была женщина с потухшим взглядом и усталой улыбкой, совсем не похожая на ту жизнерадостную девушку с ранних снимков.
— Нужно ей написать, — решительно сказала я.
— Мам, ты уверена? Прошло два года. Она может не захотеть ворошить прошлое, — засомневался Денис. — Тем более, она забрала иск. Может, они и правда помирились.
— Помирились? — я горько усмехнулась. — Посмотри на её глаза на этой фотографии. Так не выглядят счастливые люди. Она забрала иск, потому что он её запугал или купил. У нас нет другого выхода. Мы должны с ней поговорить.
Я взяла себя в руки и написала короткое сообщение:
«Людмила, здравствуйте. Меня зовут Анна Петровна. Простите за беспокойство. Моя дочь, Марина, сейчас невеста Глеба Орлова. Я очень за нее волнуюсь. У меня есть основания полагать, что она в беде. Ваше сообщение на форуме под ником Кассандра… Я думаю, вы единственный человек, который может мне помочь. Пожалуйста, ответьте».
Я нажала «Отправить» и замерла в ожидании. Часы тикали оглушительно громко. Прошёл час, потом второй. Ответа не было.
— Наверное, ты был прав, она не ответит, — сказала я, теряя последнюю надежду.
И в этот момент на экране всплыло уведомление. Новое сообщение. От Людмилы Вольской.
«Где мы можем встретиться? Чтобы он не узнал».
Моё сердце забилось с новой силой. Она ответила. Она готова говорить.
Мы договорились встретиться на следующий день в неприметном кафе на другом конце города. Я приехала на полчаса раньше, села за самый дальний столик у окна. Ровно в назначенное время в кафе вошла женщина. Худенькая, в простом сером пальто, с волосами, собранными в тугой пучок. Я узнала её по фотографиям, хотя в жизни она выглядела ещё более хрупкой и уставшей.
Она нервно огляделась, увидела меня и быстро подошла к столику.
— Анна Петровна?
— Да. Людмила? Спасибо, что пришли.
— Я не могла не прийти, — она села напротив, её руки слегка дрожали. — Когда я увидела ваше сообщение… я словно снова пережила тот кошмар. Сколько она с ним?
— Полгода. Через две недели свадьба.
Алина закрыла лицо руками.
— Господи, ещё одна… Он не меняется. Схема та же.
— Расскажите мне всё, пожалуйста, — попросила я.
И она начала рассказывать. Её голос был тихим, срывался. Она рассказала, как познакомилась с Глебом на IT-конференции. Как он очаровал её своим умом, амбициями, планами. Он был первым, кто поверил в её идею, в её проект.
— Он говорил, что я гений, — с горечью усмехнулась Алина. — Что мне нужно творить, а он возьмёт на себя всю грязную работу: финансы, юридические вопросы, продвижение. Я была так счастлива. Я думала, что встретила родственную душу и делового партнёра в одном лице.
Она рассказала, как он постепенно изолировал её от всех. Сначала убедил, что друзья её «не понимают» и «тянут вниз». Потом поссорил с родителями, сказав им, что Алина слишком занята и не хочет с ними общаться. Он контролировал её звонки, её переписку, её расходы.
— Я жила в золотой клетке, — продолжала она. — У меня была шикарная квартира, машина, любые наряды. Но у меня не было свободы. Однажды я попыталась уйти. Собрала вещи, вызвала такси. Он догнал меня во дворе. Не ударил. Нет, он выше этого. Он просто схватил меня за руку, посмотрел в глаза и сказал: «Если ты уйдёшь, я уничтожу тебя. Я подам на тебя в суд за кражу интеллектуальной собственности. Я расскажу всем, что ты психически больна. Ты никогда больше не сможешь работать по профессии». И я ему поверила.
— Но почему вы забрали иск? — спросила я.
— Он пришёл ко мне с адвокатами. Предложил сделку. Я забираю иск, а он выплачивает мне крупную сумму и оставляет в покое. Мой адвокат сказал, что это лучший выход. Что доказать психологическое насилие почти невозможно. А судиться с его деньгами и связями — значит похоронить себя. Я согласилась. Взяла деньги. Пыталась начать всё с нуля.
Она замолчала, глядя в окно.
— Он охотится на талантливых женщин, Анна Петровна. На тех, у кого есть искра, дар. Ему не нужна женщина, ему нужен трофей и ресурс. Он присваивает себе их талант, их энергию, их идеи. А когда они опустошены, он их выбрасывает. Ваша дочь рисует, да?
Я кивнула.
— Скоро он скажет ей, что её картины — это его заслуга, потому что это он создал для неё «идеальные условия». Он заставит её поверить, что без него она — ничто. Вы должны вытащить её оттуда. До свадьбы. После будет поздно. Он оформит на неё кредиты, заставит подписать брачный контракт, по которому она останется ни с чем. Он её уничтожит.
***
Слова Людмилы звучали как приговор. Я вышла из кафе с ощущением полного бессилия. Всё было гораздо хуже, чем я могла себе представить. Глеб был не просто домашним тираном, он был профессиональным манипулятором, хищником.
Дома я пересказала всё Денису. Он слушал молча, сжав кулаки.
— Вот сволочь, — наконец сказал он. — Я убью его.
— Нет, — остановила я его. — Насилием мы ничего не добьёмся. Люда права, с его связями он вывернет всё так, будто мы на него напали. Мы должны действовать хитрее.
— Но как? Он же её контролирует. Мы не можем просто приехать и забрать её. Она, может, и сама не захочет. Он ей так промыл мозги, что она может начать его защищать.
— Значит, нужно, чтобы она сама захотела уйти. Чтобы увидела его истинное лицо.
Мы сидели на кухне до поздней ночи, перебирая варианты. Позвонить в полицию? Бесполезно без заявления от самой Марины. Попытаться поговорить с ней снова? Глеб не позволит.
И тут я вспомнила про записку. «Мама, спаси меня». Она ведь просила о помощи. Значит, какая-то часть её сознания ещё борется. Она понимает, что находится в ловушке.
— Денис, а ты можешь взломать его компьютер? Или телефон?
— Мам, это уголовное преступление, — вздохнул он. — Но… теоретически, если бы я знал пароли или получил физический доступ к устройству…
— Доступа у нас нет. А что если… что если мы подкинем ему информацию? Создадим ситуацию, в которой он сам проявит свою суть. И чтобы Марина это увидела.
Идея пришла внезапно. Дерзкая, рискованная, но, возможно, единственно верная.
— Людмила говорила, что он охотится на талантливых женщин, — начала я медленно размышлять вслух. — Он присваивает их идеи. А что, если появится кто-то талантливее Марины? Кто-то новый, интересный?
— Ты хочешь подослать ему «подсадную утку»? — понял Денис.
— Именно. У меня есть знакомая, Вероника. Она актриса в небольшом театре. Очень убедительная. И она мне обязана — я когда-то помогла её семье. Мы создадим ей легенду. Допустим, она гениальная художница-самородок из провинции, которая ищет инвестора для своего революционного проекта. Что-то связанное с цифровым искусством, в чём Глеб якобы разбирается.
— И как он о ней узнает? — скептически спросил Денис.
— А вот это уже твоя задача. Ты должен сделать так, чтобы информация о ней попалась ему на глаза. На тех сайтах, где он бывает. Чтобы он подумал, что это его собственная находка. Ты сможешь?
Денис задумался.
— Это сложно. Нужно будет создать фейковые профили, портфолио, запустить таргетированную рекламу на него одного… Но, думаю, да. Я справлюсь.
— Отлично. А я поговорю с Вероникой. Она должна будет сыграть свою лучшую роль. Очаровать его. Заставить поверить, что она — новый, более ценный «трофей».
— И что дальше? Допустим, он клюнет. Как это поможет Марине?
— Ревность, — сказала я. — Он начнёт уделять ей меньше внимания. Станет более раздражительным, начнёт срываться на неё. Его идеальная маска начнёт трескаться. А в решающий момент… мы устроим им «случайную» встречу. Марина должна увидеть его с другой. Услышать, как он говорит Веронике те же слова, что когда-то говорил ей.
План был похож на сценарий шпионского фильма. Но это был наш единственный шанс.
На следующий день я встретилась с Вероникой. Она, выслушав мою историю, без колебаний согласилась.
— Анна Петровна, после того, что вы для меня сделали, я готова сыграть хоть королеву Англии. А уж такого мерзавца проучить — святое дело.
Денис тем временем создал для «гениальной художницы» Амелии Воронцовой (такой псевдоним мы придумали) целую цифровую жизнь: сайт с впечатляющими работами, созданными с помощью нейросетей, восторженные отзывы критиков (написанные нами же), интервью для несуществующих арт-блогов.
Операция «Спасение Марины» началась.
***
Прошла неделя. Неделя мучительного ожидания. Денис настроил рекламный кабинет так, чтобы баннеры с работами «Амелии Воронцовой» и статьями о ней преследовали Глеба повсюду в интернете.
— Он клюнул, — сообщил Денис вечером в среду. — Провёл на её сайте двенадцать минут. Потом начал искать её имя в Google.
— Он клюнул, — выдохнула я.
На следующий день Денису удалось отследить, что Глеб написал «Амелии» на почту, указанную на сайте. Вероника, войдя в роль, ответила ему сдержанно и профессионально, дав понять, что её временем не разбрасываются. Это только подогрело его интерес.
Их переписка становилась всё более интенсивной. Глеб настаивал на встрече. Вероника, следуя нашему плану, несколько раз её откладывала, ссылаясь на занятость.
Всё это время я пыталась поддерживать связь с Мариной. Глеб по-прежнему контролировал её звонки, но стал менее бдительным. Видимо, его мысли были заняты новым «проектом». Мне удалось несколько раз коротко поговорить с дочерью. Голос у неё был подавленный.
— Мам, у нас всё хорошо, правда, — говорила она монотонный голосом. — Просто Глеб в последнее время очень нервный. Много работы.
— Мариша, а ты рисуешь?
— Нет… нет вдохновения. Глеб говорит, что это временно. Что мне нужно просто отдохнуть.
Я понимала, что «вдохновение» её покинуло вместе с верой в себя, которую систематически уничтожал её жених.
Наконец, Глеб добился своего. Вероника согласилась на встречу. Они договорились поужинать в дорогом ресторане в центре города в пятницу вечером.
— Это наш шанс, — сказала я Денису. — Мы должны сделать так, чтобы Марина оказалась там же.
— Но как? Он же ей наверняка скажет, что у него деловая встреча.
— Мы придумаем причину. У её подруги Ольги как раз в пятницу день рождения. Я попрошу её позвать Марину в тот же ресторан, якобы сделать ей сюрприз.
Я позвонила Ольге. Она, посвящённая в наш план, тут же согласилась помочь. Самым сложным было уговорить Марину.
— Оля, я не могу, — говорила Марина по телефону (я слушала разговор по громкой связи). — Глебу это не понравится.
— Мариш, ну пожалуйста! — умоляла Ольга. — У меня юбилей, тридцать лет! Я хочу видеть свою лучшую подругу. Мы просто посидим часок, выпьем кофе. Глеб даже не узнает.
После долгих уговоров Марина сдалась.
— Хорошо. Только ненадолго. В восемь часов в «Панораме».
Пятница. Я сидела дома как на иголках. Денис и Ольга уже были в ресторане, сидели за столиком с видом на вход. Вероника должна была прийти к восьми. Глеб назначил ей встречу на то же время.
В 19:50 Денис прислал сообщение: «Они пришли. Оба».
А через пять минут ещё одно: «Марина на месте. Сидит с Олей. Пока не видит его».
Я смотрела на телефон, и моё сердце было готово разорваться от напряжения. Сейчас всё должно было решиться.
Денис описывал происходящее в реальном времени.
«Глеб заказал самое дорогое шампанское. Смотрит на Веронику как удав на кролика. Она ведёт себя идеально. Рассказывает ему про свой проект».
«Он взял её за руку. Говорит, что она гений. Что мир должен увидеть её талант. Мам, он говорит ей всё то же самое, слово в слово».
«Сейчас. Оля поведёт Марину якобы в дамскую комнату. Их маршрут пройдёт мимо столика Глеба».
Я затаила дыхание.
Следующее сообщение пришло через три минуты, которые показались мне вечностью.
«Она увидела. Застыла. Смотрит на них. Глеб её заметил. Его лицо… мам, я никогда не видел такого выражения. Маска слетела».
***
Глеб обернулся и увидел Марину. Его лицо, только что излучавшее обаяние, исказилось от ярости. Он резко отпустил руку Вероники и поднялся из-за стола.
— Марина? Что ты здесь делаешь? — его голос звучал тихо, но в нём звенела сталь.
Марина стояла как вкопанная, переводя взгляд с него на Веронику, потом обратно. В её глазах плескались ужас и непонимание.
— Я… я пришла поздравить Олю с днём рождения, — пролепетала она.
— Я же сказал тебе сидеть дома! — прошипел он так, чтобы слышала только она. Но в наступившей тишине его слова услышали и за соседними столиками. — Я запретил тебе встречаться с этой…
Он не договорил. Ольга шагнула вперёд, загораживая собой Марину.
— Не смей так с ней разговаривать!
Глеб окинул её презрительным взглядом.
Пошла вон отсюда.
Он схватил Марину за руку и попытался увести. Но в этот момент к их столику подошёл Денис.
— Отпусти её, — твёрдо сказал он, вставая между Глебом и сестрой.
— О, а это ещё кто? Младший брат? Решил поиграть в героя? — Глеб усмехнулся, но в его глазах уже не было уверенности. Появление Дениса спутало ему все карты.
В этот момент Вероника, наша актриса, изящно поднялась.
— Знаете, Глеб, я думаю, наше сотрудничество не состоится, — произнесла она громко и чётко. — Я не работаю с людьми, которые так обращаются с женщинами.
Она развернулась и пошла к выходу, бросив на меня, сидевшую в дальнем углу и наблюдавшую за всем этим, едва заметный ободряющий взгляд.
Внимание всего зала было приковано к их столику. Глеб понял, что теряет контроль над ситуацией. Он отпустил руку Марины.
— Поговорим дома, — бросил он ей и, схватив своё пальто, быстро направился к выходу, пытаясь догнать Веронику.
Марина стояла бледная, как полотно. Слёзы текли по её щекам. Ольга обняла её за плечи.
— Пойдём отсюда.
Денис подошёл ко мне.
— Мам, поехали домой. Быстрее.
Мы вышли из ресторана через другой выход и сели в такси. Всю дорогу Марина молчала, глядя в окно невидящими глазами. Она была в шоке. Вся её сказка, вся её вера в идеального мужчину рухнула в один вечер.
Когда мы приехали домой, она без сил опустилась на диван в гостиной.
— Мама… он говорил ей то же самое… про гениальность, про защиту от мира… слово в слово…
— Я знаю, милая. Я знаю.
Я села рядом и обняла её. Она прижалась ко мне, как в детстве, и зарыдала. Это были слёзы боли, разочарования, но вместе с тем — и слёзы освобождения.
Всю ночь мы говорили. Я рассказала ей всё: про записку, про пустую мастерскую, про Людмилу, про наш план с Вероникой. Она слушала молча, и с каждым моим словом с её лица сходила пелена, которой Глеб окутал её сознание.
— Я была такой дурой, — прошептала она. — Я верила каждому его слову. Я и правда думала, что все мои друзья мне завидуют, что родители меня не понимают, что без него я — никто.
— Это не твоя вина, — сказала я твёрдо. — Он профессионал. Он годами оттачивал свои навыки манипуляции. Ты стала его жертвой, но ты вырвалась.
На следующий день Глеб оборвал наши телефоны. Он писал Марине сообщения, полные то раскаяния, то угроз. Он приезжал к нашему дому и часами сидел в машине. Но мы не отвечали. Дверь ему никто не открыл.
Через неделю он исчез. Видимо, понял, что проиграл, и отправился на поиски новой жертвы.
Марина долго приходила в себя. Она снова начала ходить в свою мастерскую, понемногу возвращаясь к жизни, к творчеству. Её картины изменились. В них появилась глубина, трагизм, но вместе с тем — и невероятная сила.
Однажды, спустя несколько месяцев, она показала мне свой новый холст. На нём была изображена птица, которая разрывала стальные провода и взлетала в небо, к солнцу.
Как вы думаете, сможет ли человек, переживший такое предательство и психологическое насилие, когда-нибудь снова поверить в любовь?
P.S. Дорогие читатели, эта история — художественный вымысел. Все совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными».
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»